Глава 46

На следующее утро народ начал стекаться на небольшой пятачок у колодца. Пришли все, кто мог ходить – мужики, женщины, старики. И именно сейчас стало понятно, как мало людей осталось после мора. Женщин было гораздо больше мужчин. Семейных практически не осталось. В каждой семье были потери. Но радовало наличие детей. Для многих они были смыслом жизни, и, возможно поэтому, женщин выжило больше. Они просто не могли их оставить.

А дети, весело смеясь, носились вокруг взрослых, которые стояли, собравшись в отдельные кучки, и перешёптывались.

Лука, в своей единственной выцветшей рубахе, вышел колодцу. Сегодня он выглядел намного старше своих лет. Чувствовалось, что ему тяжело выступать с такой речью и понимать, что далеко не все ему поверят.

– Собрал я вас сегодня, – начал он, и голос его прозвучал на удивление громко.

– Дело у меня к вам есть, большое. Сегодня мы будем говорить о том, как нам из этой ямы, в которую мор и недород нас загнал, выбраться. Слово будет не только моё. Послушайте.

Он отступил, кивнув Зое. Все взгляды устремились на неё. Сердце у неё колотилось где-то в горле, но она взяла себя в руки и сделала решительный шаг вперёд.

– Люди добрые, – начала она, и голос её, чистый и звонкий, разнёсся над притихшей толпой.

– Я пришла сказать вам, что жить можно иначе. Не выживать, а процветать! Что можно жить, не дрожа над каждой крошкой, а собирать такой урожай, который сможет прокормить и вас, и ваших детей, и ещё на ярмарку будет, что свести.

Она обвела взглядом толпу, задерживаясь на лицах – Петра, Марка, Светланы, Дарьи, Ерофея, молодых матерей с младенцами на руках, стариков.

– Вы только вдумайтесь. У каждого из нас есть небольшие огороды. На нём едва ли можно развернуться для большого урожая. А ведь у нас есть общая, неиспользуемая земля. Она ждёт. Земля-то добрая, чернозём! Если её вместе поднять, вместе вспахать, вместе засеять – она родит столько, что каждый получит гораздо больше урожая. У вас будет полный погреб к зиме. И себе на пропитание, и продать можно, и обменять на что душа пожелает.

По толпе прокатился ропот. Кое-кто недоверчиво качал головами, но многие, особенно те, кто боялся предстоящей зимы, замерли, ловя каждое слово.

– Вот вы скажете, мол, корову купить невозможно. Действительно, при нынешней ситуации и не купить, и не прокормить. А если вместе? Скинемся по возможности – кто монетой, кто трудом, то тогда мы сможем купить не одну, а двух или трёх! И молоко тогда будет каждый день на столе. И детям, и больным, и старикам достанется. А когда телята пойдут, то и мясо своё будет, и шкуры, и приплод. Это ж не корова – это целое богатство! Только сообща поднятое.

Она увидела, как Анфиса, стоящая в первых рядах, медленно кивнула, переглянувшись со Светланой, и в её глазах блеснули слёзы. Марк, как всегда, стоял рядом со Светланой, и, удивлённо, что-то шептал ей на ухо.

– А ремесло наше? – Зоя повысила голос.

– Вот возьмём в пример мою гончарню. Она ведь не только мне хлеб даёт. Со мной трудятся Архип и Елисей. И ещё нужны люди. Ведь нужно расширять производство. Значит, у людей работа будет.

– А женщины, что варят мыло? Это ведь тоже ремесло, и оно приносит доход. И, как только появится возможность, и тут будем расширяться. Ведь рецептов мыла много, на разный вкус и цвет.

– Старики наши на своём труде сколько заработали? И другие тоже могут. Кто дрова заготавливает, кто поля пашет, кто за скотиной ухаживать будет, это всё труд, что будет приносить каждому доход. Всё это – жизнь, в которой не стыдно в глаза соседу глядеть, потому что ты не с сумой, а с делом. С мастерством и с достатком!

