Глава 6. Великая несправедливость

Я с беспокойством обернулась на печь, но Егора на скамье не оказалось. Перевела взгляд на окно и увидела, что он стоит по пояс в реке. На спине еще видны шрамы, но кажутся тонкими ниточками. Я выдохнула, отпустив беспокойство.

Петруша терзал в руках шапку.

– Сейчас–сейчас, милый! – крикнула я тугоухому, сложив на стол принесенное из погреба. Рядом поставила миску с сырыми яйцами. Уж их–то мой постоялец на завтрак пожарить сумеет?

Сняла полотенчико с вареной курицы, чтобы Егор нашел, что поесть. Наслышана уже от деревенских баб: еду, накрытую полотенчиком, мужик просто не видит. Для него кажется фокусом, когда жена над совершенно пустым столом встряхивает тряпочкой, и на нем появляется еда. Сродни чуду. А вот бутыль с самогоном, хоть в землю закопай, отыщут.

Когда я вышла из своей комнаты, переодевшись и взяв походную сумку, заметила в окно, что Егор выбирается из реки. А рядом даже простыни нет. Как спал голый, так и пошел купаться. Правильно, зачем меня стесняться? Я же знахарка.

Чтобы не пугать Петра видом своего гостя, я подтолкнула его к выходу и бегом побежала к телеге, на которой он приехал. Пришлось и мужу Матрены поторопиться.

Когда он сел на облучок и взял в руки вожжи, я обернулась и помахала Егору, застывшему на крыльце и глядящему на меня, прикрыв глаза ладонью. Хорошо, что догадался сдернуть с веревки чистую рубашку и облачиться в нее.

– Я в Мыски! Агафья рожает, – крикнула я, чтобы Егор знал, куда хозяйка дома укатила. –Еда на столе.

– Ась?! – спросил Петруша.

– Трогай! – приказала я ему, устраиваясь рядом.

Еще раз обернулась на крыльцо, пока телега не свернула на дорогу, уводящую из леса. Егор все еще стоял и смотрел на меня. А у меня сжалось сердце. Неужели воспользуется моим отсутствием и уйдет? Что его здесь держит? Брошенное на него хозяйство?

– Чего нос повесила? – спросил Петр, вспугнув громким голосом птиц. Те заполошно вспорхнули с деревьев. Тугие на ухо всегда говорят громко. Пришлось и мне кричать.

– Устала. Больного выхаживала. А как там Агафья?

– Орет почем зря на всех. Андрон сам хотел за тобой поехать, лишь бы убежать от ее ругани, но она вцепилась в него мертвой хваткой. Смогла бы, на шею ему забралась бы.

– Ей больно, – коротко объяснила я.

Засунула палец в ухо и потрясла им. От крика Петра в голове стоял звон. Больше разговаривать не решилась, иначе доехала бы до Мысков оглохшей на одно ухо.

Роды были тяжелыми, ребенок ножками вперед шел, но мальчонка родился здоровым. Управились только к утру. Оставив Матрену переодевать сестру в чистое, я взяла ребеночка и вышла с ним на крыльцо. Важно было показать его солнышку, чтобы то засвидетельствовало явление новой жизни. Андрон и Петр сидели на ступенях. Услышав шаги, развернулись ко мне.

– Гляди, батя, какой у тебя богатырь родился, – сказала я Андрону и откинула край пеленки. Тот боязливо наклонился. Увидев такие же, как у него, голубые глазки, заулыбался. – Хочешь подержать?

– Нет–нет. Маленький больно. Боюсь навредить, – он сделал шаг в сторону.

Протяжно заскрипели несмазанные петли ворот. Мы все трое обернулись на них. Я так и застыла, открыв рот. Во двор въехал на Сивке Егор. Словно не вчерашний, готовый отдать богам душу доходяга, а принц заморской страны. Черные волосы заплетены в косу, сам в расшитом золотом кафтане. В начищенных до блеска сапогах отражается солнце. Конь только подвел. Хоть Сивка и относился к крепким скакунам, для столь величественного всадника смотрелся простовато.

