ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ · ВОПЛОЩЕНИЕ ИЛЛЮЗИЙ
Домой мы прибыли двадцатого августа и сразу окунулись в школьные заботы. Мои родители отдохнувшие и немного успокоенные, стали со мной понемногу разговаривать, я не стремилась ускорить этот процесс и потому была сдержанной и односложной – нет, да, доброе утро, спокойной ночи.
Спустя неделю после моего приезда, папа пришёл с работы очень взволнованный, что сразу читалось по его напряжённому и бледному лицу. Я сразу удалилась в свою комнату, так-как понимала, что сейчас будет не приятный разговор. Был уже поздний вечер и я легла спать. Утром я проснулась от голоса отца, который увещевал маму:
–Галочка, я просто настаиваю, ничего не надо у неё выяснять, раз она молчит, значит и будет молчать.
Относись к ней справедливо и мы так и будем жить как прежде.
–Как прежде уже не будет, теперь она знает, что мы ей не родные и будет делать нам всё на зло. Что ж теперь жить и бояться, что она вытворит.
–Если ты галочка проявишь хоть чуть терпения, то всё будет хорошо, ведь Полина не злая.
–Откуда ты интересно знаешь какая она? Мы совсем её не знаем!
–Галочка, если бы она была злой, она по приезду сразу бы направилась куда следует, она девочка умная и волевая. Она этого не сделала, значит пока не собирается и теперь от тебя зависит как она себя поведёт дальше. Просто не стоит её злить, и понапрасну оскорблять.
–Что ж теперь прикажешь, кланяться ей, что ли! Глаза б мои её не видели, просто наказание какое то…
–А может так оно и есть. Мы же сами её взяли, а теперь вот нам с ней не ужиться, она то в чём виновата?
–Так теперь мы ещё и от её настроения зависим, это просто невыносимо…
После этой фразы они ушли из дому. Я сообразила, что видимо после приезда детей, молва обо мне поползла по городу, и конечно же на папиной шахте все всё узнали о лагерном происшествии, так-как виновник всех слухов их повар. Здесь судьба мне уготовила не только горечь, но нечаянную радость.
Мои родители теперь вынуждены сдерживать свои эмощии.
Я не обольщалась, что это будет на долго, но какая-то передышка от напряжения у меня есть. Моё преимущество в том, что им не ведомо, что я знаю, как они меня боятся, а я их теперь нет. Они сами своими разговорами раскрыли мне все козыри. Я имею право на них пожаловаться в органы опеки и тогда… Мне было приятно от этой мысли, хотя я знала, что некогда так не сделаю, лучше я от них уйду, и всем станет хорошо…
Прошла первая неделя занятий, настроение было приподнятым. Все обменивались новостями впечатлениями, радостными событиями. Наши старшие классы расформировали из-за того что многие покинули школу после восьмого класса и мы по этому случаю оказались с моей подругой Лидой в одном классе. Мы конечно расположились на одной порте, и как говорилось в то время на «Камчатке», так назывались две последние парты, там как правили сидели, ребята с характером. Это те которым: – палец в рот не клади, которые за ним в карман не полезут и сдачи дадут, мало не покажется. Кроме нас с Лидой остальные задние парты занимали мальчики. На нашу заявку на «Камчатку все иные претенденты отреагировали лояльно, так как мы были с Лидой из трудового лагеря. У каждого поколения свои приоритеты, в то время трудовой лагерь, это было очень значимо. Все понимали, что полная свобода на два месяца и зарабатывание денег, это хорошая школа и взросление на большое опережение своих сверстников, которые всегда под крылом родителей.
