ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ · ГОРЬКОЕ ПОЗНАНИЕ СТРАСТЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ

В нашей дальнейшей жизни была невероятная новость.

Мама, перечитав всю имеющуюся у нас библиотеку, вернее будет сказать, её любовный раздел, заскучала… и неожиданно для всех, решила пойти на работу. Ей отчего-то захотелось освоить парикмахерское искусство, и она поступила ученицей к опытному парикмахеру. Обладая хорошо развитой мелкой моторикой, благодаря увлечением вышивкой, она быстро освоила основные навыки стрижки и причёсок, а затем ещё увлеклась плетением шиньонов, которые тогда были в большой моде. Творческая работа так увлекла маму, что она совсем забыла про быт в доме, но мы с папой легко с этим справлялись. Я очень любила уроки кулинарии и поэтому могла готовить много не сложных блюд. Папа тоже имел навыки по приготовлению, и мы отлично ладили, распределяя заранее наши обязанности по кухне. В мои обязанности так же входил порядок в квартире, глажка всей одежды и закупка продуктов по списку. Всё было расписано буквально по нотам, и у нас с папой не было сбоев. Когда мама уставшая, но довольная приходила с работы, то в доме царил полный порядок. Мама увлечённо рассказывала о своих достижениях и довольных клиентах, а мы внимали и восхищались. В то время у меня был творческий подъём буквально во всём. Наряду с домашними хлопотами, я успевала участвовать в городской и школьной самодеятельности. С удовольствием участвовала в конкурсах по рисованию. В выходные уходила в лес на лыжах, много времени уделяла катанию на коньках. Занимала я и своих подопечных учеников походами в лес, а затем занятиями по составлению осенних композиций, из принесённых из леса грибов, шишек, веток, листьев, мха. Я успевала везде, при этом имея везде хорошие результаты.

В то время я уже пробовала себя в поэзии и применяла свои вирши в школьной газете, по случаю различных праздников.

В классе я была комсоргом, и как-то предложила выпускать юмористическую еженедельную газету, где высмеивались наши школьные курьёзы в стихах и с фотографиями виновников событий.

Вот так в повседневных заботах приближалась встреча 1970 года. Работы в школе для старшеклассников было полно. Нужно было позаботиться о школьном концерте, новогодней газете, карнавальных аксессуарах, подготовке подшефных к новогоднему конкурсу. Дел было очень много, и поскольку я была комсоргом, то с меня и спрос за всё. Мне нужно было приложить максимум усилий, чтобы результаты были отменными, чтобы мне не стали пенять на комсомольском собрании, как нерадивому комсоргу. К тому времени я уже обладала не плохими организаторскими способностями, была не плохим оратором, владела даром убеждения и настойчивостью, тем самым настраивая своих одноклассников на желание побеждать.

Сил на убеждения приходилось потратить не мало, ибо желание оказаться в не стен школы было гораздо сильнее, чем посещать занятия по подготовке к концерту. Но мои старания не пропали даром, и все наши общие усилия увенчались успехом. Концертная программа нашего класса прошла на ура, и мы заняли первое место. Моя новогодняя газета тоже была на первом месте. Мои малыши с концертной программой и газетой были премированы на второе место, так что у меня был повод порадоваться. Перед новогодним карнавалом прямо у новогодней ёлки вручали грамоты активным участникам по подготовке праздничных мероприятий, мне вручили сразу три.

Сам карнавал был чудесным, все были в масках, школьный оркестр играл без перерыва, все были увлечены танцами…

На следующий день, я спала в волю, ибо началась беззаботная пора замечательных зимних каникул. Я встала поздно, позавтракала и сразу же отправилась на каток. Здесь под звуки самых популярных песен, проводили свой досуг любители активного отдыха. Проведя на катке часа четыре, я удовлетворённая и голодная вернулась домой. Папа поприветствовал меня из гостиной, я быстро переоделась и направилась к нему с грамотами, что бы поделиться своими успехами. Я взобралась с ногами на диван на котором он сидел я обняла его, рассказывая ему о том как замечательно закончился для меня старый год, и как мне приятно, что я достигла таких успехов в своём творчестве…

Я отстранилась от папы почувствовав какое-то резкое напряжение в его теле, посмотрев на папу я увидела, что он очень бледен… В следующее мгновение, я почувствовала, что какая-то невероятная сила приподняла меня с дивана и я стремительно лечу на пол. Приземлившись у противоположной стороны от дивана, я увидела маму с перекошенным от злобы лицом, которая с пеной у рта кричала глядя на папу:

– Етит твою мать, так вот вы чем тут занимаетесь пока я на работе! Что созрела сучка малолетняя, а ты и рад стараться!

Я не стала ждать пока она переключится на меня и поспешила в свою комнату, я так опешила, что не сразу поняла что произошло и в чём нас с папой обвиняют и только после её слов:

– Знаешь что, выбирай сейчас же, эта малолетняя постилка или я?!

Моё сознание обожгла догадка, что имеет в виду извращённое сознание этой явно ненормальной женщины. Это было так гадко и так унизительно, для папы и меня, что мне стало не по себе, но я не знала что делать в такой нелепой ситуации. Хотя во мне всё клокотало от праведного негодования, я решила не вмешиваться, чтобы не навредить папе, надеясь, что он как мужчина проявит твёрдость и найдёт слова которые утихомирят гнусные страсти разбушевавшиеся в душе его супруги.