Она перевела взгляд на стариков. Дед Макар, со своей командой сидели на низкой лавочке, и внимательно слушали.

– Вы – наша память. Наши руки. Вы плотничали, бондарили, лапти плели. А какую красоту вы своими руками создаёте, уже оценили покупатели на ярмарке. Ни одна корзинка не вернулась, всё распродали! Мы общее дело затеваем – амбары ставить, хлева, может, и овчарню заведём, когда разбогатеем. Кто нас этому научит, как не вы? Кто научит парней дерево чувствовать, топор держать, красоту создавать? Кто девушек научит травы лечебные собирать, ткани красить, шить и вязать? Вы нам очень нужны. Вы и ваши знания.

Старики зашевелились. Кто-то смахивал слезу, кто-то, наоборот, выпрямлял спину, словно уже сейчас примерялся к топорищу.

– А вдовы? – Зоя обернулась к женщинам, стоящим особняком. Вы думаете, о вас никто не позаботится? Нет. В общем хозяйстве каждый человек – ценность. Кто животных обиходить умеет, кто прясть. Кто детей нянчить горазд – это тоже работа. Для каждой дело найдётся, и каждая сможет честно заработать. И дети ваши будут сытые и при деле. И в школу, какую мы откроем, пойдут грамоте учиться, счёт вести, чтобы обмануть их никто не мог.

Она помолчала, давая словам улечься в душах.

– Я не говорю, что будет легко, – произнесла Зоя. – Первый год будет самым сложным. Вкладывать будем больше, чем получать. Но если мы сейчас не решимся, то когда? Зима ошибок не прощает, вы же знаете. Когда ребёнок от недоедания умрёт? Или, когда на нашу землю, пустующую и беспризорную, князь или боярин недобрый глаз положит и отберёт её под свою вотчину? Тогда поздно будет кулаками махать.

– Я предлагаю вам работать на себя и на своих детей, но не в одиночку, а плечом к плечу. Давайте построим своё Заречье – где свадьбы играют, где дети сытые, где старики на завалинках внукам сказки сказывают и чувствуют себя нужными и почитаемыми.

– Это всё, что я могу вам предложить, – закончила она тихо.

Люди молчали. Все смотрели друг на друга, переглядываясь.

И вдруг из толпы вышел Ерофей, - мужчина, жадный до ужаса.

– Уважаемая Зоя, - он карикатурно поклонился, словно перед князем каким. - Ты, чужачка, предлагаешь собрать с нас денег, на какое-то общее хозяйство? Не бывает такого! Врёшь! Где вы общее видели, люди добрые!? – Обратился он к толпе. Лицо раскраснелось так сильно, что, казалось, его сейчас удар хватит. – Мы общее поле пахать будем, а своё когда обрабатывать? Не бывать тому!

Поднялся ропот. Кто-то поддерживал Ерофея. Страх потерять то малое, нажитое непосильным трудом, был сильнее любой надежды на прирост.

Именно в этот момент, не дожидаясь, пока спор перерастёт в драку, вперёд вышел Глеб.

Его высокая фигура сразу приковала к себе взгляды.

– Ну что же вы, люди добрые – произнёс он. – Вам сейчас предлагают работу на себя, но не поодиночке, а сообща. Умейте слушать.

– Он помолчал, дав людям прийти в себя.

– Ерофей прав в одном – личное хозяйство неприкосновенно. Время на него всегда найдётся, было бы желание. Никто не придёт к вам в погреб за припасами. Речь о другом. О том, чтобы у вас в погребе их стало больше. И не за счёт соседского огорода, а за счёт той земли, которая сейчас пустует. За счёт труда, который сейчас тратится впустую, потому что один не может, а помогать некому.

– Вы боитесь, что лентяи на вашей шее повиснут. Справедливо. Поэтому и нужен закон. Трудодень. Отработал на общем поле день – получил зарубку. Не отработал – не получишь доли с общего урожая. Честно и открыто. Вести учёт будем все вместе, а счетоводов выбирать будем общим голосованием.

