Глава 37
– Ну, что, дорогие мои, – начала Светлана, поудобнее усаживаясь на ящик, – расторговались мы знатно. И ведь малёха товара то взяли! А что в Стар-городе будет? Мы ведь туда новое мыло повезём, круглое и брусками, и ароматов больше будет! И горшки глазурованные! Можно будет и цену на них ещё поднять. Я вот что думаю. Денежку, что мы сегодня заработали, потратить можно. Тут её глаза мечтательно засияли. – Мне бы сукна на сарафан нового, алого, как заря!
– Сукно – потом, – мягко вмешалась Зоя, разглядывая список, написанный угольком на дощечке. – Сперва – самое нужное для дома. Для всех домов. Мне бы… пять курочек молодок да петушка хорошего.
Архип, чинивший ремешок на сумке, хмыкнул. – Яиц захотелось? Дело хорошее. – Не только. Пусть несутся, выводок дадут. Но это всё мелочи, – Зоя посмотрела на них обоих. – Гораздо важнее корова. Молоко нужно всем детям в деревне. Масло, творог, сметана… Это здоровье.
Светлана сразу же подхватила, глаза загорелись: – Вот это да! На деревню две коровы осталось, мало кто делится.
– Я не то что доить, я даже ухаживать за живностью не умею. Да и с гончарней у меня на живность времени не будет совсем – прервала её Зоя. – И, думаю, мало кто в Заречье сейчас имеет такую силу и навык. Да и одной коровой на всех не обойдёмся – мало.Она сделала паузу, собирая мысли, переводя их на понятный этим людям язык. – А если мы сообща? – тихо спросила она. – Вот представьте, если не покупать каждому свою корову, а сложиться на неё всей деревней, купить несколько хороших тёлочек. И ухаживать будем за ними тоже всей деревней. Кто сено заготовит, кто воду принесёт, кто подоит. А молоко… молоко будем делить, по справедливости. По потребностям. И так не только с коровой. С лошадьми для пашни. Свиней завести.
Вот я, например, в гончарне работаю. Архип со мной, Елисей. И ведь еще нам помощники нужны. Мы вкладываемся в нужды деревни деньгами. Вот ты, Светлана, мыло делаешь, с тобой еще пять бабонек, уже команда. Петр в кузне мастерит. Это всё деньги приносит. А у кого общинного дела нет, те могут за животными ухаживать, и этим вкладываться в нужды деревни. Общее добро – общий труд – общая польза.
– Да и людей для жизни в деревне пригласить бы. Умельцев – сильных, семейных. Мирона отыскать. Деревню возрождать нужно!
Светлана замерла с открытым ртом, а потом лицо её озарилось восторгом, словно она увидела невиданное сокровище. – Да это же… это гениально, Зойка! Как ты это придумало то? Вот выдумщица! Мы тогда и землю сообща лучше обработаем!
Но энтузиазм Светы наткнулся на скепсис Архипа. Он отложил ремешок и посмотрел на Зую. – Хороша придумка. – Красиво. Но только на бересте. А на деле…
– Лука куда вас с этим общим хозяйством пошлёт? Кто против него пойдёт? Мужики разобщённые, бабы у нас также, каждая за себя. Общего… нету его. Не приучен народ добро делить. Каждый захочет кусок пожирнее оттяпать.
– Будет, – тихо, но уверенно произнесла Зоя.
– Тут ведь самое главное – начать. Вот нам, например, жир для мыла нужен. Покупаем мы его втридорога. А если мы сами свиней выращивать будем, то на сале уже экономия, и с продажи мыла денег в карман больше пойдёт. Мясо всегда будет. Излишки также продать можно. Подумайте хорошо. Начнём с малого, а там и посмотрим.
Спор мог бы затянуться, но солнце садилось, а до закрытия ярмарки оставалось мало времени.
– Ладно, – вздохнула Светлана, вставая и отряхивая платье. – Пока суд да дело, курочек твоих, Зоя, мы купим. Да мешок ржи хорошей, муки, для себя и в долг деревне. Да соли…
А насчёт твоей "всеобщей коровы"… – Архип тяжело поднялся. – Ты с Лукой поговори. Зерно в этом есть, если всё по уму сделать. Если он, старый чурбан, хоть искорку в этом деле увидит… тогда можно будет думать.
Тут подошел Гриша, его бородатая физиономия сияла от удовольствия – и его собственные дела сошли на лад. Забрав по каким-то своим надобностям Архипа, он, он, объяснив, как добраться до постоялого двора, отпустил девушек нагуляться да на диво посмотреть.
Они и сами не заметили, как оказались в самом сердце праздника. Центральная площадь города, днём ничем особенно не примечательная, к ночи преобразилась. Факелы, воткнутые в железные кольца на специальных столбах, отбрасывали свет на танцующих. Где-то играли на жалейках и бубнах. Взрывы смеха слышались отовсюду. Мы остановились со всем рядом с девушками, чьи звонкие голоса пели озорные частушки, полные такого скрытого и сладкого смысла, что уши горели. Про то, как «ясный сокол в сад залетал, да не ягодку клевал», и как «у долинушки, у широкой, трава мятая, не ветром…»
Девушки в хороводе, в венках из васильков и ромашек, казалось, не касались земли. Они, в своих разноцветных платьях с летящими во все стороны расшитыми рукавами были похожи на стаю диковинных птиц. Парни, с глазами, блестящими от хмеля и азарта, отплясывали так, что искры из-под каблуков летели. Их удалые выкрики, щелчки пальцами и лихие присядки были вызовом миру, гимном молодости и силе.
Девушки, увидев это, застыли на мгновение. Всю их усталость как рукой сняло. Ноги сами просились в пляс. Светлана не могла устоять на месте.
– Зой, смотри! Да это как в молодости! – шептала Света, её глазах горели. И она потащила Зою прямо в толпу. На миг и Зоя забылась. Волна танцующих бросала их из одной стороны в другую. Они весело кружили в хороводе.
– Зоя, как же хорошо! – кричала Светлана, заливисто смеясь, перетекая из одного ручейка в другой. Эмоции зашкаливали. Этот простодушный, стихийный восторг смывал с души всю горечь воспоминаний, тревогу и страхи. Здесь, среди смеха и всеобщего братания, можно было поверить, что мир – прекрасен!