ГЛАВА ДЕСЯТАЯ · ОСОЗНАННОЕ ПРИНЯТИЕ ПРАВОСЛАСИЯ

Когда пришло лето, мама решила поправить своё изношенное нервами здоровье. Весь пищеварительный процесс пострадал, как мама считала, благодаря нашим с папой стараниями, но мы-то с папой понимали, что виной всему было её пристрастие ко всему жирному, невероятно острому, и сильно зажаренному. Но у мамы было своё мнение на этот счёт…

По просьбе папы профсоюзная организация шахты, выделила ему за ударный труд одну путёвку, на июнь месяц. Но, маму такое положение дел не устраивало, ибо она не собиралась ежедневный вечерний моцион и все выходные дни проводить в одиночестве, как какая-то там разведёнка. Папа должен был непременно следовать за ней и проживать в частном секторе, а в нужный момент быть у мамы под рукой. Я в эти курортные планы, естественно, не входила, и меня отправили с попутчиками в Украину, только теперь в Донецкую область, в город Попасное, к родителям папы. Сделано это было сразу после последнего звонка. Кода я была помладше, мне, конечно, больше нравилось отдыхать летом в Миргороде. Там была полная свобода, подкупающая простота буквально во всём, но потом, по мере моего всестороннего развития, я стала понимать, что такая первозданная простота, увы, не по мне.

Высокий жизненный уклад в доме Дарьи Ивановны и Трофима Даниловича, а ещё атмосфера полного покоя и искренней любви мне была гораздо ближе. В этой патриархальной семье, царил порядок, благонравие и глубокое уважение к любым людям. Дедушка и бабушка излучали какую-то особенную сердечность, которую я ощущала и без слов. Любовь была в каждом жесте, в каждом взгляде, направленном на меня. Они будто пытались восполнить за малый срок весь недостаток тепла и любви, которых так не хватало мне в их отсутствии. Бывала я у них гораздо реже, чем в Миргороде, и совсем на малые сроки. Причина была очень основательной – родители были ярыми атеистами, а во мне с самого начала намечался живой интерес к религии. Они очень боялись, что мне привьют «религиозный дурман». Но, невзирая на эти страхи, этим летом на целый месяц я отправлялась в Попасное, поскольку попутчиков в Миргород не оказалось. Перед отъездом, правда, мама меня строго предупредила, что если я нахватаюсь всякой там поповской дребедени, то она её из меня выбьет, а ещё лучше расскажет в школе, что я на пороге вступления в комсомол, приобщаюсь к религиозному бреду.

С такими чудными напутствиями я прибыла к своим горячо любимым дедушке и бабушке, ибо по мере моего взросления, я понимала, что это единственные люди которые меня искренне любят и переживают за моё будущее. К этому визиту у меня накопилось столько горечи на душе, что я решила разделить её с ними. Они прибывали в полном неведении относительно всего происходящего в нашем доме, ибо я молчала, а письмами сын их не баловал, да и как бы он стал описывать им наши домашние события, когда гордиться явно было нечем.

В один из прекрасных летних вечеров мы устроили чаепитие на открытой веранде. Бабушка по этому случаю приготовила блины, подала к столу сметану, мёд и моё любимое варенье из абрикосов. Мы блаженствовали втроём… это были те немногие часы, которые были взяты за основу моей жизни. Беседа как-то сама собой перешла на моё младенчество, когда я выходила на прогулку с бабушкой Ариной… И тут я решилась заговорить с ними о моём появлении в их доме. Я начала своё повествование с того дня, когда проснулась в колыбели, подвешенной в гостиной… По мере моего рассказа лицо дедушки мрачнело, а бабушка вытирала слёзы. Когда я закончила, дедушка с огорчением сказал, что они ничего не знают о моих истинных родителях и что они очень были против идеи брать своему сыну приёмного ребёнка, так как предполагали, что ничем хорошим для ребёнка это не обернётся. Сын поступил иначе, скорей всего под натиском жены, и всё же позволил ей сделать этот неразумный шаг. Мой приезд тогда был для них полной неожиданностью, их заранее даже не оповещали, зная их мнение на этот счёт. Просто привезли ранним утром со словами: « Пусть у вас немного пооботрётся, а то она дикая» и тут же уехали… Вернулись тоже без предупреждения спустя пять месяцев.