Из нашей школы, только мы с Лидой этим летом были на трудовом стаже и потому мы были в особом авторитете и это очень чувствовалось. А кроме того молва о нашем с Лидой взрослом досуге, приукрашенная немыслимыми деталями, облетела наш маленький городок, так что нам было чем гордиться, мы стали узнаваемыми в городе…
Кроме того, мы с ней стали посещать городской Дом Культуры
Шахтёров, куда записались для участия в городских мероприятиях и у нас появилась возможность иногда бесплатно проходить на танцы. Мы не теряли связи в нашими друзьями по лагерю и встречались как раз на танцах. Когда наша большая компания выходила на танцпол, то тут уж начиналось настоящее веселье. В то время не приветствовались как зарубежные группы, так и иностранные танцы, но нам лагерным было всё равно. Сплотилась определённая группа подростков которые слушали «Битлз», и
Владимира Высоцкого, и вообще не в каких музыкальных предпочтениях себе не отказывали. В то время вошли в моду брюки клёш и они тоже подвергались осмеиванию и запретам, но у нас с Лидой они появились в ряду первых. Нам хотелось душевной свободы и мы сами её себе позволяли. Я сложила с себя обязанности комсорга и теперь мне меньше пеняли на мои заграничные предпочтения.
Сентябрь подходил к концу и у нас в школе был назначен день осеннего бала. Дедушка Трофим и бабушка Дарья прислали посылку, в которой находились два замечательных платья, которые им в свою очередь передал дедушкин друг из Франции и она была как нельзя к стати.
Это была просто сенсация! Одно из платьев было скроено в виде трапеции, ярко оранжевого цвета с металлической отделкой по вороту и карманам. Такие наряды мы видели в французском фильме «Человек оркестр». Другое было выполнено в классическом стиле. Лиф был из белого кружева, а юбка из нежно розового крепа. На бал я надела оранжевое, оно больше подходило к случаю.
При первых аккордах, вальса «Эти глаза не против», у меня всё затрепетало внутри. Я так любила танцевать вальс, но уже и в наше время его молодёжь танцевала очень редко, поэтому не надеясь на чудо, я обсуждала с Лидой понравившиеся мне наряды наших одноклассниц. И вдруг, кто коснулся моего локтя, я обернулась и увидела перед собой Евгения. Он был неотразим. На нём идеально сидел коричневый костюм.
Воротник пиджака был отделан бархатом, сам пиджак притален, брюки клёш, прямо копия костюм группы «Битлз».
Он слегка поклонился и произнёс:
Можно вас пригласить на вальс?
Во мне пронеслась целая гамма чувств, от протеста, до негодования, от очарования, до пренебрежения, но звучал мой любимый вальс и я молча протянула руку… В ту же секунду я подумала, что если он плохо танцует, то я просто сгорю от стыда, так как вальс танцуют единицы, тогда как за ними наблюдают буквально все награждая их критическими оценками. Но мои опасения исчезли почти сразу. Как только мы вышли в центр зала, он так уверенно повёл меня, что я забыла про всё. Мы казалось едва касаемся ногами пола, я ощущала такую лёгкость, будто у нас за спиной выросли крылья и мы парим…
Когда вальс закончился он галантно проводил на место и поблагодарив за танец удалился на противоположную сторону зала, где его ожидали друзья. Лида сразу же мне заметила:
–Да тебе прямо везёт на рыжих!
Это Женька мой сосед бывший, Мы с ним всё детство провели вместе. То дрались, То мирились. Он маленьким был совершенно рыжим и всё лицо в веснушках было, а теперь вот стал почти брюнетом, а веснушки всё равно видно.
А танцевали вы прямо как на смотре.
Потом как и положено на школьном вечере в основном звучали мелодии, позволяющие всем желающим потолкаться на танцполе. Но когда звучала медленная мелодия, тут же появлялся Женя и протянув руку, приглашал меня на танец.
Когда вечер закончился и мы вышли из школы, было довольно поздно. В мою сторону попутчиков не было и я по привычке зашагала в сторону аллеи. Услышав позади себя лёгкие шаги,я оглянулась, это был Женя. Он спросил, можно ли меня проводить и я сама не ожидая от себя, согласилась. До моего дома по аллее, было не более пятидесяти метров, но мы останавливались у каждой берёзы и о чем-то говорили…
Евгений стал иногда встречать меня у школы. Его совершенно не смущали взгляды, которые нас сопровождали и это мне нравилось. Потом он стал приходить на танцы в ДКШ, а затем провожать меня домой. От моих родителей я этот факт не скрывала. Когда я поняла, что наши отношения будут носить длительный характер, то я представила своего друга родителям. Папа не отреагировал не как, тогда как мама явно была довольна, оно и понятно почему… Ей было гораздо спокойнее, ведь у меня был сердечный друг… На первых парах всё было нормально. Но как это часто бывает с людьми с неустойчивой психикой, маму вскоре стало раздражать, то что я теперь ходила с совершенно счастливым лицом и буквально порхала окрылённая романтическими мечтами. Однажды вечером, когда мы уже собирались в ДКШ на Новогодний бал, она войдя в мою комнату начала разговор :
–Ты не очень-то надейся на жениха-то своего. Вот он с тобой наиграется, натешится и бросит. Ты что думаешь, что ты кому-то нужна?! Да у тебя если присмотреться не рожи, не кожи нет. Тебе ещё расти и расти, чтобы мужику быть интересной!
