Глава 67
Солнце уже перевалило за полдень, когда маленький обоз, усталый, пропылённый, но невероятно счастливый, втянулся в Заречье. Телеги тащились медленно – коровы, привязанные позади, шли своим шагом, козы блеяли, поросята повизгивали, и вся эта разноголосица неслась впереди обоза, как лихая ярмарочная музыка.
Первыми их заметили ребятишки, игравшие у околицы. Секунду они стояли, разинув рты, а потом с диким визгом понеслись в деревню:
– Едут! Едут! Наши едут! С коровами! С лошадями!
И словно по команде, из всех домов начали выбегать люди. Они бежали навстречу обозу, и в глазах их было столько радостного нетерпения, что у Зои защипало в носу.
– Люди добрые, – выдохнула Анфиса, – глядите, глядите! Весь народ повысыпал!
Светлана бежала впереди всех – растрёпанная, с выбившимися из-под платка волосами, и смеясь, и плача одновременно. За ней, путаясь в подолах, неслись Майка и Лида, а следом, едва поспевая, Алёна.
– Зоя! Зоя! Анфиса! – кричала Светлана, подбегая к телеге. – Девоньки! Вернулись! Живые!
Она кинулась обнимать Зою, потом Анфису, потом снова Зою, и все они обнимались, целовались, смеялись и плакали, и никак не могли остановиться.
– Ну, хватит, хватит, – всхлипывала Зоя, утирая слёзы, – размокнем все!
– А это кто? – Майка, подбежав, уставилась на коров. – Это наши?
– Наши, – с гордостью сказала Клавдия, спрыгивая с телеги.
– Две коровы, три козы, лошадка и десять поросят. И конь! Вы на коня-то гляньте!
Ворон стоял, гордо вскинув голову, и косился на толпу умными глазами.
Красавец какой... – прошептал кто-то в толпе.
– Ну, зареченские... Ну, молодцы. Я уж подумал... Всяко думал. А вы вон как. – Он сглотнул комок. – Значит, жить будем. – Лука по очереди пожал мужикам руки.
– Жить будем, Лука, – сказал Глеб, подходя и пожимая ему руку. – Жить, а не выживать.
И старик, не выдержав, смахнул непрошеную слезу и отвернулся, делая вид, что закашлялся.
– Народ, принимайте Мирона с Антониной, выкрикнул Архип, перебивая шум.
– Свои вернулись!
Народ обступил Мирона, женщины кинулись к Антонине, обнимались, плакали, смеялись. Женщины тут же решили помочь своим обустроиться, и кинулись за тряпками и тазиками.
Дети подбежали к Ворону, и Ярик с Ванькой, чувствуя себя героями, рассказывали, как они на нём катались, какой он умный и красивый.
- А мы его кормили! – хвастался Ярик. – Морковкой! Он любит!
– Ну, всё, – махнула рукой Анфиса, – теперь до вечера не успокоятся. А мы, девоньки, давайте-ка в баню!
– И я! – закричали Майка с Лидой.
– И вы, – засмеялась Зоя.
Обустройство животных оставили на мужиков, но Клавдия не утерпела и сама кинулась управлять процессом, а остальные разошлись по домам, отдыхать и готовиться к бане.
Петя с Елисеем постарались – в бане было так жарко, так хорошо и сладко, что Зоя, только войдя в предбанник, зажмурилась от удовольствия.
– Дома! Родная баня! – Простонала Анфиса, скидывая одежды. Женщины мылись долго, со вкусом. Промывали волосы, парили друг друга вениками, охали и ахали от удовольствия.
Зоя лежала на верхней полке, подложив под голову веник, и чувствовала, как вместе с потом выходит усталость, все тревоги последних дней. Хорошо-то как!
– Ну, рассказывайте, – потребовала Светлана, когда они вышли в предбанник и уселись на лавках, закутавшись в простыни.
– Всё рассказывайте. Как съездили? Как продали? Что видели?
– Ох, Светочка, – Анфиса откинулась на стену, – это ж целая история. И хорошо, и страшно, и весело – всего понемногу.
– Ты про княжеский заказ расскажи! – встряла Клавдия. – Она аж три золотых отвалит за заказ, если он ей понравится! Сама за ним приехать собралась, к нам, в Заречье!
– Да ну?! – ахнула Светлана.
– Вот тебе и да ну!
И они рассказывали, перебивая друг друга. Про ярмарку, про товар, про купчиху, что мыло лизнула, про то, как дед Макар торговался, как Архип с Клавдией коров выбирали, как Ванька с Яриком на коне катались. Про гостеприимство Пышкина и его удивительный голос, про песню Глеба, про хороводы.
Про плохое решили пока ничего не рассказывать. Ни про карлика, ни про Ратмира. Про Глеба, что он княжий сын, тоже решили ничего не говорить. Пока не время. Пусть этот вечер будет только светлым и радостным.