Бабушка всё время тяжело вздыхала, было видно как её до глубины души тронул мой рассказ. Когда я закончила, бабушка обратилась к дедушке:

Трофим как же нам помочь внучке, может с Володей серьёзно поговорить, ведь загубят совсем жизнь девочке.

Дашенька, я так думаю, что толку от этого не будет, ибо у них в семье матриархат, слово мужа для Гали пустой звук, а вот внучке навредим. Ведь прознав о том, что мы всё знаем, они её накажут, и в придачу вовсе к нам её никогда больше не привезут, а так хоть изредка, пока маленькая, видеться будем, а там Бог даст и сама к нам приезжать станет.

На следующее утро мы с дедушкой обновляли домашний иконостас. Дедушка доверил мне вскрывать оклады икон лаком. День был солнечным и безветренным, мы вынесли иконы во двор, разместили их на столе, и я принялась за работу.

Бабушка на веранде готовила обед, дедушка занимался ремонтом старых книг. Я была необыкновенно горда, что мне доверили такую ответственную работу, и, что удивительно, никто не стоял у меня за спиной и не контролировал мою работу. Больше всего мне нравилась самая большая икона, на которой Иисус был в терновом венце. В иконостасе она занимала центральное место, и прямо напротив неё всегда горела лампада. Сколько я себя помнила, перед сном, я подолгу смотрела на неё, она меня буквально завораживала. Печальный взгляд Иисуса проникал прямо в душу, вызывая глубокое сопереживание и жгучую боль… где бы я потом не смыкала глаза, этот образ возникал передо мной в отсвете лампады, он раз и на всегда врезался в мою память, и его глаза сопровождали меня всю жизнь…

Ещё в девять лет, я поинтересовалась у дедушки, почему на Иисусе такой странный венок… и тогда дедушка открыл очень толстую книгу с картинами и начал меня знакомить со Старым и Новым заветом. Большая странная книга с названием «Библия» меня просто очаровала. Она не стояла в шкафу с остальными книгами, дедушка её хранил отдельно в закрытом отделении комода. Когда я приезжала, мы улучали момент, когда родители мои уходили по делам, и дедушка разрешал мне рассматривать знаменитые и уникальные гравюры Доре. И какая бы картина меня не заинтересовала, дедушка тут же подробно рассказывал, какие события она отображает. Меня всегда особо интересовал новый завет, а в нём – именно суд над Иисусом. Я подолгу сидела в гостиной с библией на руках и пыталась осознать великие события прошлого. Чем старше я становилась, тем больше у меня появлялось сомнений, ибо под натиском антирелигиозной пропаганды, которая была в то время просто на каждом шагу, мне сложно было определиться с приоритетами. Дедушка и Бабушка, отвечая на мои самые каверзные вопросы, продиктованные советской печатью, отвечали мягко, без споров и любили при этом повторять: «Помолись, когда плохо, и посмотри, что будет», и я молилась, и становилось гораздо легче или вдруг приходила помощь, которой я не ждала.

Главное то, что когда стала прирастать моя вера, я стала ощущать, что я не одна… и это делало меня сильней, и жизнь уже не казалась такой беспросветной.

Когда я закончила свою работу, дедушка спросил, что бы я хотела получить в подарок за свои труды, меня такой подход смутил, и я сказала ему, что если он хочет сделать мне подарок, то пусть это будет крестик, что бы я могла его хранить, ибо носить мне его никто не разрешит. Этот ответ очень его обрадовал и он спросил:

– А не хотела бы ты пойти к первому причастию, моя дорогая внучка? Ведь ношение креста должно быть осознанны решением принятия веры, не так ли?

Это для меня было полной неожиданностью и большой ответственностью, здесь нельзя отступать назад. В это время с крыльца спустилась бабушка, увидев моё лицо, она обратилась к дедушке:

Чем ты Трофим озадачил нашу внучку?

Да вот Дарья, внучка наша попросила подарить ей крест, а я предложил ей пойти в честь этого к первому причастию, ведь послезавтра троица, вот ведь как славно будет!