На лице её играла довольная улыбка, она понимала, что мне больно, и наслаждалась не скрывая своего удовольствия.
Да, ей было всегда плохо, когда мне было хорошо. Но я дала себе слово, что никому не позволю себя унижать и я его намерена была держать.
–Ну, не обязательно же весить девяносто кило, чтобы нравиться
мужчине, это может папе нравятся толстушки, а вот я Жене в самый раз. Моя миниатюрность , это не проигрыш как ты думаешь, а наоборот выигрыш, у меня от поклонников отбоя нет, мак, что ты за меня не волнуйся.
–Ой скажи те пожалуйста ухажёра нашла, вот поматросит и бросит, не женится не надейся.
–Это же почему?!
–Да потому…
–Поживём увидим, я об этом пока не думаю. А время придёт, я сама решу,
когда и за кого.
– Да не бывать этому, я мать, я буду решать кода и за кого Да ты свинья неблагодарная должна мне ноги мыть и воду пить!
–Мама ты вообще думаешь, что ты говоришь, и вообще с чего ты так завелась, что я тебе конкретно сделала, ты можешь хоть сама себе объяснить?! Сижу дома ты злишься, нет меня ты злишься, ты уже определись, что тебя больше устраивает. Я думаю, ты радоваться должна, если я как можно скорее уйду…
–Да провались ты пропадом, тебе слово, ты сто. Грамотная стала и не подступишься, вот доумничаешься, и не пущу тебя во дверец на к твоему жениху, вот тогда ты попляшешь.
Сказав это она аж светилась от удовольствия предвкушая моё смятение, но меня уже было не пронять, не запугать, наоборот, от злости у меня затрепетали ноздри ия сказала почти шёпотом:
–Только попробуй, посмотришь, что
будет…
Я сделала шаг в её сторону, она отшатнулась и тут же покинула мою комнату бросив мне на ходу:
–Выросла свинья не благодарная, но ты у меня ещё поплачешь…
Я выглянула из комнату и проговорила вдогонку:
–И вас мои родители с Новым годом! Спасибо за тёплые слова!
Теперь, когда у меня была Лида и Женя, мне уже не было так больно. Их дружба делала меня сильней. Я знала, что когда я их увижу, весь яд пролитый на меня, тут же рассосётся, останется лишь горький осадок…
Новогодний бал был великолепен. Это уже не просто в школе, а в городском доме культуры в новогоднюю ночь. У Лиды тоже появился кавалер сердца и мы вчетвером наслаждались сначала концертной программой, потом посещением буфета, а затем бал. Это была моя первая счастливая Новогодняя ночь.
Когда пробили куранты, Женя мне подарил перстень с изображением Нефертити, сказав, что знает, что я очень чту эту царственную особу. Это было приятно, что он думал о подарке, а не купил первое, что попалось на глаза. Подарок со значением дорогого стоит. После нового года, женя пригласил меня к себе в гости, чтобы представить родителям. Я была немного смущена, и главной причиной было, то что я такая маленькая…
У Жени дома к нашему приходу был накрыт стол к чаю.
Дверь нам открыла его мама, женщина весьма внушительных размеров и я была права по поводу моих опасений. Едва мы переступили порог, как она воскликнула:
– Ну прямо Дюймовочка! Проходи, проходи дорогая, Женя нам
о тебе так много рассказывал. Мня к стати зовут Лидия Леопольдовна, А это мой супруг Сергей Николаевич.
Мужчина среднего роста и вполне стройный смотрел на меня с доброй отеческой улыбкой:
–Со мной можно по простому, просто дядя Серёжа, а что ты мала, так ты не смущайся, не пахать же на тебе Женя собирается, а женихаться, так в самый раз.
