ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ · ВОСХОЖДЕНИЕ В АД
Мы приехали тридцатого августа и родители тут же отправились на работу. Я же пользуясь моментом, сразу пошла к Лидии, мы обменялись новостями а затем отправились в школу, узнать расписание и получить учебники. Идя к школе я вспомнила, как я в первом классе думал о том, что мне нужно десять лет идти через берёзовую аллею, что бы потом уйти от родителей… Вот я уже и на финишной прямой, остался один год…
Как пережить этот учебный год, где взять силы, чтобы каждодневно преодолевать ненависть и оскорбления?! Но дни шли за днями и я пыталась выжить… В школе, я весёлая и задорная, дома ниже травы, тише воды. На эту тему хорошо высказался Сергей Есенин:
В бури, грозы, житейскую стынь,
При тяжёлых утратах и когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым
Самое высшее в мире искусство!
Я прививала себе это искусство с той поры, когда поняла, что я в мире одна… с шести лет. Теперь же я меняла маски с удивительным мастерством, даже моя Лида не знала насколько мне плохо… Я могла рассказывать о своих проблема с таким юмором, что от горечи не оставалось и следа. Мне не нужна была жалость, она бы унизила меня ещё больше…
Чтобы хоть как-то облегчить своё существование в семье, я старалась быть совсем не заметной в доме. Беспрекословно выполняла все домашние дела, дабы свести мамины заботы на нет. Так как она по её выражению, полностью выкладывалась на работе и была полностью истощена. Домашний же быт, мог просто напрочь надорвать её силы. Поэтому на мне была закупка продуктов, стирка и глажка всего белья, приготовление не сложных блюд, уборка квартиры и общего коридора, но и этого всего для моего спокойного существования было мало. Не знаю, что они там с папой не делили, но когда мама была им не довольна, то само собой попадало и мне. Вот так в октябре случился очередной скандал. Дело было в том, что папа предполагал получить премию, и мама на неё очень рассчитывала, но план по добыче угля не перевыполнили и премию не выдали. Маме таким образом пришлось отказаться от золотого гарнитура с рубинами ко дню своего рождения. Я в этот день, как на грех, пришла домой в восемь пятнадцать, вместо восьми и это было ужасным преступлением. Мама сразу переключилась с папы на меня:
– Что сучка, не на шлялась с кобелями, времени не хватило?! У тебя, что зеньки то по вылезли что ли?! Не видела что на часах? Видать не того было то, тварь бесстыжая…
Папа при первых же словах, сразу ретировался в свою комнату. Он так её боялся, что даже не пытался этого скрывать. Я смотрела ему вслед и горечью думала о том, как может человек позволять себя так унижать…
– Что это ты зеньки то свои бесстыжие воротишь! Смотри мне в глаза, когда с тобой мать говорит!
И так мне хотелось в этот момент сказать ей, что она не достойна этого слова, что почётное имя матери нужно заслужить, а она его своим поганым языком только позорит, но я молчала. Моё молчание так её разозлило, что она стала топать ногами и орать:
– Как же я тебя ненавижу, гадину такую,так бы и прибила на месте.
Я продолжала молчать, теперь уже глядя ей в глаза, как она того просила, видимо это её тоже не устраивало и она сжав кулаки, и приблизившись ко мне на критическое расстояние закричала:
– Ты что на меня зеньки то свои бесстыжие вылупила?! А то смотри, а то я враз тебе их повыдеру! Потаскуха гадкая!
С этими словами она бросилась на меня с перекошенным от ненависти лицом. Я уже была готова к такому повороту событий ибо уже хорошо изучила её повадки, поэтому вовремя выбросила в перёд обе руки, и она будто наткнулась на стену. На секунду она замешкалась, а потом повторила попытку, желая достичь цели. Теперь она нагнулась выставила кулаки вперёд и сверкая глазами ринулась на меня как на зверя:
– Убью скотина! Убью,гадина проклятая…
Но мне её планы совсем не нравились и я резко выбросила вперёд правый кулак, она налетев на него отшатнулась назад . Ей было вероятно не столько больно, сколько пострадало её самолюбие. Она стала задыхаться от злости и сипеть:
–Как ты сука посмела на меня руку поднять?!