Вот уж воистину заканчивался не только старый год, но относительный покой в нашей семье… На следующее утро, когда я направлялась на кухню, что бы позавтракать, на встречу мне из неё выходил папа и на моё приветствие «С добрым утром», он не ответил, а прошёл быстро мимо опустив голову. Я была обескуражена, мой хрупкий мир рушился на глазах. Папа предал меня, он не стал отстаивать меня, он избрал лёгкий путь самоустранения…

Так я стала изгоем в семье. Первое время все старались не пересекать в общественных местах. Жили прислушиваясь друг к другу. Потом в дальнейшем мама изрекала в мою сторону только команды, а я старалась её не раздражать, чтобы не попасть под град мерзких оскорблений. Папа стоически меня игнорировал в угоду маме, так продолжалось до лета. Я уже привыкшая к тому времени во всём находить плюсы, и здесь нашла положительные стороны. Ела я теперь одна и поэтому никто не заставлял меня есть сверх моего желания. Уроки у меня ни кто не проверял и у меня появилась масса времени для личных целей. Я с упоением читала, рисовала и никто меня не прерывал. Меня не брали больше в кино, и я просто была в восторге от этого, ибо наслаждалась в отсутствии родителей полным покоем.

Но вот наконец настало долгожданное лето, пора отпусков… К моему сожалению, попутчиков не в Полтавскую, не в Донецкую область не было и поскольку по понятным причинам от меня хотели избавиться, то меня отправили на два месяца в оздоровительно- трудовой лагерь в город Крымск, который находился не далеко от чёрного моря. Направлялись туда только старшеклассники, для сбора урожаев, прополки овощных культур и подвязки винограда.

Я была не меньше родителей рада, что буду находиться далеко от их «Родительской любви»… Я с нетерпением ждала дня отъезда радуясь предстоящим знакомствам и приключениям.

Начало моим приключениям было положено за день до отъезда… Был прекрасный солнечный день 14 июня 1970 года.

Со своим одноклассником Володей Мирошниковым я играла в бадминтон. Он после восьмого класса собирался ехать в Керчь, чтобы поступать в мореходку, поэтому наша игра была прощальной. В перерывах на отдых мы говорили о предстоящем будущем, но оно у него и у меня было весьма туманным. В один из таких перерывов к нам подошёл молодой человек франтоватой наружности. На нём были белые джинсы в обтяжку и белая водолазка, что было в те времена предметом гордости каждого молодого человека, который становился обладателем таких вещей, ибо они относились к жуткому дефициту. Он как-то фамильярно, как мне показалось поздоровался с Володей и разговаривая с ним постоянно поглядывал на меня постоянно при этом улыбаясь, что меня почему-то раздражало и я отвернулась, с нетерпением ожидая его ухода. Когда незнакомец ушёл, я спросила Володю, с кем он разговаривал и тот ответил, что они из одной команды борцов, при клубе шахтёров и что Евгений у них постоянный чемпион.

На следующий день Володя провожал меня с увесистым чемоданом к Дому Шахтёров, откуда должны были отправляться автобусы на железнодорожный вокзал. В лагерь отправлялось пять отрядов по двадцать человек и каждый отряд размещался в отдельном автобусе. Мы с Володей прибыли в числе первых, я сразу выяснила в каком автобусе отправляется мой отряд и заняла в нём переднее место с правой стороны от водителя, водрузив на него для надёжности свой чемодан. Оставалось ещё много времени до отправления и мы прогуливались неподалёку от автобусов наблюдая за посадкой вновь прибывших путешественников. Когда протрубили общий сбор в автобусах, для подсчёта отъезжающих, я заняла своё место, а Володя стоял у окна с тоской в глазах, непрерывно глядя на меня. После переклички оказалось, что одной девочки не хватает и её решили минут десять подождать. Немного погодя на площади появилось трое бегущих людей. Впереди бежал недавний знакомый Евгений с чемоданом в руке, за ним следовала миниатюрная девушка и замыкала бег, по видимому её мама с увесистой сумкой на перевес. Вожатые завидев спешащую процессию вышли из автобуса и стали кричать, чтоб они поторопились. Девушка внимая их просьбам сделала внушительный рывок и нагнав Евгения, на ходу выдернула чемодан из его руки и буквально запрыгнула в автобус. В этот же момент случился казус, который ещё больше смутил опоздавшую. Чемодан, едва коснувшись второй ступеньки автобуса с шумом распахнулся и исторг из своих недр всё его содержимое… Я моментально представила жуткое состояние девушки и тут же бросилась ей на помощь. Мы быстро вернули содержимое чемодана на место не придерживаясь при этом излишней аккуратности, стараясь лишь быстрее освободить проход для посадки вожатых.

Моя попутчица не была совсем уж мне не знакомой. Мы с ней учились в одной школе, да ещё в параллельных классах, и более того, я общалась с её младшей сестрой Светланой, но с Лидой до сей поры, мы лично не общались и вот теперь у нас возникла возможность представиться друг другу. С той минуты мы уже не расставались…

Нам было по пятнадцать, мы были веселы, полны энергии и поезд нас мчал на юг, к новым горизонтам романтического лета. За трое суток проведённых в поезде мы все перезнакомились и в лагерь уже прибыла большая и весёлая компания северян. Вообще надо отметить, что путешествуя по разным местам, я уже к тому времени поняла, что северяне люди особенные. Они практически лишены чувства зависти, то ли это от того, что зарплаты у них большие, то ли от того, что край слишком суровый и каждый не взирая ни на что придёт другому на помощь. Они непомерно щедры и душа у них всегда на распашку. Живут они по принципу- «У меня есть,так пусть и у всех будет!» Соответственно и наше поколение росло таким же. Когда наш состав прибыл на место нас уже ждали автобусы, которые и доставили нас к совхозу, где нам предстояло отдыхать и работать. Сам лагерь разместили на территории местной школы, которую на время лагерного сезона переоборудовали. Как только мы разместились по комнатам, мы как-то сразу поняли, что в этом вновь образовавшемся общежитии всё будет общее. На стенах висели во множестве крючки, по видимому ученики здесь раздевались прямо в классах, и мы сразу же стали развешивать на них свои наряды, которые теперь были на всеобщем обозрении и девочки сразу принялись за исследование новых возможностей. Одно было понятно сразу, что гардероб Лидии и мой останутся не прикосновенными, ибо мы были меньше всех присутствующих на два размера. Нас это естественно ни чуть не огорчало, ибо и у меня и у неё и своих вещей хватало и в пополнении гардероба мы не нуждались. Что больше всего поражало в этой большой комнате, так это то, что вместо кроватей вдоль одной стены стояли деревянные топчаны. Никаких признаков постельных принадлежностей не наблюдалось. Едва мы разместились, определившись со спальными местами, водрузив на топчаны свои, теперь уже пустые чемоданы, как в комнату вошла наша молоденькая вожатая Таня и объявила нам, что мы идём за матрасами и подушками, а после того как они будут принесены нам выдадут бельё. Мы последовали за вожатой, которая почему-то привела нас на задний двор школы, где стояли небольшие стожки высушенного сена. Мы были удивлены ещё больше, когда вожатая вытащила из большой холщовой сумки, стоявшей рядом с ближайшим стожком, полосатые мешки, большие и маленькие и сказала нам, что бы мы набивали их сеном, пояснив, что это и будут наши матрасы и подушки. Сказать, что мы были удивлены, значит не сказать не чего.

