Глава 49

За окном догорал закат. Дети хохотали над чем-то своим, а взрослые говорили о деле, о будущем, о том, чем завтра будут заниматься.

И Заречье, ещё недавно мёртвое и тихое, дышало, жило, строило себя заново.

Зоя слушала этот смех, звон ложек, неторопливую беседу и думала, что всё, что ей нужно, у неё есть. Этот дом, люди, сидящие за столом и он рядом с ней.

Глеб, словно услышав её мысли, чуть повернул голову и встретился с ней взглядом и не отвёл взгляд.

И она вдруг поняла, – тайна не раскрыта. Но они оба знают, что она есть. И оба готовы ждать.

А пока – просто сидеть за одним столом, есть нежнейшее мясо, пить наливочку и слушать, как Анфиса распекает Елисея за то, что тот кладёт слишком много брусники в тарелку и мало оставляет другим.

– Да я ж за всеми не успеваю! – оправдывался Елисей.

– А ты успевай! – шутила Анфиса.

– Это ж моя брусника была! – возмутился Елисей.

– Ага, твоя. А положил на общий стол – всё, теперь общая! Закон такой!

– Какой закон? – опешил Елисей.

– А такой! Я его сейчас придумала!

За столом постепенно стихал звон ложек. Пирог был практически съеден, от грибов Анфисы ничего не осталось, а от мяса остались лишь луковица да пара ложек янтарного бульона на донышке. Даже дети перестали шумно требовать добавки и теперь тихо общались за своим столиком, изредка смеясь над чем-то своим.

Анфиса, откинувшись на спинку лавки, довольно огладила живот и прищурилась:

– Ну, Зоя, угодила. И пирог, и рис этот заморский….

– Если понравилось, можно ещё прикупить. В Стар-городе купцы богатые, у них и не такое бывает.

– Ох, Стар-город, – вздохнула Светлана, прижимая к себе задремавшую Лиду. – Красивый город, большой. Я там в детстве один раз была, с отцом. С тех пор и не выезжала дальше Крутобережья.

– Ничего, – подал голос Архип, обстоятельно выскребающий ложкой остатки брусники. – Вот поднимем хозяйство, разбогатеем – ещё наездитесь. Вас, баб, на ярмарку завсегда охотно берут. Вы торговать горазды.

– Это ты верно подметил, – усмехнулась Анфиса. – Торговать мы горазды. Было бы что продавать.

Она многозначительно посмотрела на Зою.

– Вот я и хотела поговорить, – Зоя отставила кружку и обвела взглядом стол. – О том самом. Об общем хозяйстве.

Все разом притихли. Даже дети за своим столиком, почувствовав перемену в голосе взрослых, перестали шептаться и уставились на Зою.

– Мы на сходе договорились, что начинаем. Землю под общую десятину выбрали, купим скотину… Но надо понимать, что в этом году мы на этой земле уже ничего не посадим. Уже середина лета. Всё, что успеем, – это если озимые. Рожь, пшеницу.

– Озимые – дело хорошее, – кивнул Архип. – Только под них землю готовить надо. Да и семена купить надо.

– Семена купим на ярмарке. Деньги у нас есть, серебро Глеба, да и от мыла с посудой я ожидаю большой выручки. Чайные наборы с жемчужной глазурью я думаю отдавать за два с половиной серебряника, не меньше. А их у меня уже сорок наборов. Мыльницы еще хочу такой же глазурью покрыть, втрое больше выручим. Кроме этого посуда с вишнёвой и красной глазурью. Дедушка Макар со своей командой такой красоты наплели, закачаешься. Так что деньги будут. До осени ещё раза три скататься, и денег на многое хватит.

А вот землю готовить надо уже сейчас. Пахать, боронить, дать отдохнуть до осени. Это мужицкая работа.

– Сделаем, – коротко бросил Пётр.

– И ещё, – Зоя перевела дух. – Сейчас самое главное, это хлева и загоны. Скот покупать будем в Стар-городе. А держать где? Под открытым небом?

– Это ты верно говоришь, – подал голос Елисей. Без хлева – никак. И корову, и коз, и овец, ежели заведём, – всех под крышу надо.

– Лес нужен. Кто лес знает, где брать, как вывозить?

Все взгляды обратились к Глебу.

Тот сидел, опираясь локтем о стол, и внимательно слушал, не перебивая.

– Есть хорошая делянка, в пяти верстах отсюда. Сосна, лиственница. Хватит на всё, и на хлева, загоны. Ещё бы мыловарню поставить. Скоро осень.