– Откуда ты здесь? – спросила я, отмерев. Андрон и Петр удивленно оглянулись на меня.

– Переживал, – откликнулся Егор и, легко спрыгнув с коня, поднялся на крыльцо. Обнял меня за плечи и поцеловал в висок. Глянув на малыша, улыбнулся.

– Богатырем будет, – заметил одобрительно.

– Ты подожди меня здесь, – попросила я Егора, а сама поспешила в дом. Только сейчас почувствовала, как сильно устала. Пора убираться восвояси. Как там моя Буренка и курочки?

Когда вышла на крыльцо, заметила, что все трое переглянулись. Егор улыбнулся, Андрон и Петр же, посерев лицом и пряча глаза, поспешили в дом.

– Вы знакомы? – спросила я, чувствуя, что здесь был серьезный разговор.

– Нет. Но выяснили, что эти двое тоже у Горыныча время коротали.

Егор, легко подняв меня, посадил на коня. Взял за уздцы и повел Сивку со двора.

– Садись сзади. У коня спина широкая, двоим места хватит, – позвала я. Знала, что после долгой болезни сил не так много, как кажется. Но Егор помотал головой.

Конь не спеша вышагивал по главной деревенской улице, а я с удивлением замечала, как недобро сельчане поглядывают на нас. Некоторые даже отворачивались, делая вид, что заняты.

– Чего это с ними? – не выдержав, спросила я. – Вроде ни с кем не ссорилась…

– Из–за меня сердятся, – не оборачиваясь, ответил Егор.

– Ты со всеми ними знаком? – я уже не знала, что подумать.

– Нет. Но они уже меня ненавидят.

– С чего бы такая немилость?

– Считают, что я твой жених. Им было бы лучше, если бы ты жила одна, без мужа и детей. Пока ты не замужем, бежишь к ним по первому зову. Днем и ночью. А станешь мужнею женой, уже не будешь так свободна.

– Но себе–то они не отказывают в семье, – я растерялась. Откуда такая людская жестокость?

– Никогда не задумывалась, почему твоя бабушка замуж не вышла? Мне уже рассказали, что ты ей неродная.

Я не стала спрашивать, кто наболтал. И так понятно: Андрон и Петр. Или Ульяна– пасечница. Знатная сплетница.

– Бабушка не любила о своем прошлом рассказывать, – я насупилась и отвела глаза в сторону.

– Так я тебе открою. Ей не дали выйти замуж. И от тебя всячески женихов отгоняли.

– А тебе откуда известно? – кисло спросила я. Настроение вконец испортилось.

– Пока искал нужный дом, поспрашивал о тебе. Ты же, кроме названия деревни, никаких других направлений не дала.

– Наговорили деревенские, значит, – я досадливо сплюнула.

Люди в наших деревнях всякие живут. Кто–то помнит добро, которое мы с бабушкой творили, а кто–то обиделся, что не смогли помочь. Не отказали, а просто не в наших силах было справиться с хворью. Мы же не боги. Но разве людям объяснишь?

– Наговорили, – подтвердил Егор.

– Было бы за кого замуж выходить. Мне двадцать шесть, а еще ни один в мою сторону с серьезными намерениями не посмотрел. Точно я собой дурна и хозяйка никудышная, – в моем голосе, вопреки желанию, слышалась обида.

– Смотрели на тебя женихи. И не раз. Только местные их от тебя отвадили. И меня пытались отговорить.

– Как это? – встрепенулась я.

– Сказали, беги, пока цел. Никто из тех, кто в лес за тобой пошел, назад не вернулся.

– Враки все это! – воскликнула я, убитая такой несправедливостью. – Я, кроме богатырей, что спрашивали дорогу к Черной горе, никого и не видела.

– Про Змея и слова не было сказано. А вот то, что ты ведьма, упомянули.

– Вот же… За что они так? – у меня запершило в горле.

– Люди по натуре самолюбивы. Уедешь ты за мужем, с кем они останутся? Ближайший лекарь в городе живет, сам он в такую глушь не поедет, сколько ни зови. Любому больному придется на дорогу туда–обратно день терять. Если, конечно, живой доберется.