Многие из наших горожан вообще ни когда не были в сёлах, и не имели ни какого представления о сельском быте, они на топчаны то смотрели как на доисторическое животное, а тут сено в мешках вместо комфортного матраса с перьевой мягкой подушкой. Все стояли в полном оцепенении, но я виды видавшая в сёлах Миргородского района, пришла в себя первой и предложила делать это парами, один держит мешок, а другой набивает сеном, так будет гораздо быстрей. Разногласий по этому поводу не было, все поделились на пары и приступили к делу. И тут начались наши страдания. Мало того, что сено кололо и резало руки, поднялась ещё жуткая пыль, мы от неё непрестанно чихали, и более того она садилась на наши потные от усилий тела, которые в добавок начали жутко чесаться. Измученные и уставшие, кое как набив мешки сеном, мы ринулись к умывальникам, которые были сооружены во дворе в виде длинного жёлоба над которым торчали через каждые полметра ржавые краны. Но такое умывание, не приносило не какой пользы, колючая пыль с водой проникала под одежду и становилось ещё хуже. Мы отправились к комнате, где располагались вожатые, что бы выяснить, где находится душ. Ответ был весьма не утешительным. Нам объяснили, что душ будет включаться только после того как нас будут привозить с работ и по вечерам, и длиться это удовольствие будет по часу. От отчаяния мы просто впали в прострацию. Утратившие все остатки былого энтузиазма, мы втащили наши мешки в комнату и водрузили их на топчаны, которые теперь походили на верблюдов. Пришла кастелянша, принесла нам иглы с толстыми нитками и велела зашить мешки, и тут же каждой выдала по две простыни и по наволочке. Бельё надо сказать тоже было не ахти, но по сравнению с матрасами, оно было на высоте. Когда наши чудо кровати приобрели после заправки простынями и наволочками, вид изрытых сугробов, к нам пожаловали мальчики. Поскольку их мучили те же проблемы с гигиеной, то они узнали у местных ребят где находится канал, в котором можно купаться и пришли нас пригласить, составить им компанию. Дважды нас просить не пришлось, мы прихватили купальники и последовали за мальчиками. Канал был в пятнадцати минутах ходьбы, но жара и мокрое чешущееся тело превратило эту дорогу в пытку. Прибыв на место мы увидели, то что местные называли каналом. С виду это была примерно трёх метровой ширины канава наполненная мутной водой не понятного цвета, что у меня вызвало сразу кучу смутных подозрений. Видя большие заросли камыша, я предположила, что здесь легко можно наткнуться на лягушек, пиявок и ужей. Однако свои опасения я оставила при себе, что бы возможно зря не пугать друзей. Желание избавиться от чесотки сделало своё дело, все не раздумывая бросились в воду. Я последовала общему примеру, прихватив правда с собой мыло и мочалку, которые предусмотрительно взяла с собой. Мои мыло и мочалка прошли на ура, переходя из рук в руки, ибо мельчайшие частички сена не хотели смываться простой водой. Большинство купающихся прыгало, ныряло, хотя глубина не превышала полутора метров, и только две девочки стояли в воде спокойно, просто блаженствуя от прохлады, но зато когда они вышли, то у каждой на ногах оказалось по несколько пиявок. Причём заметили их не обладательницы не прошенных гостей, а те кто следовал за ними из воды. Поднялся такой визг и шум, что мы едва слышали друг друга. Девочки на которых висели пиявки прыгали на месте издавая звуки, которые бы могли соперничать с пожарной сиреной. Наконец нашёлся сообразительный мальчик который взяв в руки носовой платок, начал освобождать девочек от кровососущих аборигенов. В нервном возбуждении и голодные мы возвратились в лагерь, где нас тут же повели в столовую, которая находилась в конце улицы. Около небольшого здания служившего кухней, стояли большие деревянные навесы, под которыми находились столы с лавками. Столы к нашему приходу были накрыты, в сельском стиле. В центре каждого стола высилась большая горка хлеба домашней выпечки, миски с домашней сметаной и стаканы с компотом. В тарелках стоящих по краю столов дымился и источал приятный запах борщ. Первый раз за этот день мы получили истинное удовольствие наслаждаясь отменным обедом.