После бани собрались у Зои. В доме натопили печь. На столе дымился новенький самовар, подарок Зое от деда Макара. На стол выложили гостинцы, привезённые из города: пряники, баранки, ленточки для девочек, нитки для вышивания, гребешки…
Дети сидели на лавке и дружно уничтожали пряники, слушая взрослых вполуха. Девочки играли новыми куклами, тряпичными, с расписным лицом. Анфиса, когда увидела их на прилавке, купила не раздумывая.
– Ну что, – сказала она, поднимая чашку с чаем, – за возвращение. За всех нас.
– За нас! – подхватили подруги.
Чай был горячим и ароматным. Разговоры текли неспешно, в полголоса. Говорили о будущем, о планах, о том, как теперь жить. О том, что завтра надо коров доить, поросят кормить, хозяйство обустраивать.
– А знаете, – вдруг сказала Светлана, – я ведь сначала не верила. Думала – мечты, не сбудется. А теперь гляжу на вас и понимаю: сбудется. Уже сбывается.
Неожиданно дверь отворилась, и в дом затянуло толпу гостей. Всем было интересно послушать весёлые истории, посмотреть на привезённые диковинки, ещё раз обо всем поговорить.
Но главным героем этого вечера стал дед Макар.
Он сел на лавку у стола, подложив под спину подушку. Вокруг него собрались его ровесники – такие же старенькие, седые, с клюками, а в их глазах читалось волнение и любопытство. Они пришли послушать, расспросить, порадоваться за своего.
– Ну, Макар, рассказывай! Не томи!
Дед Макар степенно откашлялся, погладил бороду и начал:
– Приехали мы в Стар-город – а вокруг него стена! Высоченная, каменная, мохом поросшая. Я таких стен отродясь не видывал, хоть и много где бывал в молодости. А ворота! Дубовые, кованым железом обитые – их, поди, и сто человек не откроют.
– Ой, да что ты нам про стены! Ты про ярмарку давай! Про товары! Про людей!
– И про ярмарку расскажу, – важно кивнул дед. – Ярмарка там огромная, на всю площадь! Вот если три Заречья сложить, вот та площадь и получится! Рядов видимо-невидимо: мясные, рыбные, хлебные, суконные, а уж гончарные – загляденье! Но наши горшки, скажу я вам, гораздо лучше. Корзинки да туески как раскупили, ни одной назад не привезли, всё разом ушло! Вы не поверите, мы все четыре телеги товара за день расторговали! Заказов набрали кучу, Зоя всё записала. А Нюркины узоры как в народ пошли….
– А ты сам-то торговал? – спросил дед Савелий, прищурившись.
Дед Макар аж выпрямился. – А как же! Я с Глебом коня покупал, за инструментом ходил! Мы такого купца уделали, закачаешься! Он думал, цену набить, а я ему – ты что, мил человек, за такие деньги топор продаёшь? Да у него топорище кривое! А он – не кривое! А я – а ты посмотри! В итоге мы топоры втрое дешевле взяли, ещё и пилу в придачу!
Старики засмеялись, закивали – знали Макаров характер.
– А коня вы видели? Ворона-то? Это ж не конь, а песня! Глебу под стать. И детишек всю дорогу катал. Я, грешным делом, тоже хотел прокатиться, да Глеб отказал, говорит, в другой раз. Мол, конь молодой, резвый, а я старый, упаду ещё.
– И правильно сказал! – засмеялась Акулина. - Тебе, Макарушка, на печи лежать, а не на конях скакать!
– А вот и нет! – обиделся дед для виду. – Я ещё ого-го! Вон вчера как плясал при всех!
И, не выдержав, дед Макар вскочил с лавки, откинул палку в сторону, и пошёл вприсядку. Да как пошёл! Притоптывая и прихлопывая, прошелся кругом, вызвав бурю восторга и смеха.
– Ой, Макарушка! – заливалась Марьяна. – Убьёшься ведь!
– Не убьюсь! – кричал дед, выделывая коленца. – Я ещё жить буду!
А когда он, запыхавшись, рухнул на лавку, старики окружили его, хлопая по плечам, подносили кружку с квасом.
– Ну, Макар, уважил! – кряхтел дед Савелий. – Теперь и мы, значит, на ярмарку захотим. Может, и нам сподобится съездить, поглядеть на чудеса.
– Съездите, – уверенно сказал дед Макар. – Теперь у нас хозяйство общее, доход будет. И я с вами ещё разок махну, показать, где что.
– А ещё расскажешь? – спросила маленькая старушка Ульяна, что сидела в уголке и всё время молчала.
– Всё расскажу, – пообещал дед. – И про город, и про людей, и про то, как наши торговали. Вы знайте: Заречье теперь на ярмарке знают. К нам сама княжеская управляющая приходила, заказ сделала. Так что скоро у нас и слава, и почёт, и деньги. Вы бы видели, мужики, какая это шикарная женщина!
Старики сидели, слушали, кивали, и в глазах их светилась такая радость, такое удивление, словно они сами побывали в этом сказочном городе. А дед Макар рассказывал и рассказывал – про то, как Пышкин пел, как хороводы водили, как детей на плечах носили, чтобы те всё видели.
За окном уже совсем стемнело, в доме горели лучины, и казалось, что время остановилось, давая им надышаться этим счастьем.