Когда мы уже уходили Лидия Леопольдовна глядя на мою обувь спросила:
–Как же ты модельную обувь на себя подбираешь, размер у тебя не ходовой.
–В основном приходится носить на размер больше, подкладывая стельки, а летом просто беда…
И тут выяснилось, что Женина мама сидит на дефиците. Она была зав секции в обувном магазине, много уважаемый человек по тем временам. Она любезно согласилась оставлять мне обувь 34 размера. К весне, точнее, ко дню моего рождения, Женина мама достала нам с Лидой лаковые сапоги. У Лиды были белые с чёрной отделкой, у меня красные. Такие сапоги были только у нас, это был прямо вызов обществу. Лаковые сапоги только входили в моду, и конечно же они были импортные, поэтому, мы с Лидой решили увековечить такой прорыв. Жаль только что в 1971 году, ещё и помине не было цветного фото… И тем не менее памятное фото мы всё же сделали. День моего рождения я отмечала по тихому.
Моя мама не любила, чтобы ко мне приходили гости, и поэтому на выделенные мне два рубля, я купила угощения к чаю и мы с Женей пошли к Лиде… Ночью меня посетила грустная муза и я написала памятные строки.
Не литавр, не фанфар,
Не кружащихся пар…
Только месяц во мгле,
Да капель во дворе,
Ну подумаешь, я,
Родилась на земле…
Я как всегда в этот день думала о родной маме, всё воскрешая её образ…всё обращаясь к ней с просьбой найти меня, или хотя бы помнить… То вдруг начинала фантазировать, и мне грезилась наша встреча… и конечно же я бы понравилась маме и мы бы были очень счастливы, с этой мыслью я как правило засыпала, желая проснуться в Измаиле…
Дело шло уже к лету, и мама однажды сказал, что должна знать где я шляюсь и что там за семья у этого Жени, который маячит под нашими окнами по вечерам. На что я её ответила, что с готовностью познакомлю её, и предложила отвести её в обувной магазин, который находился не далеко от дома. На что мама с пренебрежением произнесла:
–Так она всего – навсего продавец…
Но я пояснила, что она заведующая секции и мамино лицо тут же преобразилось. Когда мы пришли в магазин, я попросила продавца пригласить Лидию Леопольдовну, меня хорошо знали, поскольку мы часто заходили сюда с Женей, и за ней сразу послали. Когда Лидия Леопольдовна вышла и поздоровалась с нами, то её брови стали медленно приподниматься, а лицо выражало крайнее удивление.
Я посмотрела на лицо своей мамы оно было почти белым. Не понимая, что происходит, я всё же постаралась подвести итог встречи:
–Ну, вот вы теперь знакомы, и не будете переживать в безвестности.
Сразу же после этих слов моя мама схватила меня за руку и потащила к выходу. Когда мы вышли из магазина мама сцепив зубы шипела:
– Никогда, ты больше не будешь шляться с этим своим женихом!
Из дому больше ни ногой!
– Да ты сначала толком мне объясни, почему вдруг, такая реакция. Что ты так побледнела увидев Лидию Леопольдовну?!
– Не твоего ума дело, сказала нет, значит нет!
– Нет так не пойдёт, я должна знать причину…
– Етит твою мать, ты замолчишь, или нет, может тебе по морде дать при всех, чтобы ты заткнулась!
После этих слов, я резко развернулась и ускоряя шаг, направилась в противоположную сторону. Ноги сами меня привели к дому Моей подруги. Лида к счастью была дома. Мне не хотелось говорить, мы пили чай и молчали. Я думала о том, что я так долго мечтала о первой люби и вот она открывает мне свои объятья, мои иллюзии начинают превращаться в реальность. Я начала обретать опору, но как всегда, те люди которые обязались меня оберегать от ударов судьбы, просто уничтожают всё, что мне дорого. Без объяснений и мотиваций, просто потому, что на их стороне сила власти надо мной…
Но мне уже надоело подчиняться людям, которые не имели морального права уничтожать моё я. Втаптывать его в грязь, в которой они сами погрязли. И всё это делалось лишь для того чтобы упиваться своей властью над тем, кто слабее, желая сломить, растоптать, чтобы потом подчинить своим убогим желаниям. Но во мне вместо прежнего страха, росла волна неповиновения. И я понимала, что чем больше будет негатива направлено против меня, тем больше будет теперь моё сопротивление. Но первое, что мне хотелось сделать, это выяснить у Лидии Леопольдовны, почему у них была такая странная реакция во время встречи в магазине. Для этого мне было необходимо дождаться конца рабочего дня, и пойти к Жене и его родителям. Это было не совсем удобно, но меня извиняли чрезвычайные обстоятельства.