После обеда нас собрали на линейку и объявили о подготовке к торжественному открытию трудового сезона нашего лагеря под названием «Северное сияние». Выбрали актив лагеря и распределили их обязанности. Я сама вызвалась заниматься всем что касается бумаги и красок и сразу приступила к написанию плакатов с разными лозунгами. На следующий день с утра, кипела работа по подготовке к вечернему представлению нашего лагеря, местной администрации и любопытствующему населению. Группа мальчиков во главе с физруком отправились за дровами для костра. Девочки под предводительством местных подростков, весьма к стати доброжелательных, отправились в поле за цветами, для венков. Группа мальчиков во главе с завхозом натягивали цветные гирлянды из лампочек, для вечернего освещения на площадке для танцев. Наконец после ужина нас выстроили на площади за школой и всё пошло по протоколу… Самым примечательным конечно же было зажжение костра с последующим пением песен под гитару. В отличи от пионерского лагеря, здесь нас не принуждали к исполнению патриотических песен. У нас был свой гитарист и он замечательно исполнял песни Высоцкого, и звали его Владимиром, и внешне он чем-то смахивал на него…

Ночь, костёр, песни Высоцкого… мы сразу все почувствовали себя взрослыми…

В десять часов начались танцы, из динамика прикреплённого на телеграфном столбе неслись зажигательные звуки хитов самого начала семидесятых. Королева красоты, Лада, Лайла, Алёшкина любовь, Синий иней, Льёт Ли Тёплый Дождь, Анжела, Эти глаза на против, Где же ты, Девушка…

Что мне сразу бросилось в глаза, так это то, что эти танцы очень отличались от школьных. Девочки и мальчики не стояли, как говорилось на пионерском расстоянии, во время медленных танцев, нет, они будь-то сливались во едино… При этом у них были такие лица, что я их не узнавала. Мне тут же показалось, что я явно отстаю в развитии ибо у меня не было ни какого желания с кем-то так сливаться…

Следующим утром в семь утра протрубил горн! Это было подобно грому среди ясного неба, это было в высшей степени не справедливо ибо мы уснули далеко после полуночи, но реальность была жестока – начинались трудовые будни.

В комнату вошла вожатая и рассказала нам распорядок дня. В данный момент мы следуем к умывальником в темпе вальса, затем ободряющий курс физзарядки, после этого марш в столовую, а после по машинам и на поле на прополку овощей. Перспектива первой половины дня не вызывала восторгов со стороны моих подруг, и мы понуро проследовали к умывальникам с ледяной водой. Физрук старался как мог, чтобы благодаря активным движениям пробудить в нас боевой настрой, но мы едва шевелились. После завтрака нас погрузили в грузовики с открытым верхом и повезли к колхозным полям. Высадили нас у поля с картофелем, где нас уже поджидали полеводы с тяпками и ценными указаниями. Вручив каждому из нас орудие труда и произнеся фразы «полоть и окучивать», полеводы удалились, наивно полагая, что мы само собой разумеется знаем, что следует делать. В нашей бригаде, только я знала, что к чему, так как не раз с бабушками работала в огороде на прополке и окучивании. Я показала как надо управляться с тяпкой и принялась выполнять свою норму, а нормой считалось пройти три ряда от посадки до посадки, которыми отделялись поля друг от друга, что составляло в общей сложности полтора километра.

К обеду мы приехали полуживыми и обгоревшими, поскольку не подумали надеть рубашки с длинными рукавами и брюки, мы конечно же были в майках и шортах. Я пострадала меньше всех, поскольку быстро управилась со своей нормой и когда солнце было в зените, отдыхала в тени. Как я была благодарна своим бабушкам, что они привили мне различные навыки и познания по овощеводству и многому другому, с чем мне не раз придётся столкнуться в жизни.

На следующий день нас отправили в колхозный сад собирать черешню. Для нас северян, которые могут лакомится фруктами только тогда,когда они с родителями выезжают на юг, а это случается далеко не каждый год, то это было просто праздником. Нам предстояло лазать по деревьям с ведром, которое нужно прикреплять крюками на ветки и наполнять их ягодами. Полные вёдра мы должны передавать тем кто работал внизу, там ягоды раскладывали по ящикам и загружали на машины. Все мы были исцарапаны, измучаны но до невозможности счастливыми, ибо наелись медовой на вкус черешни всласть. Первая неделя работы нам далась не легко, но постепенно наши мышцы стали крепче, появилась определённая сноровка, организм адаптировался к нагрузкам и мы уже могли после ужина по долгу заниматься своими делами. Танцы у нас были по пятницам, субботам и воскресеньям, в другие дни мы сами себя развлекали кто как мог. Отбой у нас в будни был в десять часов, в выходные на час позже. Для меня это было чудным проявлением демократии, ибо дома моё личное время вне дома простиралось лишь до восьми вечера. По прошествии первой трудовой недели, когда усталость перестала нас валить с ног, в поведении моих подруг по комнате стали происходить чудеса. После отбоя, когда нас считали буквально по головам, большее количество девочек, соорудив из одежды на топчане своего двойника, выходили в окно и растворялись в ночи…

Бархатная тихая ночь доносила через раскрытые окна заливистый смех в отдалении, и звуки песен…

Как то вечером после танцев, ко мне подошёл Володя, наш всеми любимый бард и сказал:

Выходи после отбоя, я буду ждать за воротами, прогуляемся…

Для меня это было полной неожиданностью, но застигнутая врасплох этим предложением я согласилась. После отбоя, я последовала за своими подругами и мы все по парам исчезали в темноте.

Мы с Володей вышли за околицу и пошли в луга, где стояли стога сена. Володя подвёл меня к одному из них и предложил присесть. С Володей как всегда была гитара и он пел для меня «Алёшкину любовь»… Звёздное небо буквально касалось верхушки стога, золотые звёзды манили переливами сверкающих лучей, запах травы пьянил и внутри меня вдруг зазвучали строчки Есенина.

…Знаю выйдешь к вечеру на кольцо дорог,

сядем в копны свежие под осенний стог…

И продолжение, неожиданно для меня, тоже было как по Есенину, Володя, резко притянул меня к себе и я ощутила тепло его губ на своих губах…Всё происходящее показалось мне сценкой из школьного спектакля, и я рассмеявшись, мягко отстранила от себя Володю. Он был явно не доволен и рассерженно проговорил:

Вот дурочка! Когда тебя целуют, губы надо делать трубочкой!