– Мыловарню, – подхватила Зоя. – Тоже ставить надо. Не в бане же нам вечно мыло варить, тесно там, да и опасно.

Она помолчала, подбирая слова, чтобы объяснить то, что здесь, кажется, никто никогда не учитывал.

– Щёлок очень едкий. Если дышать им постоянно, то можно сильно заболеть. Нужно построить отдельное помещение. С печью, с котлами, и чтобы воздух… – она запнулась, подыскивая понятное слово, – …гулял. Окна под самым потолком, а лучше сделать отдушины. Чтоб пар не застаивался, а наружу выходил.

– Можно, – кивнул Пётр. – Я возьмусь.

– Хорошо, – сказала она. – А мужиков на лесоповал и на стройку где брать? Сами не управимся.

– Мужиков надо нанимать, – сказал Глеб, и все снова обернулись к нему. – Бригаду. В Крутобережье есть плотники, у них сейчас с заказами тихо. Можно нанять на два месяца, и платить натурой. Мясо, мука, мыло, посуда. Серебро побережём.

– Это ты хорошо придумал, – одобрил Архип.

– Значит, так и сделаем, – подвела итог Зоя.

– И ещё одно. Я давно об этом думаю. Сейчас у нас в Заречье сколько пустых домов, не жилых?

– Ты к чему клонишь? – насторожилась Анфиса.

– К тому, – Зоя посмотрела ей прямо в глаза, – что нам людей надо. Работящих, мастеровых.

Она обвела взглядом сидящих за столом людей – Архипа, Елисея, Петра, Светлану, Анфису, Глеба.

– Мы сейчас одни не справимся. Даже с бригадой наёмников. Это разовая помощь, а нам нужны постоянные руки. Гончарня – Архип, я, и Елисей в подмастерьях. Кузня – один Пётр. Мыловарня – Света и женщины, которых ещё учить и учить. А ведь у нас и ярмарка впереди, и общее поле, и скот, и лесозаготовки… Силы надо множить. А где их взять? Только призвать.

– Кого приглашать-то? – хмуро спросил Елисей. – Чужаков? Они придут, а мы им и дом дадим, землю, пай в общем хозяйстве? Свои-то не все затею приняли, а ты чужих звать…

– Не чужих, а своих, но которые пока ещё не здесь. Тех, кто по деревням окрестным мыкаются, на чужих подворьях батрачат, а своего угла не имеют. Люди ремеслом владеют, да приложить его некуда. Вдовы с детьми, как я когда-то, ищут, где голову приклонить. Они не чужие. Они – наш будущий прирост.

Она перевела дыхание.

– Вот Мирон возвращается. Был человек без места, а теперь станет пасечником, дело отца продолжит, и будет у нас мёд, воск. И Заречью польза. А сколько таких Миронов по миру ходит? Плотники, бондари, кожевники, портные…

Да даже просто мужики работящие, у которых руки из правильного места растут. Их бы сюда, на пустующие земли. Дом дать, подмогу на первое время, в общину принять – и глядишь, через год у нас не горстка, а целое поселение. И достаток у нас будет, и ремесло.

– Красиво говоришь, – вздохнул Архип. – Примут ли их наши? Ерофей вон и на сходе против орал, ходит злой. А если чужих позвать, да ещё и наделить их чем-то , так он же с вилами против пойдёт.

– Ерофей – проблема, – признала Зоя. – Но Ерофей один. И он не дурак, хоть и упрямый. Когда увидит, что общее дело прибыль даёт, что пришлые не объедают, а приумножают, – может и перемениться. А не переменится… Что ж, его право. Во-первых, на его добро никто не покушается. Никто силой его в общину не тащит. Да и не надо никого силой тащить. Кто хочет – придёт. Кто не хочет – останется при своём.

– А ты не боишься, – вдруг спросила Светлана тихо, – что старые жители на новых косо смотреть будут? Я сама здесь чужая, хоть и не из дальних краёв. Иной раз ловлю на себе взгляды… не злые, но… настороженные.

– Боюсь, – честно ответила Зоя. – Очень боюсь. Но не делать – ещё страшнее.

Она замолчала, переводя дух.

– Я знаю одну семью, – негромко сказал Елисей. – В Лыкове, это через два перелеска от нас. Мужик – печник, золотые руки. Кладет печи так, что тепло держится сутками. А Лыково-то разорилось, третий год пустует. Он с бабой и двумя пацанами по чужим углам мается, печи ставит за еду.