Примерно к семи вечера я пришла к Жене, вся семья была в сборе. На моё появление отреагировали встревоженно, чувствовалось напряжение. Мне было не ловко и я решила разрядить обстановку. Я обратилась к Лидии Леопольдовне с вопросом:
–Я пришла именно к вам, так как Вы сами понимаете, что произошедшее в магазине, не даёт мне покоя. Кода мы вышли, мам вообще мне заявила, чтобы я больше не смела встречаться с Женей. У меня возникает вопрос, на который только Вы можете ответить. Почему?!
Лидия Леопольдовна явно была в замешательстве, она смотрела то на Женю, то на меня и не как не могла решиться начать разговор. Я сообразила в чём дело и решила облегчить ей задачу:
–Вы не волнуйтесь, я давно знаю, что меня взяли на воспитание В городе Измаиле в 1958 году. Родителям я об этом не говорила, даже не знаю почему, скорее всего мне их жаль, а вот им меня нет… Так, что можете спокойно говорить всё, что знаете.
Я хочу понять откуда такая реакция?
–Ну, раз так мне конечно немного легче, но я была просто ошеломлена увидев тебя рядом с Галей. Бедная девочка, худшего и предположить нельзя. Вот уж у кого самодурство
цветёт круглогодично пышным цветом. Дело в том, что мы когда-то были в одной компании. Дружили семьями четыре пары. Кроме нас и твоих родителей была чета Штайнер, это родители Зои, ты об этом ужасе я думаю знаешь, и ещё пара Гольштейн, это друзья Штайнеров. Мы все вместе встречали 1958 год. София Штайнер всё время говорила о прелести материнства, просто рассыпалас в комплиментах по поводу своей новоиспечённой дочери. Галя же сетовала, что им не дают ребёнка на усыновление, так как репрессированным это запрещено. Тогда в разговор вступила Соня Гольштейн и сказала, что у неё есть знакомые в Измаиле и они хотят отдать девочку на воспитание в хорошую семью. Галя сразу увела Соню в другую комнату и они долго о чём-то говорили. Спустя год появилась ты. Гольштейны к тому времени перебрались в Одессу. Галя со мной общаться перестала, видимо, чтобы похоронить тайну… И вот по истечении стольких лет она приходит знакомится с матерью друга своей дочери и видит меня, её естественно пугает перспектива разоблачения, но я никогда бы этого не сделала, если бы ты не сказала, что тебе всё известно. Не разумно с её стороны запрещать тебе встречаться с Женей, ведь всем известно, чем больше запретов, тем больше желаний. Хотя у твоей мамы всегда было плохо с логикой и здравым смыслом. Ты Полиночка знай одно, мы всегда тебя рады видеть, ты славная девочка. Мне даже не верится, что ты стала такой приветливой и весёлой, живя под одной крышей с Галей. Ну хватит о грустном, давайте пить чай, а потом Женя тебя проводит домой.
Когда я около девяти вернулась домой, меня ждали и встреча была очень горячей. Мама открывавшая мне дверь, прямо с порога начала кричать срываясь на истерический визг:
–Ах ты шлюха малолетняя! Что сразу к своему кобелю жаловаться побежала. Ты что думаешь, я на него управу не найду!Я вот заявление в милицию напишу, что он совращает малолетку, вот тогда посмотрим как он запоёт!
Мне не хотелось даже смотреть на неё, неё то что говорить.
Но моё молчание действовало на неё, как холодный душ.
Она загородила собой проход в мою комнату и я не могла уйти.