Я смахнула слезу. Как же так? Мы с бабушкой душу вкладывали, с каждым, как с родным, возились, а они… Если бы Матрена не шепнула, где жениха взять, так и не узнала бы, что мне людьми определено остаться бобылихой. Никакого тебе счастья, Веселина. Ни женского, ни материнского, а все из–за того, что полезной быть старалась.

Сивка остановился.

– Ну чего ты? – Егор подошел ко мне и потрепал по колену.

– Больно мне. И обидно. Я же понимаю, что нет у меня счастья и не будет. Я не пара тебе. Побудешь рядом, пока душно не станет, и полетишь соколом в родные края. А я… А мне…

Я закрыла лицо ладонями и горько разрыдалась. И так силы были на исходе, а тут такое предательство от людей.

Егор протянул руки и снял меня с коня. Слабый–слабый, а какая силища! Прижал мою голову к груди и позволил выплакаться. Гладил по волосам, вздыхал и целовал в макушку. Будто я дитя. И ведь слова не сказал, чтобы успокоить. А я ждала что–то вроде: «Не плачь, Веселина. Я твой навеки и никуда от тебя не денусь».

А он мне нравился. Крепко нравился. Чего уж от самой себя скрывать?

Наплакавшись, я вытерла глаза краешком косынки, что болталась у меня на шее. Схватилась за луку седла, чтобы забраться на коня, но Егор снова помог и сам устроился сзади. Обнял под грудь одной рукой, в другую взял поводья и стукнул каблуками по бокам Сивку. Тот потрусил знакомой дорогой домой.

Я не заметила, как уснула. Глаза открыла, когда уже приехали.

– Храпела? – спросила я, стыдливо отводя взор.

– Устала сильно, – улыбнулся мне Егор и, взяв Сивку за уздечку, повел в конюшню, чтобы расседлать.

Скинув сумку и быстро переодевшись в домашнее, я вышла во двор. Корова хоть и не подавала голоса, наверняка маялась. Надо бы ее подоить. И курам корма задать. Когда дошла до задних дворов, увидела, что куры кормлены, а Буренка доена.

Я так и ахнула. Неужели Егор похозяйничал?

Кто–то хрюкнул в загончике, и я поспешила посмотреть, что за зверь к нам забрался.

– Откуда ты здесь? – спросила я у свиньи, хлюпающей носом в большой чаше с ботвиньей. – Да ты, милая, еще и на сносях?

Я побежала в конюшню. В нее прямиком можно было попасть через хлев. Там, раздевшись по пояс, чистил копыта Сивки Егор.

– Откуда у нас свинья?

– Я на охоту сходил, – он, не подняв головы, ловко орудовал крюком. – Она дикая. Пригнал, думая, что пригодится. Нас же теперь двое.

Я прислонилась спиной к воротам. «Нас же теперь двое». Улыбалась, словно дура.

Егор, повесив на место крюк, взял щетку и прошелся ею по спине Сивки. Конь довольно тряхнул гривой. Поняв, что я слишком долго молчу, постоялец повернулся в мою сторону.

– Что не так?

– Скажи, что со всеми вами делал Змей? Почему после плена у него мужики сплошь работящие и домовитые?

– Может, просто влюбились? – с улыбкой предположил Егор.

– Я однажды докопаюсь до сути, – пообещала я. – Не иначе, как колдовство какое–то.

– Ну–ну, – сказал Егор и вернулся к чистке коня.

– Знаешь, а я даже жалею, что Горыныча больше нет, – я подошла ближе и села, перевернув пустое ведро. Устала. – Не нам, жителям Прихребетья, на него жаловаться. Если и разбойничал, то только за Мамоновым кряжем. Богатырей изводил, скажешь? Так они сами к нему лезли. Нас Змей никогда не обижал. Вдов женихами обеспечивал. Пусть Андрон и Петр малость потрепанные, но в хозяйстве вполне годные.

– Впервые слышу, чтобы кто–то хорошо о Змее отзывался, – откликнулся Егор, будто совсем недавно сам не защищал его.