Сразу после этой фразы раздался смех с другой стороны стожка, оказывается его, кроме нас ещё кто-то облюбовал и стал невольным свидетелем нашего свидания. Тут Володя и сам рассмеялся, потом взял гитару и поднявшись сказал:

Ну что ж, я так понимаю продолжения банкета не будет, а жаль. Нет, ты мне скажи, не ужели я тебе ну, ни чуточку не нравлюсь!? Вон ведь все девчонки за мной бегают, записочки пишут, зовут на свидание, а я сам к тебе с душой, а ты меня на смех подняла.

Да я не хотела, чтобы так получилось, ты сам виноват, ни слова, не намёка, вот так сразу и целоваться. Ты мне очень даже нравишься. Но в стожки я с тобой ходить больше не буду.

Вот так мною была раскрыта тайна, ночных походов… В тех кто окружал меня, давно проснулись любовные страсти… Я теперь была точно уверена, что у меня позднее созревание, ибо не какой чувственности я в себе не наблюдала и не знала, радоваться мне по этому поводу или плакать. Я с уважением относилась к своей подруге Лиде, и поскольку она проводила ночи в стенах лагеря, то меня это немного успокаивало.

Жизнь шла своим чередом, первый месяц подходил к концу, мы ждали зарплату, которая составляла шестьдесят рублей. Для северян, где зарплаты были от 400 до 800 рублей, это были копейки, а для селян юга это было очень хорошо. Мы предвкушали прелесть обладания заработанными деньгами и судорожно планировали на что мы их потратим. Тем более, что в предстоящие выходные была назначена поездка к морю в город Новоросийск. Была пятница и мне предстояло дежурство на кухне перед ужином. Оделась я сразу нарядно так ка после ужина были неизменные танцы и в приподнятом настроении направилась на кухню под начало нашего Интинского повара Николая Николаевича Гринько. Человек он был весёлый, повар отменный и наше дежурство всегда проходило весело. В небольшой кухне имелся довольно большой рабочий стол, где мы, шесть человек дежурных и наш шеф принялись за чистку картофеля на ужин…

У нас в лагере был целый отряд детей из Интинского дома-интерната, где проживали дети оленеводов, а так же сироты. Пять девочек дежурившие со мной, были от туда и две из них круглые сироты. Они завели разговор о зарплате, о том на что следует их потрать, и вдруг одна девочка сказала:

Эти-то которые с родителями всё конечно на сладости потратят, а нам бы вот хоть белья не обходимого купить, а то мне уже шестнадцать, а у меня до сих пор лифчика нет.

Тогда вторая девочка проговорила:

А к примеру, были бы приёмные родители, то небось обо всём бы позаботились. Вот мне например очень интересно, как лучше, прожить в интернате до восемнадцати и потом полная свобода, или всю жизнь быть под опекой приёмных родителей?

И тут вдруг наш повар, глядя на меня говорит:

А чё гадать то? Вы вот у Полинки испросите, она то у родителей приёмная , её ведь из детдома взяли…

Воцарилась такая тишина, что мне казалось, что все слышат как невыносимо громко бьётся моё сердце. Я смотрела на Гринько таким взглядом, что он передёрнул плечами и

пролепетал:

–А я чё? Так ведь все об

этом говорят…

Сказанное им, не было для меня новостью, но это было моей тайной, но то, что он сейчас сделал, так унизило и оскорбило меня, что первым моим желанием было надеть этому взрослому дурню наголову ведро с картошкой, а потом бить по нему скалкой , что бы вся дурь из его башки вылетела.

Слёзы горечи так и хлынули ручьями, когда я покинула порог кухни. Меня мучила только одна мысль, сколько ещё таких вот разоблачений будет в моей жизни, сколько меня будет преследовать рок моего рождения и тут я стала повторять про себя как молитву « Мамочка моя, мне так больно и плохо без тебя!», «Мамочка, ну где же ты моя родная!». Слёзы жгли мои щёки, и из за них я почти не видела куда ступаю, я постоянно спотыкалась и чуть не падала. Устав идти я присела у обочины на поваленное дерево. Когда я чуть успокоилась, я поняла, что нахожусь на противоположном конце села, а за мной еле светится окошками совсем ветхая изба, тётки Марины у которой сын как говорили люди не в себе. Я его видела и не раз, он часто подходил к воротам лагеря подолгу наблюдал за нами, чему-то улыбался и уходил. Лет ему было около двадцати, он был крепкого телосложения, среднего роста и с ярко рыжими волосами. Его голова, увенчанная волнистыми рыжими прядями, напоминала солнышко. Пока я анализировала внешний облик Гоши, он и сам как из под земли возник передо мной. В другой бы раз я непременно бы напугалась, но сегодня я была слишком измучена переживаниями, поэтому отреагировала спокойно. Он присел рядом и посмотрев на меня сказал:

Не плачь! Мама плачет, бабушка плачет, ты плачешь, я не люблю когда плачут.

Хорошо, Гоша я не буду плакать.

Если кто обидел скажи и я им скажу, что обижать не хорошо.

Хорошо Гоша, я обязательно тебе скажу, а сейчас мне пора в лагерь идти.

Гоша проводит, уже ночь, а как тебя зовут?

Полина, меня зовут, хочешь зови Поля, меня так бабушка зовёт.

Хорошо, буду звать Поля, мне так нравится. Подожди Поля я скоро…

Он растворился в темноте, но буквально через несколько мгновений, опять возник передо мной и протягивал мне георгин.

Это тебе от Гоши, теперь я твой друг.

Спасибо Гошенька, цветок такой красивый и мне очень приятно.

Гоша улыбался, его лицо светилось счастьем. Мне подумалось, что вот так рядом ходят и горе и радость, и слёзы и смех…

Мы молча шли до самого лагеря, каждый погружённый в сои думы. Я тогда не думала, о чём может думать этот большой ребёнок идущий рядом со мной, но мне было так хорошо от того, что он появился и отвлёк меня от горьких сожалений. Мне отчего-то вдруг подумалось, что это Господь послал мне его, что бы я утешилась… Кода мы подходили к лагерю, то там ещё звучала музыка, поэтому я решила подойти к своему окну и влезть в комнату через него, чтобы меня ни кто не видел.