Папа теперь боялся попадать под горячую руку и разгневанной жены и спокойно отсиживался в комнате. Я не знала теперь, кто из них хуже. Мать которая бросается на меня и поливает грязью, или он позволяющий её так отвратительно и низко поступать со мной. Я попыталась пройти в комнату, но она оттолкнула меня к двери и продолжила:
– Нет, ты слушай меня! Что не нравится, когда тебе правду говорят. Ишь выросла она, по кобелям бегает.
Что зачесалось во всех местах, так ты теперь подстилкой у Женьки будешь?!
После этих слов у меня буквально потемнело в глазах. Во мне поднялась такая волна протеста, что я уже не отдавала отчёта своим действиям. Я с силой оттолкнула её от себя и высказала всё, что я о ней думаю:
– Закрой свой поганый рот, из которого сыпятся одни мерзости, как из помойки. Как можно хотя бы уважать женщину, которая такие гадости говорит своей дочери. Ты, что по себе людей меряешь. Кричишь на каждом шагу все люди гадкие, а себя то ты куда причисляешь, не уж-то к праведникам. Да мне стоять рядом с тобой противно. Я тебя по хорошему предупреждаю, перестань меня оскорблять…
– А то что будет, а вот я сейчас отца позову, так ты у меня по другому запоёшь.
– Зови, что он может?! Повторять за тобой твой бред?! Зови, мне есть, что ему сказать,давно накопилось! Более того, мне есть что поведать его родителям, так ему и передай, хотя я думаю он прекрасно нас слышит и почему-то не выходит.
–Выросла гадина на нашу голову, знала б, придушила б тебя малую.
–Не повторяйся я это уже слышала, добрая ты наша.
После этих слов я направилась в свою комнату, мать видимо не получившая никакого удовлетворения от нашей дуэли закричала:
– Володя! Етит твою мать, ты что там оглох, она совсем распоясалась, глядишь убивать меня станет, а ты идиот с газетой сидеть будешь. Просто пеньтюх какой-то.
Они долго ещё грызлись в своей комнате, а мне почему-то на ум пришла сказка «Двенадцать месяцев». Лаются между собой злые люди, у которых все виноваты, да и меж собой у них ладу нет… А мачеха всё не могла успокоится:
– Чего говорю не вышел не поговорил с этой дрянью, да на место её не поставил?! Молчишь, значит защищаешь её,да?
Значит я в этом доме лишняя, значит так ты мне платишь за мою доброту?!
–Галочка, ну что ты такое говоришь!
Чтобы с Полиной ругаться я тебе не нужен, это ваши женские дела.
–Вот так да! Да пошёл ты знаешь куда....
Вот такие «молебны» часто слышались из их комнаты. Но когда эта чудная пара появлялась на люди, то казалось, что это прообразы Тристана и Изольды. Они были мастерами высшей школы лицемерия, и мгновенно меняли свои маски, никто и подумать не мог, что эта «леди» сквернословит, и тем паче третирует своего мужа и дочь. На людях, она была сама любезность и предупредительность. Дальнейшая моя жизнь протекала в строжайшем режиме. Домой я должна была приходить восемь, при том, что из дому меня отпускали в семь.
За мной приходила Лида, потом к нам присоединялся Женя, а затем я возвращалась домой… Этим летом лечение нужно было папе, он действительно был болен,хотя врачи разводили руками и не смогли поставить диагноз, просто посоветовали съездить в санаторий и отдохнуть. Дедушка из писем папы знал как обстоят дела с его здоровьем, советовал отправиться на отдых, а меня завезти к ним, так и сделали, ослушаться не решились, потому, что имели большую зависимость от дедушки. Дело было в том, что не взирая на то, что общий доход семьи составлял тысячу рублей, маме на хозяйство едва хватало… Это в советское время, когда средняя семья на юге имела доход в двести рублей и хватало… Поэтому имея на руках две тысячи отпускных на полтора месяца, мои родители на обратном пути, заезжали на недельку в Попасное, чтобы взять у дедушки рулей пятьсот, до аванса и это было неизменным правилом. А моя мама, если что и чтила, так это силу денег и блата. С блатом в семье священника было не очень, а вот деньги экономить умели, чтобы сыночку помогать… Вот так, благодаря расточительности, я была отправлена на лето к своим духовным наставникам.