Глава 72

Как только Огнеслава вошла в дом, в комнате сразу стало тесно. И дело было не только в её корпулентности, хотя это тоже было причиной, а скорее в её умении занимать собой пространство. Высоко поднятая голова, лёгкая, чуть надменная улыбка, острый взгляд, который быстро скользнул по комнате мгновенно выделив, с кем говорить, а на кого не стоит обращать внимание.

– Здравия вам, хозяева. Принимайте гостью!

Зоя шагнула к ней навстречу и слегка поклонилась, так, чтобы выразить почтение, но при этом не унизить себя.

– Милости просим, уважаемая Огнеслава. Мы рады, что вы нашли время посетить наше скромное Заречье. Прошу к нашему скромному столу!

Она прошла за стол и тяжело опустилась на стул, который Лука заботливо ей придвинул. Устроившись, она спросила, окидывая стол взглядом:

– А стол скромностью не отличается, скажу я вам. Твоих рук дело? – Она внимательно осмотрела сервировку, посуду и красный пузатый чайник, стоящий в центре стола.

– Сама, – Зоя выдержала паузу ровно настолько, чтобы её слова прозвучали весомо.

– Ну-ну, – протянула Огнеслава и, взяв в руки чашку, повертела, разглядывая тонкую работу.

Обед тянулся неспешно, и за ним шла неторопливая беседа. Огнеслава расспрашивала о житье-бытье, о планах, о производстве. Зоя отвечала обстоятельно, но не пространно, при этом стараясь взвешивать каждое слово.

– А скажи-ка мне, Зоя, – вдруг спросила Огнеслава, отставив пустую тарелку из-под зайчатины, – мне вот тут ваша птичка напела, что вы общинное хозяйство затеяли. Я пока катила к твоему дому, увидела свежие постройки и поинтересовалась у вашей ребятни. Это по доброй воле али по нужде?

Зоя сначала задумалась, а потом ответила, не став делать из этого тайну. – По нужде. Но нужда, она, как вы знаете, разная бывает. Бывает нужда – выжить. А бывает нужда – жить. Мы сначала выживали, а теперь хотим жить. Жить и добро наживать.

– Жить, – повторила Огнеслава, смакуя шарлотку. – А что есть «жить» по-твоему?

– Вы знаете, для меня жить – это когда просыпаешься утром, и радуешься, что тебя ждёт ещё один замечательный день. Когда глина в руках слушается, когда из печи выходят вкусные блюда, когда сын смеётся. Когда твои друзья рядом и поддержат в трудную минуты, или ты им в беде протянешь свою руку…. Когда вечером ноги гудят, а на душе легко…. Да много ли нужно для счастливой жизни?!

Она помолчала, глядя на гостью:

– А вы как думаете?

Огнеслава отложила ложку и задумчиво посмотрела на Зою.

– Эх... При дворе всё не так. Там с утра до ночи носишься, и на три шага вперёд думаешь. Тому улыбнись, тому нос утри, тому задницу подмажь, чтоб не подсидел. Я за тридцать лет ни разу не просыпалась просто так, завсегда с мыслью: «Когда ж это кончится? Когда я смогу просто встать, хлеба с молоком поесть и никому ничего не должна?»

Она тяжело вздохнула и прикрыла глаза:

– А счастье? Было ли оно? Да вроде и нет. Всё бегом, всё в мыле, всё ради того, чтоб удержаться. А вы тут... Сидите, пироги едите, друг на друга смотрите ласково. И ничего вам больше не надо. Вот оно, оказывается, счастье-то где. А я, дура, всю жизнь не там его искала.

– А у вас тут... ладно. Хорошо у вас. Душевно.

– Так зачем вы там? – вырвалось у Анфисы, и она тут же прикусила язык.

Огнеслава посмотрела на неё и усмехнулась:

– А куда же мне деваться? Я там выросла, там моё место. И потом – я имею большую власть, мне очень много людей подчиняется, хоть и тошно бывает, но затягивает, как болото. Вот чувствуешь, что тонешь, а вылезти не можешь.