Гоша который следовал за мной неотступно, догадавшись о моих намерениях вдруг взял меня за талию, и легко, как пушинку посадил на подоконник, и стазу растворился в ночи.

Я уснула сразу, едва коснулась подушки, не слёз, не сожалений, не мыслей, я была пустым сосудом…

На следующее утро после завтрака мы загружались в автобусы, для поездки к морю. Все были в весёлом возбуждении и среди этой суеты, я то и дело ловила на себе любопытные взгляды. Мне было так не ловко, что хотелось остаться в лагере и ни куда не ехать, но в то же время так хотелось к морю…

Уже объявили посадку, когда передо мной появился Гоша с букетом садовых ромашек. Он был опрятно одет, аккуратно причёсан, и лицо его светилось, протягивая мне ромашки он сказал:

–Это тебе от друга Гоши!

Мы сразу стали центром внимания, ибо Гоша был известной личностью, по понятным причинам. Я боялась, что Гоша станет объектом насмешек, и как только я это подумала так тут же услышала голос нашего местного юмориста Славика:

Смотрите ка, а у Гоши то невеста появилась!

В толпе пробежали редкие смешки…Славику явно не повезло, мне было совсем не до шуток и кроме того он высмеивал больного человека, не долго думая я подошла к шутнику и со всей силы обрушила свой кулачок ему в челюсть, удар получился славный, Славик не удержался на ногах и упал, и теперь все дружно смеялись над ним. Я же подошла к Гоше, поцеловала его в щёку и прошла в автобус. Когда автобус отъезжал, Гоша бежал рядом и махал рукой, я махала ему в ответ, но никто уже не смеялся.

Лида разумеется была рядом со мной, только теперь у меня было время поговорить с ней о вчерашнем инциденте. Рассказывая о чём -то грустном, ты словно заново переживаешь прошедшее, боль и горечь, которые вроде бы отступили с новой силой охватили всё моё существо. Лиде пришлось поведать всё с самого начала, а это было не просто…

Я периодически смотрела на ромашки и думала о Гоше… нам селяне говорили, что он блаженный, а блаженные не ведают о себе… Меня до глубины души трогало его проявление дружбы, он ведь как-то узнал, что мы уезжаем и пришёл меня проводить с цветами, значит в душе у него загорелся тёплый огонёк привязанности ко мне… Мне теперь до слёз было жалко бедного Гошу, который не сможет вырваться из своего недуга, и вся его жизнь будет ужасно однообразной… Жаль его маму, которую судьба наградила этим солнечным, но нездоровым сыном. Сразу вспомнились слова замечательной песни, которая мне так нравилась и когда я её слушала, всё пыталась представить себе абсолютно рыжего парня и вот появился Гоша…

Мечтала девочка о рыцаре,

Он ей по книжкам был знаком,

А повстречала парня рыжего,

На танцах в клубе заводском.

И от него она услышала:

«Ты не смотри, что я такой…

Ведь я не рыжий, я не рыжий,

Не рыжий я, а золотой!»

Через два часа мы прибыли на дикий пляж и началось всеобщее веселье. Как хорошо, что когда мы молоды, относительно легко переключаешься от слёз к смеху. Лёгкий морской бриз гнал по поверхности водной глади мелкие волны, солнышко ласкало поверхность кожи, лёгкие наполнялись морским воздухом, глаза обозревали морской простор, где виднелись белые паруса… Вся эта земная благодать возродила в моей душе радость жития.

Пока я занималась созерцанием земной благодати, мои друзья уже давно плескались в море. Наши мальчишки, метрах в ста от берега натолкнулись на отмель и теперь там качались на волнах, девочки тоже последовали их примеру и я тоже решила присоединиться к этой весёлой компании. Когда я подплыла к отмели, рядом со мной оказалась Света из другого отряда, но мы с ней общались и неплохо ладили. Мы взялись за руки и вместе подпрыгивали, когда подходила новая волна. Как-то почти незаметно, но каждая последующая волна становилась всё выше и уже приходилось не только подпрыгивать, но и какое-то время держаться на воде, пока будет возможность коснуться дна. Я видела, что Света начала уставать и посоветовала ей плыть как можно скорей к берегу. В это время я увидела как к нам несётся большая волна, я сказала Свете, что нам надо посильнее оттолкнуться и задержаться на её гребне, а потом в след за ней плыть к берегу. В нужный момент мы так и сделали, когда волна стала спадать, Света не повернула к берегу, она явно хотела снова стать ногами на отмель, но волна нас с неё отнесла, я кричала ей, что дна не будет, но она продолжала опускаться, я быстро подплыла к ней, схватила за купальник и изо всей силы дёрнула вверх, но в это время подоспела следующая волна и накрыла нас. Я под водой развернулась в сторону берега и решила плыть под водой, но тут Света видимо не успевшая набрать воздух начала судорожно дёргаться, я вытолкнула её вверх, но едва мы вынырнули, как нас снова накрыло, я тоже едва вдохнула, поэтому изо всех сил рванула вверх и тут Светын купальник выскользнул у меня из руки и её начало относить в сторону от меня… Наши мальчишки были совсем рядом, их не отнесло с отмели, но Света почему-то не звала на помощь, я уже довольно уставшая и наглотавшаяся воды рванулась к Свете, но едва я её схватила, как уже нужно было изо всех выплывать на следующую волну, но Света вдруг мёртвой хваткой схватила меня за левую руку, так что у меня рабочая осталась одна. Общими усилиями мы еле выплыли, но с гребня нас стремительно несло в низ. Когда мы были уже в самом низу, то надо было грести к берегу изо всех сил, ибо наше положение становилось критическим, но силы у меня были на исходе, потому что, тело Светы практически не сопротивлялось волнам и превратилось в живой якорь, который тянул меня ко дну. Волны становились всё больше, наши мальчишки направились к берегу, но ни кто не догадался, что Света тонет и я вместе с ней… Её лицо просто помертвело от страха, я никак не могла выдернуть свою руку, чтобы схватить её за купальник и тащить к берегу. Улучив момент я сильно ударила её по лицу, чтобы вернуть в сознание, оплеуха возымела своё действие, Света сосредоточила внимание на мне. Я велела ей набрать воздуха, чтобы нырнуть и плыть изо всех сил под водой, она поняла, мы так и сделали. Когда мы всплыли до берега, было совсем близко, все наши друзья резвились на линии прибоя. Света завидев близость берега отпустила мою руку и мы преодолевали последние метры вплавь порознь, и чуть живые ступили на землю. Мальчишки наперебой восхищались нашей смелостью, поскольку мы одни остались кататься на больших волнах, далеко от берега… Видя, что мы совсем без сил, нам помогли выйти на сухой берег. Весь ужас нашего положения мы со Светой осознали на берегу, когда сидя на подстилках смотрели на море. Мы сегодня могли остаться там на всегда… Мне стало интересно, а где же наши воспитатели, вожатые, физрук, ведь в море поднимался шторм, ветер всё крепчал… Метрах в ста от нашего места наши сопровождающие устроили пикник с горячительными напитками и абсолютно никто не наблюдал за подростками. Мы со Светой очень устали и к тому же замёрзли и поскольку становилось всё более ветрено отправились в автобус. Вскоре к нам присоединились и все остальные. Скудный паёк который нам выдали в дорогу, давно кончился, всем хотелось есть и пить, но ни где поблизости не было да же ларька с провизией, и нам прошлось направить делегатов к воспитателям. Пришли они с неутешительной новостью, оказалось, что Гринько, забыл погрузить ящик с продуктами для нас, зато отменно позаботился о тех, кто ел и пил вместе с ним. И так, вся администрация лагеря, была сыта и довольна, а вот их подопечные остались, что называется не солоно хлебавши. Посовещавшись администрация лагеря приняла решение отвезти нас на рынок, чтобы мы смогли себе сами купить что понравиться на свои же деньги. Решение было конечно же вполне демократическим, но далеко не разумным…