Елисей посмотрел на Зою. – Вот я и думаю… Может, кликнуть?

– Кликай, – твёрдо сказала Зоя. – Пусть приедет, поглядит. Если согласится – примем как родного.

– А с плотниками бригадными, – подхватила Анфиса, – тоже можно перетолковать. Мало ли, у кого-то из них братья, сватья без дела маются. Скажем, что есть работа постоянная, есть где жить, есть с чего кормиться. А там, глядишь, и потянутся.

– Только надо сразу уговор держать, – предупредил Архип. – Чтоб не думали, что тут всё дармовое. Дом дадим – но или отработай, или в общий котёл вложись. Земля – общая, но пай – по труду. Это наш закон, и для своих, и для пришлых.

– Конечно, – кивнула Зоя. – Мы не богадельню открываем, мы общину строим. Кто работать не хочет – тому здесь не место. А кто хочет и умеет – того примем с распростёртыми объятиями.

Она обвела взглядом стол – и вдруг улыбнулась, устало и светло.

– Ох, о чём мы говорим… Ещё коровы нет, а мы уже целое переселение затеваем. Не рано ли?

– Не рано, – сказал Глеб.

Все обернулись к нему.

– Дом строится с фундамента. В нашем случае фундамент, это люди. Чем больше крепких рук, тем быстрее встанут стены. Чем больше умных голов, тем меньше ошибок.

Он помолчал, словно взвешивая каждое следующее слово.

– Я видел много селений. И мёртвых, и живых. Живые – те, где есть прирост. Где дети рождаются, старики умирают в своих постелях, а между ними – люди, которые пришли, прижились, пустили корни.

– Значит, будем звать, – сказала она.

– Будем, – эхом отозвалась Анфиса.

– Будем, – кивнул Архип.

– Будем, – тихо сказала Светлана, прижимая к себе спящую Лиду.

Дети за своим столиком, почувствовав, что главные слова уже сказаны, снова зашевелились, зашептались. Майя что-то горячо доказывала Алёне про утят, Ваня с Яриком уже строили планы на завтрашнюю рыбалку. Жизнь продолжалась.

– Ну что ж, – Анфиса решительно поднялась, оправляя передник. – Значит, завтра с утра на сход, а потом по делам.

– Анфиса, мне твоя помощь в гончарне нужна, глазурь наносить, придёшь?

– Приду, как не прийти.

Гости засобирались. Детей одевали, завязывали платки, наказывали не шалить на улице и сразу бежать домой.

Архип и Елисей ушли вместе, негромко переговариваясь о чём-то своём, хозяйственном. Светлана, подхватив на руки сонную Лиду и окликнув Майку, тоже двинулась к выходу, в компании Петра с Алёнушкой.

– Хороший вечер, – сказала она на прощание Зое. – Давно так хорошо не сидели.

– Ещё не раз соберёмся, – пообещала Зоя.

Анфиса замешкалась в сенях.

– Ты это, Зоя… – сказала она негромко, покосившись на Глеба, который всё ещё сидел у стола, не торопясь уходить.

– Ты не думай, я всё понимаю. Ты своё дело делаешь, и правильно. А мы – подсобим.

Она обняла Зою и вышла, увлекая за собой Ваньку.

В доме стало тихо. Ярик, уставший от такого насыщенного дня, уже засыпал. Зоя укрыла его покрывалом.

– Зоя, давай я тебе помогу прибрать, – сказал Глеб, поднимаясь и закатывая рукава.

Зоя кивнула с благодарностью. – Не откажусь.

Они молча освободили стол от посуды. Глеб занёс воду, и Зоя принялась неторопливо мыть тарелки.

Он сидел рядом и просто смотрел на неё, на её неторопливые движения, на мягкую улыбку. И вдруг, словно не выдержал сгущавшегося напряжения, неожиданно взял полотенце и стал тщательно вытирать чистую посуду.

– Я с вами на ярмарку поеду, ты не против? Мне нужно закончить все свои дела. И коня купить. Теперь он нам необходим.

– Нам?

– Да, нам.

Зоя не стала спрашивать, какие дела ему нужно закончить. Она просто была рада, что он поедет с ней.

– Я буду рада, если ты поедешь с нами. Твоя помощь будет кстати.

– До завтра, Зоя. До свидания.

– До свидания, Глеб. Доброй ночи.