– Власть – сладкое слово, многих манит. – Глеб откинулся на спинку лавки, поймав взгляд Огнеславы, – Она либо служит людям, либо пожирает того, кто её носит. Далеко не все справляются с этой ношей. Вы сильная женщина, Огнеслава.

Огнеслава задержала на нём взгляд, ставший тяжёлым, оценивающим.

– А ты, я погляжу, философ. Откуда такие мысли?

– Жизнь интересная штука, знаете ли. Я много где был и много чего видел. И смог понять самое главное, что власть – это скорее ответственность, чем привилегия.

– Ответственность, – повторила Огнеслава. – Да… хорошо сказано. А ты знаешь, кто это понимает? Единицы! Остальные думают, что власть – это брать. А отдавать мало кто умеет.

– Вот вы же отдаёте, – вставила Зоя. – Нам заказ дали, людям работу. Это ведь тоже отдавать – давать возможность заработать, проявить себя.

Огнеслава погрозила ей пальцем, но в глазах явно плясали смешинки. – Ах ты ж, лиса! Ты меня уже в благодетельницы приписала. Со мной такие игры не пройдут. Смотри, как бы я с тебя за это три шкуры не спросила.

– А чего спрашивать? – Зоя развела руками. – Мы и так всё на стол выложили. Ешьте – не хочу.

– Ем, – довольно кивнула Огнеслава, отправляя в рот очередной орешек в меду. – И заметь, не жалуюсь. Вкусно, очень вкусно!

– А вы попробуйте вот это, – Анфиса пододвинула ближе блюдо с пловом. – Зоя специально для вас старалась, рецепт дальний вспоминала.

Огнеслава взяла ложку и, распробовав вкус, закатила глаза. – Вкусно! Как же вкусно, Зоя! Она ела плов с таки удовольствием, что Зоя, до этого не проглотившая ни кусочка, тоже начала есть.

– Это откуда же такой дальний? – продолжила беседу Огнеслава, сыто откинувшись на стуле.

– Бабушка рассказывала, – спокойно ответила Зоя. – И читала я в детстве свитки разные, и даже книгу в руках держала. Вот и вспомнилось.

– Свитки? – задумчиво протянула Огнеслава. – Это которые с буквами? И ты их читала? Тут что, все грамотные?

– А что тут такого? Читать у нас многие умеют. Раньше, говорят, тут учёный муж жил. Вот он многих читать и научил. И считают люди хорошо. А уж после его смерти в семьях обучали, детям грамоту передавали – поделилась Зоя. – Буквы знать – не бином Ньютона.

– Чего-чего? – переспросила Огнеслава.

– Это я так. Поговорка одна. Из тех же свитков.

– Странная ты, Зоя, – Огнеслава покачала головой. – И слова у тебя странные, и мысли. Но видно, что умная – это точно.

Дед Макар, до этого момента только сидевший и блаженно улыбавшийся, вдруг заговорил. – У нас тут, прекрасная Огнеслава, между прочим, такие умы водятся, нигде больше нет! Вон Глеб – он такие вещи придумывает, что городские обзавидуются!

Огнеслава перевела взгляд на Глеба:

– Это он про что?

– Про бумагу, – ответил Глеб, и положил перед Огнеславой пару бумажных листов.

– Что это? Как же это? А из чего же вы её делаете? – Огнеслава подалась вперёд, зарумянилась, в глазах вспыхнул такой огонь, что ничем не потушить. Из чего это? Аль завезли откуда? Как вы её делаете?

– А это, извините, секрет, – улыбнулся Глеб. – У каждого мастера свои тайны.

– Даже от меня? – Огнеслава прищурилась.

– От вас – особенно, - не моргнув глазом, ответил Глеб. – Потому что, если вы узнаете, потом сами делать начнёте, а мы без работы останемся.

Огнеслава расхохоталась – громко, заливисто, от души:

– Ну, Глеб, уел! Ладно, молчу, молчу. Но если секрет такой важный, значит, и товар ценный. Показывайте, что там у вас ещё припасено.