Я уже не в силах была молчать:
–А ты что думала, что я буду просто стоять и позволять тебе срывать на мне зло?! Скажи мне, что я тебе такого сделала, что ты обрушила на меня поток грязи, да ещё и с кулаками бросаешься?! Я тебе уже говорила, чтобы ты перестала говорить гадости на меня. Не можешь совладать с гневом лечись. Не я виновата в твоих проблемах с отцом, разбирайся с ним, а меня оставь в покое раз и навсегда! Ты можешь меня услышать! Оставь меня!
Но моя речь только подстегнула её, она сделала несколько шагов на зад и с разгону бросилась на меня, прихватив с вешалки зонтик. Это было так смешно, если бы не было так грустно. Теперь мне пришлось применить манёвр, я резко отпрыгнула в сторону и она со всего маха налетела на холодильник. Раздался такой сильный грохот, что папа уже не мог дальше игнорировать ситуацию. Как только он появился в проёме двери, она закричала, театрально сползая на пол:
– Володя она меня хочет убить, скорее, скорее хватай эту дрянь… Я ранена…
Я не стала дожидаться папиной реакции, ибо ему я уже не доверяла, и поэтому поспешно ретировалась в ванную комнату, которая по совместительству была и сан узлом. Мама тут же забыв о том, что она ранена, начала ломится в дверь. Поскольку дверь открывалась наружу, то я взяла бельевую верёвку и соединила между собой дверную ручку и унитаз. А затем предупредила, что под таким натиском они сорвут унитаз и проблем потом будет не мало… Штурм прекратился… Мама долго ещё кричала на папу обвиняя его в том, что он отсиживался в комнате, вместо того, что бы пригвоздить меня к месту, ибо она уже не в силах со мной справиться. Я решила не покидать своего убежища, поэтому сложила грязное бельё в ванну и там спала, если это можно было назвать сном.
Утром я подождала пока они уйдут на работу, хотя папа пытался мне гарантировать спокойный завтрак, но я в ответ попросила его за меня не беспокоится. Объяснив ему, что вверять себя его заботам мне совсем неразумно, так как он и сам то себе не хозяин, не то что своему слову. Таким образом, в школу я пришла только ко второму уроку, сказав, что проспала. Впрочем в школе, спрятавшись за широкие спины мальчишек, я спала… спала на всех уроках. У меня после стрессов был такой упадок сил, что я с трудом воспринимала действительность. Мне всё время хотелось спать, а поскольку такие ситуации возникали два, три раза в неделю, то я практически постоянно была в физическом упадке. Я иногда лёжа на парте оглядывала класс и думала, «Мои друзья и не знают какие они счастливые. Счастье для них это обыденность, это правило, а для меня это исключение…».
Наши отношения с Женей становились всё теплей. Я же, начитавшись романов, приписывала ему все качества полюбившихся героев. Он был для меня Греем, Д, Артаньяном… Как свойственно влюблённым я идеализировала своего возлюбленного, и все малые ростки внимания и влечения его ко мне, взрастила до абсолюта…
И страстно любила сотворённый воображением идеал…
Мне так было необходимо тепло, внимание, любовь…
И получая от него самую малую толику… я уже ощущала себя счастливой, а это было для меня самой главной необходимостью , для того, чтобы мне хотелось жить… Я оживала, просто пробуждалась от ледяного плена, только в его мягких, обволакивающих покоем, объятиях. Мне так невыносимо было покидать их, и вновь погружать в клоаку своего дома. Я там задыхалась от смрада, даже если меня не трогали, ибо всё было пропитано скверной, лицемерием, ненавистью, которые струились по моей коже, вползали змеями в душу и разливали жгучую боль…
Второго ноября Женина мама поехала в Украину, в город Стаханов, чтобы внести взнос за кооперативную квартиру. Вся их семья намеревалась переехать, после постройки дома, жить в Украину навсегда. Город Стахнов, находился всего в пятидесяти километрах от Попасного, как-то всё было к месту, так мне тогда казалось…
В ноябре на севере градусник термометра уже может опускаться до тридцати градусов. Прогулки на свежем воздухе, становились весьма сложной проблемой, и мы всё чаще проводили
свои свидания дома у Жени. Я часто читала ему стихи Лермонтова,
он делал вид, что слушает, потом он мне включал джаз, я дела вид, что слушаю… и это нам не мешало, мы познавали друг друга.