Я видела их просветлённые лица и с радостью дала согласие, осознавая, что я принимаю самое важное решение в моей жизни. Со следующего дня мы с бабушкой начали готовиться к празднику. Из большого деревянного сундука бабушка достала красивый белый венок, сделанный из белого шёлка, и сказала, что я надену его в церковь, потому что девочки к причастию идут в нарядных платьях и с венком на голове, ибо это символ чистоты и невинности. Нарядное платье у меня с собой было, нежно-розового цвета и всё в оборках. Сшили мне его, потому, что меня пригласили сыграть в школьном спектакле «Три толстяка» куклу наследника Тутти. Мама дала его на тот случай, если мы с бабушкой захотим сфотографироваться на память, и вот оно пригодилось совсем по другому поводу…

Накануне праздника прихожане украшали церковь цветами, душистыми травами, ветками берёзы. Дома женщины пекли большие праздничные пироги и пряники, что бы принести в церковь к общему столу, который, как правило, накрывали после службы.

Утром я очень нервничала, так как на первое причастие я была одна и на меня будут устремлены все взгляды прихожан, тем более что к причастию идёт внучка их пастыря. Венок бабушка мне надела уже в церкви. Когда мы с бабушкой вошли в церковь, все нам кланялись, благословляли, поздравляли с праздником. Бабушке говорили, что её внучка просто красавица. Это было так приятно и необычно для меня, ибо от мамы я всё время слышала, что у меня нет ни рожи, ни кожи… а тут я была центром внимания.

Началась служба, дедушка был облачён в парчовые одежды, он пел псалмы и периодически обходил зал с кадилом, я смотрела на него и не узнавала, он был совсем иным, я даже боялась смотреть ему в глаза. Я постоянно оглядывалась по сторонам, что бы охватить взором всё происходящее, для дальнейшего отображения в памяти этого чудного события, которым, впрочем, я ни с кем не могла поделиться.

Когда в конце службы я подходила к причастию, я так была преисполнена духовным трепетом, что у меня дрожали не только ноги, но и все внутренности. Сам обряд проходил будто в тумане. Началось всё с исповеди, дедушка задавал вопросы, я отвечала, как учила бабушка. После исповеди мы подошли к амвону, где уже стоял дьякон с подносом. Дедушка взял с подноса кусочек просфоры и со словами: «Тело христово», положил мне его в рот, а затем взял чашу с вином и дал отпить , проговорив: «Кровь христова». После этого я поцеловала протянутый мне крест, а потом и руку, как было положено…

Кода я отошла от амвона, ко мне стали подходить прихожане и поздравлять меня, и все пытались меня чем-нибудь угостить. Мне было очень неловко от такого внимания, заметив это, бабушка меня вовремя выручила, пригласив всех к большому столу, который накрыли во дворе под навесом, для праздничного застолья. Бросалось в глаза то, что за столом находились, в основном, очень пожилые люди и совсем маленькие дети. Советская пропаганда делала своё дело, культивируя новые поколения безбожников, все эти постулаты шли с верхов… Но в это лето мне удалось увидеть и осознать лицемерие и двуличность партократов на всех уровнях власти.

Дедушкино служение людям ясно показывало, что жизнь наполнена совершенно разными событиями и одно не исключает другое. Так на следующее утро, когда ещё еле светало, в нашу дверь тихонько постучали, и дедушка сразу же поднялся и, накинув на ходу подрясник, направился к входной двери. Мы с бабушкой прислушивались к приглушённым голосам. Вернувшись, дедушка сказал бабушке:

– Вот ведь Дашенька, а жизнь берёт своё. У секретаря парторганизации матушка представилась, так вот просят, как и полагается, свершить отпевание на кладбище, вот ведь перед ликом вечности и партбилет побоку, выходит, что страх Божий

живёт в душах.

– Я вот что думаю отец, возьми ка ты внучку с собой, пусть знакомится со всеми обрядами православия, пусть узнаёт бытие со всех сторон.

Мне было немного страшно, но вместе с тем очень интересно.

К полудню за нами приехала чёрная волга. Нас привезли на кладбище, где у разверстой могилы стоял гроб с покойницей. Рядом находилось совсем небольшое собрание, две старушки, видимо подруги покойной, и очень важный господин в чёрном костюме, рядом с ним дама в чёрном платье, голова которой была покрыта чёрной вуалью. Дедушка раздал всем зажжённые свечи и начал обряд отпевания…

Через несколько дней к нам снова пришли важные просители.