Зоя поднялась и жестом пригласила гостью следовать за собой. Откинув полог, Зоя провела её в другую часть дома. Там, на отдельном столе, был выставлен сервиз, покрытый тканью. Но Зоя провела Огнеславу мимо него – к полке, на которой лежали другие сокровища.

– Это мы хотим показать вам отдельно.

На столе, на чёрной ткани – где только Зоя её взяла? – были разложены сокровища. Ручки-перья – каждая выкована вручную Петром и Глебом, с изящным узором на держателе, расписанным Зоей, с пером, покрытым тонким слоем серебра. Чернильницы были маленькие, круглые, покрытые той же жемчужной глазурью, но с секретом: они не проливались, даже если их опрокинуть. Зоя специально продумала эту форму – широкое дно, узкое горлышко, а внутри была особая перегородка, предотвращающая случайный пролив чернил. И всё это было так красиво и изящно, что Огнеслава ахнула.

– Это… это же… Что это – она взяла перо в руки, покрутила, – как этим пользоваться?

Тут подошёл Глеб с листом бумаги и показал, написав несколько слов на листе.

– Это... это же... чудо?! Казалось, что она сейчас начнёт заикаться от восторга, но быстро взяла себя в руки, успокаиваясь.

– Где вы это взяли???

– Придумали, – скромно ответил Глеб. Мы так устали писать углём на бересте, что эта придумка сама должна была случится. Ну вот и случилось!

– Вы посмотрите, мы чернильницу сделали такой, чтобы удобно было и в дороге, и на корабле, да и на стол что бы не опрокинуть. Имейте ввиду, чернила очень пачковитые…

Огнеслава поставила чернильницу на место и взяла в руки перо. Провела пальцем по узору, взвесила на ладони:

– Тяжёленькое, в руке хорошо лежать будет. А перо серебряное?

– Покрыто серебром. Но можно и золото.

– А это что? – Огнеслава заметила стопку тонких деревянных палочек, лежащих рядом с чернильницами.

– Это карандаши. Видите, внутрь дерева вставлен специальный грифель. Им можно писать без чернил, и, если ошиблись, то запись всегда можно стереть.

Зоя написала слова и достав кусочек мягкой замши, провела по написанному – слова исчезли.

Огнеслава смотрела, раскрыв рот.

– И из чего этот самый грифель?

– Глина, сажа, секрет, – улыбнулась Зоя. – Тоже мастерство.

– Ну, Зоя, ты меня сегодня убиваешь наповал.

– А Зоя, загадочно улыбнувшись, скинула ткань с сервиза.

Сервиз выглядел потрясающе. Глазурь переливалась, золотые каёмки играли в лучах света, а колоски смотрелись, словно настоящие, – прикоснись, и зернышки посыпятся прямо на скатерть. Вензеля по краям сплетались в причудливый узор.

Огнеслава молчала. Долго. Очень долго. Она брала в руки каждую тарелку, каждую чашку, каждое блюдо, поворачивала так и эдак, рассматривала, щупала, даже слегка царапнула ногтем, проверяла на прочность. Подносила к свету, разглядывая просвечивающий край.

Зоя стояла рядом, не вмешиваясь. Сердце колотилось как сумасшедшее, пытаясь выпрыгнуть, но она улыбалась, изо всех сил стараясь держать лицо.

Наконец Огнеслава опустила последнюю тарелку и обернулась к Зое.

– Я искала, к чему придраться. Честно искала. И не нашла.

– Спасибо, – выдохнула Зоя.

В глазах Огнеславы плясали смешинки. – Ты, Зоя, не просто мастерица. У тебя огромный талант. Такое даже при дворе не часто увидишь. Знаешь, я уверена, что княгиня будет в восторге.

Она ещё раз окинула взглядом сервиз и добавила:

– Запакуй бережно. Чтоб каждая вещь дошла в целости. И принимай новый заказ. К весне сделаешь ещё два таких же. Справишься?

– Справлюсь.