Наступили ноябрьские праздники, праздновали шахтёры всё, и всегда с размахом. После демонстрации не возможно было попасть не в один ресторан или кафе, если столики не заказать заранее, но и те кто праздновал дома, гуляли тоже на славу. Мы с Женей договорились после демонстрации встретиться у него. Кода я пришла к нему, у него в гостях был его друг, тёзка, Женя, со своей подругой.
На столе уже стояли не хитрые закуски и бутылка шампанского.
Кавалеры были на высоте, они говорили замечательные тосты, следили за тем, чтобы наши тарелки не были пустыми, и постоянно пополняли наши бокалы. Всё наше застолье сопровождалось музыкой…
Конечно же наши кавалеры ставили только медленные мелодии и мы в такт музыке, наслаждались объятиями. После чая, Женя проводил гостей и мы остались одни. Домой я не спешила, потому, что мои родители отправились на празднование революционных завоеваний в ресторан. Папина бригада шла в полном составе и папа никак не мог отказаться, за что и получал всё утро разгон, перед парадом. Дело было в том, что мама была ужасно ревнива. Ей везде мерещились покушения на её супруга со стороны женского пола. И поскольку она хорошо знала, на что те способны, то была всегда на чеку. Сегодня её предстояло оберегать весь вечер мужа от посягательств дам, которые бы непременно захотели бы его заполучить на танец…а у самих одни шашни на уме…
Оставшись одни, мы продолжали слушать музыку, сидя на диване в обнимку. Эстрадная музыка была записана на магнитофонную ленту, одна мелодия сменяла другую, мы сидели молча, погружённые в свои мысли… И вдруг зазвучала песня «Идут белые снеги» в исполнении Великановой…
Идут белые снеги,
Как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,
Но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно,
Растворяясь вдали,
Словно белые снеги,
Идут в небо с земли.
Идут белые снеги…
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
И бессмертья не жду....
За окном кружились снежинки, которые вдруг стали у меня ассоциироваться с душами… Мне вдруг стало невыносимо жалко всех и вся… Чувство жалости, к людям к которым близка смерть, было таким острым и щемящим, что я не смогла сдержать слёз.
Сначала они просто текли по щекам, но по мере продолжения песни, её смысл так проник в моё сознание, и отпечатался такой безысходностью всего земного, что я заплакала навзрыд. Женя приподнял моё лицо и стал целовать мои мокрые от слёз глаза.
При этом он тихонько приговаривал:
– Ну, что ты моя маленькая!? Всё хорошо! Я теперь всегда буду рядом…Всегда, всегда рядом, моя маленькая девочка....
Его объятья становились сильней, его голос становился прерывистым. Его губы касались моей шеи… Он осторожно положил меня на диван…
Идут снеги большие,
Аж до боли светлы,
И мои, и чужие
Заметая следы…
Женя продолжал, что-то мне говорить… Его руки блуждали по моему телу… А я лихорадочно думала о том, что моя ни чем не примечательная жизнь, оборвётся и канет в вечности не оставив и малого следа… И вдруг, как вспышка в сознании, появилась мысль о ребёнке… Вот оно наше бессмертие, вот что имеет смысл, ради которого стоит жить… Не знаю, как сошлись звёзды, какие мысли были у Евгения, но мы поправ все каноны вкусили запретный плод… Я вся трепетала от страха, мне казалось, вот, вот разверзнется земля и поглотит меня, великую грешницу…
Но земля продолжала вращаться, снег продолжал падать, и в небе вместо грозных гневных молний, сверкали звёзды, и посылали нам свои золотые лучи. Но я пообещала себе, что в не брака греховная связь более не повторится… И если на то будет воля Божья, и окажется, что Он дарует мне дитя, то я смогу уйти из дома, выйдя замуж, а если нет, то мне укажут иной путь…
Время летело своим чередом. В школе забот хватало и с уроками и с подготовкой к экзаменам. По каждому предмету нужно было выучить по тридцать билетов, в которых было по три вопроса. Но молодость есть молодость, нам ещё нужны были вечеринки, танцы, прогулки и мы умудрялись успеть всё. Как-то на большой перемене, мы с Лидой, как обычно зашли в буфет и взяли себе по рогалику и соку. Отпив сначала сок, я ощутила неприятный привкус бензина, затем откусив рогалик, я ощутила то же привкус, мне показалось это странным и я спросила у Лиды, не ощущает ли она непривычного привкуса, но у неё всё оказалось в норме. Тогда я решила купить маленькую шоколадку, отломив кусочек и положив его в рот, я ощутила тот же привкус. Я предложила Лиде попробовать шоколад, но она ни какого постороннего привкуса не ощущала. Я подумала, что у меня что-то не в порядке с пищеварением. На следующее утро во время завтрака едва я доела бутерброд, я тут же почувствовала, сильную тошноту, я сразу побежала в ванную и тут же избавилась от завтрака. Я утвердилась в мысли, что у меня что-то с желудком, и мне надо посидеть на кефирной диете. В школе я направилась на перемене в столовую и взяла себе рисовую кашу. Каше прошла на ура и я немного успокоилась. Вечером я как и запланировала, выпила только кефир и спокойно проспала до утра.