– А кто будет следить, нарушается ваш закон, али нет? Ты? Или она? – ехидно бросил Ерофей, кивая на Зою.

– Всем миром будем решать, – твёрдо ответил Глеб. – Каждый человек имеет голос. И каждый из нас может высказаться. Но одного голоса в этом деле мало. Нужна сильная воля и ресурс.

Глеб опустил руку в свою походную сумку и вынул оттуда два увесистых мешочка. Развязав один из них, он высыпал на стол горсть серебряных монет.

– Это мой вклад в общее дело, – сказал Глеб, не повышая голоса. Если оно рухнет, то пропадёт и моё серебро.

Эффект был ошеломительным. Монеты говорили громче любых слов. Даже Ерофей притих, уставившись на блестевший на солнце металл.

– А… а откуда у тебя такие деньжищи, лесной? – не удержался кто-то из толпы.

– Заработаны с чистой совестью, – холодно отрезал Глеб. Теперь они общие. Если решитесь.

Наступило молчание.

И тут поднялась Анфиса.

– Да что вы, люди добрые, – рявкнула она. – Неужели Зое не доверяете? Вспомните, как она к нам пришла. Гончарню отремонтировала, работает без устали сама и мужикам работу дала. С женщинами секретом поделилась, ничего не утаила. Другая на её месте за семью печатями секреты бы хранила. Я – за! Работой вложусь.

Медленно, нерешительно, потом увереннее стали подниматься руки. Поднял свою мозолистую лапищу Архип. Подняли руки молодые парни. Пётр согласился без колебаний. Подняла, краснея, одна молодая вдова. За ней другая. Дедушка Макар кивнул и медленно поднял свою дрожащую руку.

Люди разом оживились, голоса вспыхивали то тут, то там, вопросы, предложения, снова вопросы!

Как выбрать землю? Кто будет пасти? Как делить молоко? Кто ответит, если корова падёт? Зоя, Глеб и Лука отвечали, парировали, предлагали варианты. Слово брали и другие – дедушка Макар предложил для начала взять не корову, а пару коз – меньше риска, молоко хоть и не коровье, но тоже питательное. Женщины обсуждали дойку, уход за животными.

К обеду, когда люди совсем устали, а голоса охрипли, Лука снова поднял руку. – Говорили много. Кто за то, чтобы попробовать? Еще раз поднимите руки.

Одна за другой начали подниматься руки, сначала неуверенно, а затем всё смелее и решительнее. Это было настоящее море поднятых ладоней, – зрелище, от которого захватывало дух. Большинство людей согласилось, а вот небольшая оппозиция осталась стоять в стороне, столпившись вокруг Ерофея.

– Ну что ж, – вздохнул Лука.

– Большинство. Те, кто принял решение присоединиться к нам, встречаемся завтра поутру здесь же. Будем совет держать. Кто не хочет – ваша воля. Никто вас неволить не будет. Но и с общего… не ждите.

Сход стал расходиться. Обсуждение кипело уже по кучкам. Зоя почувствовала дикую усталость и не менее дикое ликование. Они сделали первый, самый трудный шаг. Не все, но многие пошли за ними.

К ней подошёл Глеб.

– Нервная работа, – сказал он тихо.

– И не говори, – ответила Зоя, и вдруг, неожиданно для себя улыбнулась ему.

– Вы… ваш ход с серебром был гениален. – Не гениален, – пожал он плечами. – Прост. Люди верят в то, что можно потрогать. Теперь… теперь начинается самое сложное. Превращать слова в дела.

Он посмотрел на Ерофея, как тот, хмурый, уходил, что-то бурча себе под нос.

– Нам будет сложно. Зависть и страх могут развалить любое дело.

– Да, Глеб, ты прав. – устало сказала Зоя. Но вместе мы же справимся?

– Справимся, Зоя, улыбнулся он. – Тебе явно нужно отдохнуть.

– Да, ты прав. Приходи на ужин. Я гостей позову. Думаю, нам есть, что ещё обсудить.

– Я приду, – ответил Глеб, улыбнувшись.