– Вот и ладно. – Огнеслава довольно кивнула. – А теперь... – она хитро прищурилась, – может, ещё чем удивишь? А то я сегодня как ребёнок, всё хочу и хочу.

Зоя улыбнулась и достала с верхней полки чайный набор – изящный, с интересной росписью, – Зоя вспомнила узбекские мотивы и воплотила их в этом чайном наборе.

– Это вам, – она протянула набор Огнеславе. – Лично вам, в подарок.

– Мне? – Огнеслава растерялась. – Зачем?

– Затем, что вы – особенная. Вы могли бы просто приехать, забрать заказ и уехать. А вы остались, говорили с нами, слушали. Для вас это мелочь, а для нас – честь.

Огнеслава взяла набор в руки и провела пальцем по росписи. Её глаза подозрительно заблестели.

– Интересный рисунок. Никогда такого не видела. Тонко как... изящно...

– Ну, Зоя, – Огнеслава прижала набор к груди, – угодила. Век не забуду. Так, давай теперь к делу. Сколько?

Зоя назвала цены, на что Огнеслава даже не поморщилась.

– Беру всё. И бумагу дайте всю, что есть. И это, – она кивнула на письменный прибор, – три комплекта. И карандаши эти самые...

– А чернила? – Зоя достала пузырёк с тёмной жидкостью. – Чернила особые, из дубовых орешков. Не выцветают, не расплываются и пахнут приятно.

– Дай сюда. – Огнеслава выхватила пузырёк из рук и откупорив, понюхала. – И правда, дубом пахнет. И чем-то ещё... чем-то вкусным.

– Тайна, – Зоя развела руками.

– Убьёшь ты меня своими тайнами, – проворчала Огнеслава, но по глазам было видно, что она довольна. И давай договор сделаем, чтоб без обмана.

– Договор так договор, – кивнула Зоя. – Но прежде чем писать, я хочу кое-что предложить.

– Ну?

– Вы нам за сервиз заплатите золотом. А на эти деньги... – Зоя сделала паузу, – мы хотим купить у вас коров. Из княжеского хлева, десять голов. Дойных, здоровых.

Огнеслава подняла бровь:

– Коров? У меня? А почему не на ярмарке?

– На ярмарке можно сильно ошибиться, – честно сказала Зоя. – А у вас, все знают, скот отличный. И потом – вы нам теперь свои, не чужие. С вами приятнее дело иметь.

– Льстишь, – прищурилась Огнеслава.

– Правду говорю. Решать вам.

Огнеслава помолчала, потом вдруг улыбнулась:

– А ты, Зоя, не промах. Ладно. Будь по-твоему. Десять коров – твои. Я с ними отправлю своих людей, они пригонят. А по деньгам рассчитаемся так: половину сейчас, половину – когда коров получите. И с тебя рецепты на все блюда, что были на столе. И рис этот, и пирог ароматный, всё хочу!

– Идёт, – кивнула Зоя, расцветая в улыбке.

Когда бричка Огнеславы скрылась за поворотом, Зоя вернулась в дом. Села за стол и обвела взглядом пустые тарелки, чашки, остывший чайник. Глеб стоял в дверях и смотрел на неё с улыбкой.

– Ну что, победительница?

Зоя достала из-за пазухи кошель и высыпала монеты на стол. – Шесть золотых! Глеб, ты понимаешь? Шесть золотых!

– За бумагу, за перья, за чернила, за карандаши... – Глеб подошёл и сел рядом. – И заказ на два сервиза. И десять коров.

– И десять коров, – эхом отозвалась Зоя. – И дружба с Огнеславой. И договор, что она сама будет людей присылать.

– Ты её по всем статьям переиграла!

– Она сама сказала, что рада, – Зоя улыбнулась. – Значит, не переиграла, а... договорилась. По-честному.

В дом влетели Анфиса, Светлана и Клавдия – все разом, шумные, радостные, с горящими глазами.

Анфиса упёрла руки в бока. – Давайте-ка прибираться, а то пировать начнём, а у нас тут как на поле боя!