Довольно пожилая пара перед ликом приближающегося суда Божьего решила предстать перед Ним истинными супругами и потому просили дедушку обвенчать их «по тихому»…

Так мы с бабушкой оказались свидетелями проведения обряда венчания. Пожилые жених и невеста заметно нервничали. Когда они шли вокруг аналоя они с такой любовью смотрели друг на друга, что я поняла, что никакие партбилеты не могут противостоять вере, которая, видимо, передаётся нам по рождению от наших предков с молоком матери…

Обряд произвёл на меня неизгладимое впечатление, и я дала себе слово, что и когда-нибудь и я буду стоять под венцом…

Помимо службы, где каждый мог подойти и испросить совета у

дедушки, паства постоянно напоминала о себе, появляясь на пороге нашего дома. Одни приходили с дарами трудов своих, другие с мелкими просьбами, третьи поправить здоровье за счёт дедушкиного пожертвования. Это были люди, как говорил дедушка, слабые духом, а бабушка гневалась и говорила, что негоже ему потворствовать лентяям и пьяницам, но дедушка их жалел и не отказывал им в мелочи на поправку плоти, но при этом просил прийти на исповедь. Поздними вечерами, когда прохожие на улицах почти не попадаются к нам часто приходили договориться о тайных крестинах у нас дома. Дедушка был радушен и, конечно же, не отказывал, а бабушка всегда сокрушалась:

– Вот ведь как страх людей душит, боятся и порог церкви переступить, но домой к нам, по ночам всё-таки крадутся, что бы, как говорят, внучатам не навредить. Когда ж люди-то прозреют отец!?

– Прозреют, Дашенька, непременно прозреют, мы с тобой по всему видать этого не увидим, а вот Полюшка в церковь не прячась ходить станет.

Так этим летом я поняла, что люди, подобно хамелеону, могут менять свои личины в зависимости от своих потребностей, что лицемерие и ложь, – это норма морали в нашем коммунистическом обществе. Кроме того, пользуясь случаем, я попросила дедушку и бабушку рассказать мне, как на самом деле жилось при монархии. Поскольку бабушка родилась в 1888году, а дедушка в 1893году, они смогли мне поведать много интересного и подкрепляли свои слова сохранёнными газетами и журналами того времени, доказав тем самым какие искажённые факты представлены в нашей печати и школьных учебниках. Так что этим летом я кроме укрепления в православия, стала ещё ярым приверженцем монархии.

Кроме событий дореволюционного периода, в один из вечеров бабушка поведала, как не легка была их жизнь, когда к власти пришли большевики. Сначала он говорила о том, как дедушка претерпевал долгие годы гонения от коммунистов за служение православию, а затем в 1936 году был осуждён и сослан в лагерь на север на десять лет. Бабушка осталась одна с тремя детьми: четырнадцатилетним Владимиром (моим приёмным отцом), двенадцатилетним Евгением и трёхлетней Марией. Благодаря тому, что бабушка была отменной портнихой, имела большой огород, держала коз и не чуралась никакой работы, жила она вполне сносно. Дети росли, ходили в школу, но над ними довлела печать «поповские дети». Женя был оптимистом и обладал очень весёлым нравом, он легко игнорировал все насмешки, тогда как Владимир сильно переживал и становился год от года угрюмей. Сыновья уже учились в училище, когда грянула Великая Отечественная война. Жизнь и без того сложная, становилась просто невыносимой. Владимира сразу призвали в ряды красной армии, а Евгений, приписав себе возраст, отправился в ополчение вместе с братом. Так она осталась совсем без мужчин…

Поскольку слухи о войне бродили в народе, задолго до её начала, то бабушка Даша, привыкшая заботиться о семье приняла все необходимые меры заранее. Первое, что она сделала, это стала постепенно закупать соль, спички, крупы, свечи и керосин, ибо в те времена, пищу летом готовили на примусе, который заправлялся керосином. Дома в кладовой и погребе имелись большие запасы сахара и мёда, смальца, сушёных фруктов, варенья и муки, это всё было дарами от благодарных прихожан. Умудрённая горьким опытом раскулачивания и экспроприации, бабушка решила перепрятать основную часть запасов, избегая при этом любопытных глаз. Для этого она проявила удивительную изобретательность. Исключительно по ночам, она рыла в огороде около огромного ореха большой погреб. Вход в него она сделала почти отвесным, а затем укрепила внутри деревянную лестницу, крышкой для погреба служила большая дверь с дверной коробкой, которая была приготовлена ещё дедушкой для сарая. Вход бабушка слегка углубила, а затем застелила его циновкой и сверху слегка присыпала землёй. После завершения строительства, так же по ночам, бабушка перенесла почти все имеющиеся припасы в погреб, а затем поставила на этом месте большие клетки с кроликами. Все соседи видели, что бабушка занялась разведением кроликов, и никто не догадывался, что они маскируют. Поэтому к военным трудностям бабушка была вполне готова. Всё это она делала в тайне от детей, во-первых, чтобы не было лишней суеты, а во- вторых, мало ли с кем они могли поделиться их тайной…