Все знают, что такое ранок на юге, здесь есть всё включая горячительные напитки на любой вкус… И вот, огромная ватага голодных подростков, опять же без надзора, растворилась в недрах огромного рынка, где со всех сторон зазывали попробовать всякие яства…

Наши мальчики не стали себе отказывать в удовольствии и пошли дегустировать вина… Мы же с Лидой отведав по паре хачапури, из всего изобилия остальных яств отдали предпочтение только персикам. Прикупив кило чудо фруктов мы увидели неподалёку гастроном, и решили зайти в него, чтобы изучить ассортимент местного мороженного. Первым при входе оказался ликёроводочный отдел, и тут ассортимент поражал своим разнообразием. Не знаю точно почему, но мне захотелось купить бутылку бренди, и самое интересное то, что мне её продали. Лида купила пару шоколадок и мы стали искать кого нибудь из наших мальчиков, чтобы нам помогли открыть бутылку. Нашли мы их в тех же рядах, где и оставили. Они стояли группой у небольшого стола поедая пирожки и запивая вином, ну прямо всё как у взрослых после зарплаты. Мальчики выразили бурю восторгов по поводу нашего выбора, ибо их напитки стоили 80 копеек литр, а наш 4 рубля 500г.

За труды по раскупориванию бутылки, мы налили мальчикам по грамульке и гордо удалились, посоветовав им раскошелится на что нибудь получше…

Мы не стали уходить далеко, что бы не терять из виду наших, поэтому зашли в ближайший дворик, и мирно разместились род грибком в песочнице, ну прямо картинка для журнала «Крокодил», но тогда мы об этом не думали. В свете последних событий, когда меня при людно унизили, а потом чуть не утопили, меня естественно меньше всего заботили приличия и манеры. Мне просто хотелось снять напряжение, расслабиться и забыться. Но оказалось, что с каждым глотком бренди, обида возрастала, жалость к себе становилась непомерной, а забытья и вовсе не наступало, тогда как в книгах я читала, что именно за этим и пьют, но оказалось, что не всему что написанному надо верить.

К восьми часам мы с Лидией были очень даже хороши и мы это понимали. Поэтому мы наших мальчиков и стараясь затеряться в их рядах, как нам казалось, загрузились с ними на самые задние ряды автобуса а потом всю дорогу пели песни под гитару. Причём репертуар, как нам потом рассказывали был далёк от пионерского.

Следующее утро было просто ужасным почти у половины лагеря, синдром похмелья покосил наши ряды и поэтому к завтраку пришло слишком мало людей, что не могла не заметить администрация. Стали проводить следствие и конечно же больше всех отличились мы с Лидой. Дело было уже к вечеру и мы с подругой придя в себя сидели на крылечке и дышали свежим воздухом, танцы по случаю всеобщей провинности отменили, поэтому все разбились на группы и обсуждая последние события гадали, что будет с нами. Свежий воздух сделал своё дело, мои серые клеточки заработали в усиленном режиме и я поняла, что нужно стать для себя и Лидии адвокатом, нужно выстроить из имеющихся фактов линию защиты, и более того, всё обернуть против взрослых, которые и спровоцировали и общие беспорядки и мой ужасный поступок. Так что я уже была готова отражать любые обвинения, когда после ужина к нам с Лидой подошла воспитатель и торжественно объявила, что нам сейчас придётся отвечать за всё перед администрацией и это может для нас плохо кончится. Её пространная речь и намёк на неотвратимое наказание,меня так разозлили, что я просто таки рвалась в бой. Когда мы подошли к палатке, где нас ждал трибунал, я попросила Лиду остаться снаружи, так как её вины не в чём нет и я сама разберусь. Когда я вошла во внутрь, то увидела сидящих за столом, четверых мужчин с серьёзными лицами. Это был наш директор лагеря, зав. по воспитательной части, физрук и повар. Вступительную речь взял директор:

Полина, вы совершили ужасный проступок, который не совместим с принадлежностью к комсомолу, и вы надеюсь понимаете, что за все провинности надо нести ответственность. Вы можете что-то сказать в своё оправдание.