Они споро взялись за дело и вскоре на чистом столе стояли кружки и блюдце с оставшимися орешками. Тесным кругом уселись, переводя дух, и наконец-то выдохнули.

– Ох, и намучилась я сегодня, – простонала Анфиса, отхлёбывая чай. – Язык, поди, занемел молчать. Я ж столько раз порывалась встрять, а ты, Зоя, на меня как зыркнешь – я и замолкала.

– Правильно замолкала. С такими людьми говорить надо с умом. Слово лишнее скажешь – и всё, пиши пропало.

– А она ничего, – задумчиво сказала Светлана. – Строгая, конечно, но справедливая. Товар наш оценила, сразу видно, что женщина с хорошим вкусом!

– Со вкусом, – протянула Клавдия. – А какая статная! Я как увидела её, так и поняла: это женщина-скала. За такой, как за каменной стеной, наверное.

– Ты бы, Клавдия, поменьше на неё заглядывалась, – хохотнула Анфиса. – А то Архип ревновать начнёт.

– Ой, да ну тебя! – отмахнулась Клавдия, но щёки её предательски порозовели.

Допив чай, женщины засобирались. Анфиса, уже в дверях, вдруг хлопнула себя по лбу:

– Ярик-то! Зоя, Ярик то у меня, я его сегодня у себя оставлю, с Ванькой пусть ночуют. Они сегодня набегались, нарадовались, спать без задних ног будут. А тебе, – она многозначительно посмотрела на Глеба, – тебе, может, отдохнуть надо.

Зоя открыла было рот, чтобы возразить, но Анфиса уже выплыла за дверь, увлекая за собой подруг.

В доме стало тихо. Очень тихо. Только лучины потрескивали и где-то за окном сверчки затянули свою бесконечную песню.

Глеб подошёл к Зое, взял её за руку и притянул к себе.

­– Зоя. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она подняла на него глаза, и сердце её вдруг забилось часто-часто, предчувствуя что-то страшное.

– Завтра я уезжаю.

– Куда? – выдохнула Зоя с дрожью в голосе, хотя уже знала ответ.

– В отцовское княжество, в Залесье. Надо со всем этим заканчивать. С Ратмиром. С прошлым. Нужно убрать страх из нашей жизни. Я очень боюсь, что в любой момент могут появиться люди, которые захотят отнять тебя и Ярика.

– Глеб... Зоя прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце. – А если... если не получится? Если он не захочет слушать? Если...

– Получится, – перебил он, гладя её по волосам. – Должно получиться. Я думал, просчитывал, готовился. Отец – он жесток, но он не дурак. Я его единственный наследник. И если я поставлю условия, то он примет их, никуда не денется. Он чужим княжество не отдаст, не тот человек. А Ратмир... Ратмир ответит за всё. За Лельку. За бабушку, что сгорела. За тебя. За Ярика. За всё зло, что он причинил.

– Я боюсь.

– Ты ведь понимаешь, что молчать и прятаться – ещё страшнее. Мы же не для того всё это начинали, чтобы жить в страхе, оглядываясь?

Зоя подняла на него глаза, полные слёз.

– Ты обещаешь вернуться?

– Обещаю. – Он поцеловал её лоб, глаза, щёки, смахивая губами слёзы. - Клянусь тебе, что вернусь. И тогда мы будем жить спокойно, и никто не посмеет нас тронуть.

– Я буду ждать, – выдохнула Зоя. – Каждый день. Каждую минуту. Только ты... ты береги себя.

Он целовал её горячо, отчаянно, словно хотел напитаться ею на всё время разлуки. Зоя отвечала ему, вцепившись в его плечи, понимая, что утром его уже не будет рядом.

– Я люблю тебя, – прошептала она, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша.

– И я люблю тебя. Больше жизни. И вернусь. Обязательно вернусь.

Они просидели до рассвета, обнявшись, глядя, как за окном медленно сереет небо. А когда первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, Глеб поднялся, поцеловал Зою в последний раз и вышел.

Она смотрела ему вслед с крыльца, кутаясь в шаль, и шептала:

– Возвращайся... Пожалуйста, возвращайся…