В самом начале войны к бабушке приехала младшая сестра дедушки Ольга. Она была совсем одинокой, и ей было очень страшно в эту горькую годину. Бабушка была рада её приезду, ибо вдвоём по-любому легче переживать беду…

Немцы с ужасающей скоростью захватывали западную часть Украины. Сводки информационного бюро просто ужасали. Слухи о зверствах просто леденили кровь. Все с нарастающим ужасом ждали прихода немцев… Появились первые похоронки и люди стали бояться прихода почтальона.

Осенью и в дом бабушки пришло ужасное сообщение, которое погрузило бабушку глубокую печаль. Под Киевом наши войска держали оборону от натиска фашистских войск с 7 июля по 26 сентября 1941года. В соответствии с приказом Сталина, наши войска не отступали и, неся огромные потери, потерпели полное поражение, при этом 665 тысяч солдат попали в плен и были отправлены в концентрационные лагеря. В этом окружении как раз и находились её сыновья, Владимир и Евгений. Владимира, с тысячами других военнопленных, отправили в Германию в лагерь Бухенвальд, а Евгений пропал без вести…

К Донецку немцы подошли в октябре 1941 года. Началась жестокая оккупация всей области и восстановление в ней фашистского режима. Насколько свирепствовали фашисты, на- столько были дерзкими действия подпольных организаций коммунистов и комсомольцев. Бабушка рассказала мне о подвиге комсомольцев города Краснодона, и о том, как совсем молодые люди были замучены и казнены… За время пребывания немцев в Донбассе, немцы угнали на работу в Германию 70 тысяч молодых людей. Построили концлагеря, где было уничтожено 90 тысяч человек. В шурф шахты «Калиновка» было сброшено живьём 5 тысяч евреев, а в общем со всей области в неё было сброшено около 75 тысяч мирного населения. В ответ на каждое действие нашего подполья, за каждого немца, расстреливали сто первых попавшихся горожан. Люди выходили из домов только по крайней надобности. Бабушка с дедушкиной сестрой, имея частные угодья и почти всё необходимое, выходили за калитку только за водой, которая, к счастью, находилась, сразу за ней.

Невзирая на все предосторожности, зимой 1942 года дочь Машенька непонятно как заразилась дифтерией и умерла.

Ушла отрада бабушкиного бытия, её ясно окая дочь…

Война забрала всё, что только могла…

В 1945 году, после победы, наши стали заниматься заключёнными концентрационных лагерей. Гражданских они сразу отправляли домой по адресам, а вот бойцов Советской армии, отправляли теперь уже в наши лагеря, на Крайний Север… по разным причинам и без них… В основном за то, что живыми сдались в плен.

Таким образом и был направлен в город Инта, бабушкин сын Владимир, сроком на десять лет. От младшего же сына Евгения так и не было никаких вестей. В 1946 году вернулся из заключения с севера дедушка и сразу же стал работать в приходе, в городе Горловка. Бабушка рассказывала, что во время войны, многие люди сокрушённые ужасами фашистского режима, стали возвращаться в лоно церкви. Немецкие власти этому не препятствовали, а, наоборот, способствовали, зная, как негативно к этому относились коммунисты. После войны, наши власти боялись идти против верований измученного народа, и репрессии против священников прекратились.

Узнав о всех тяготах жизни дедушки и бабушки, я поражалась их добронравию, жизнелюбию и благодушию. Они, казалось бы, имели полное право на угрюмость, замкнутость, но нет, они источали благонравие и любовь.

Вот с таким багажом знаний и духовной реформацией, я вернулась после летнего отдыха домой…