Да! Конечно! Если позволите я начну по порядку, одна просьба, прошу не перебивать меня, я как комсорг смогу точно сформулировать мои мотивы.

Лица присутствующих просто вытянулись от удивления, но они молчали. Вид у меня был решительный и они предпочли помолчать. Речь у меня была заготовлена и я продолжила:

Я как вы справедливо заметили комсомолка, и поэтому привыкла держать равнение на коммунистов. И вот за последние несколько суток я поняла, что к сожалению не на каждого коммуниста стоит держать равнение. Далеко за примером мне не придётся ходить. Не далее как в прошлую пятницу товарищ Гринько, в присутствии многих лиц нарушил тайну усыновления, что ведёт за собой судебную ответственность. Он унизил меня при людно и я имею полное право, обратиться в партийную организацию шахты рассмотреть этот вопиющий поступок, который нанёс мне моральную травму. Далее как вы понимаете были её последствия, спровоцированные, как вы понимаете поведением коммуниста Гринько. Далее я хочу заметить безответственность того же товарища, который оставил голодными сто человек. Это первое замечание. Теперь о наших сопровождающих, которые употребляли спиртные напитки, в рабочее время, и потому не смогли принять адекватное решение – отвезти голодных детей в столовую. Они сочли уместным отправить их в самое злачное место город, на рынок, это второе замечание. Теперь третье – товарищ физрук, который должен был наблюдать за купанием тоже придавался возлияниям, в то время ка тонула Светлана Радченко из первого отряда, и без ложной скромности скажу, что спасала её я! И конечно же хочу подвести итог, что за все эти просчёты должен нести ответственность руководитель нашего лагеря не так ли!? А вот теперь скажите мне по чести, сколько тут моей вины, а сколько вашей товарищи коммунисты!?

После сказанного, я тот час вышла из палатки, понимая, что задерживать меня никто не станет. Наши девочки и мальчики стоявшие поодаль, тут же подошли ко мне. От напряжения и волнения я чуть держалась на ногах. Зубы у меня начали постукивать, а руки трястись. Володя выйдя вперёд спросил:

Ну ты как!? Вся вон с лица сошла, может что надо!?

У нас всё будет хорошо ребята, а у них там сейчас разгорятся такие страсти …. Мне же для успокоения нужно выпить, да закурить!

Полинка ты что это серьёзно? Так это мы враз сообразим, мы с собой привезли наливочки и сигарет…

Мы большой компанией направились в комнату к мальчикам. Мне сразу налили наливки, а Володя прикурил мне папиросу. Все глаза были устремлены на меня , но в них не было и тени жалости, на меня смотрели с уважением и я сразу поняла, что уважение даётся не легко…

На следующее утро мы с удивлением заметили, что вместо Гринько на кухне управляется кто-то из местных, оказалось, что его уволили с выговором по партийной линии. Ко мне после обеда подошёл начальник лагеря и попросил, что бы я родителям о происшествиях не писала и я пообещала не писать. Мне были понятны его опасения, если бы от родителей поступила жалоба, то ему бы досталось за все недочёты по полной программе, за такое могли и из партии попросить.

Вот ведь как получается, ему так хотелось вменить мне вину, чтобы наказать по всей строгости,а пришлось меня же просить об одолжении, чтобы свою шкуру спасти, вот они страсти человеческие. Последние события были явной демонстрацией сразу двух пословиц,– «В своём глазу бревна не видно» и «Своя рубашка ближе телу».

Второй месяц прибывания в лагере прошёл в относительном спокойствии, время пролетело очень быстро и пришла пора зажигать прощальный костёр. Поскольку мы все были из одного города, то нам не приходилось прощаться друг с другом, мы прощались с ещё одним замечательным летом и с местными друзьями. На последних танцах было так много народу, что танцующие заняли всё пространство двора.

Пришёл на танцы и Гоша с большим букетом ромашек. Он подарил их мне так торжественно, с поклоном и наилучшими пожеланиями на будущее, После этого он понурив голову пошёл к ограде и сел там на скамеечку, не отводя печального взгляда от танцующих… Я смотрела на него и понимала, что твориться в его душе и какие мысли могут его печалить…

Когда зазвучала одни из моих любимых песен « Льёт ли тёплый дождь», я подошла к Гоше и пригласила на его на танец. Он был так удивлён, что не встал со скамейки, а только смотрел на меня с удивлением. Пришлось взять его за руку, и он как послушный ребёнок пошёл за мной. Во время танца он едва касался меня, будь-то держал в руках хрустальную вазу и пальчики его рук подрагивали от волнения… Стало вдруг невыносимо грустно, от того, что предстояло возвратиться в семью… Мне подумалось, вот ведь Гоша, он болен, а его так мама любит, потому, что родная, а мне как бы я не старалась никогда не завоевать не то что любви, даже терпимости по отношению ко мне…

На следующий день в торжественной обстановке, при большом скоплении местных мы загружались в автобусы. Гоша опять пришёл с цветами, при чём очень рано, чтобы помочь мне с багажом. Пока я суетилась от не на минуту не отходил от меня, стараясь во всём быть полезным. Теперь уже никто даже и не думал насмехаться. Его нежная привязанность покорила всех, и на него теперь смотрели с должным уважением.

Когда наступила самая ужасная минута, которую ознаменовали захлопывающиеся двери автобусов, у многих на глазах выступили слёзы. Гоша долго бежал за автобусом, и махал мне рукой, его окутывали клубы пыли, но он всё бежал…

До самого вокзала в автобусе было почти совсем тихо, каждый печалился о своём… Мы повзрослевшие возвращались в родной город.