Во время завтрака приступ мучительной рвоты опять повторился и я задумалась… Поскольку была суббота, но мои родители были на работе, я решила устроить себе больничный и порывшись в медицинской энциклопедии, выяснить причину моего недомогания. Когда после долгих изысканий, я наконец докопалась до причины, меня бросило сначала в жар, потом в холод. Белые снеги по нитке скользя… послали мне с небес – чудо! Я стала лихорадочно думать, что теперь делать! Что делать, когда произошло то, чего я ждала?! Я осознала, что совсем не готова к дальнейшему развитию событий. И тогда мне в голову пришла замечательная мысль, которую подтверждала моя ситуация:
«Дайте человеку то, что он хочет, и он не будет знать, что с этим делать.» Самое главное это было избежать недомогания в присутствии родителей, но как… Я была изобретательна и придумала правдоподобную отговорку, сказав что с восьми утра у нас дополнительный час по подготовке к экзаменам. И поскольку ранние часы у моей мамы никаких подозрений не вызывали, то моя ложь пошла мне во благо. Я вставала в семь, когда ещё все спали, выпивала просто чай с лимоном и шла в школу. В школьной раздевалке у окна стояла лавка и я умудрялась там подремать до восьми. Женя в это время был на соревнованиях в Риге, его родители ещё не вернулись из Украины и я была совсем одна со своим счастьем и со своими проблемами. Я не могла испросить совета или поддержки у бабушки, поскольку письмо бы непременно прочла мама. Да и зачем их тревожить: «Блажен кто не ведает». Единственным поверенным лицом была моя Лида. Сначала она была в шоке и сочла меня ненормальной, так как я своё и без того печальное положение возвела просто до катастрофы, и она была права. Мне было очень тяжело и морально и физически. По утрам меня мучили приступы тошноты, всё остальное время хотелось спать, а надо было выглядеть здоровой, бодрой, успевать что-то усваивать на уроках, и ещё отвечать у доски… В такой невесомости я провела три недели, после чего наконец приехал Женя. Новость которую я ему преподнесла в день нашей встречи была для него просто ударом ниже пояса. После произнесённой мною фразы, которая обрисовывала теперешнюю ситуацию, он буквально свалился на диван. Я умудрилась пошутить:
– Я вижу милый, что радость просто сразила тебя наповал! Как только придёшь в себя, дай мне знать, что ты по этому поводу чувствуешь и думаешь.
Женя смотрел на меня, будто пытался увидеть во мне, то новое начало, которое так его поразило. Поразило, как непорочное зачатие. Он тяжело дышал, будто в комнате совсем не было воздуха. Молчание затягивалось и становилось на приличным, при данных обстоятельствах. Мне пришлось пробудить его сознание:
–Ты от счастья, я полагаю, потерял дар речи!
–Да, признаться для меня это просто сногсшибательная новость! Я просто представить себе не могу! Ведь всего один раз…
– Не надо, не продолжай. Всё так, как он есть, и теперь надо не сокрушаться о прошлом, надо думать о будущем. У меня слишком критическое положение. Я даже думать боюсь, что может сотворить мать, если узнает, что у меня будет ребёнок. Это её уничтожит, как женщину, ибо у такого ничтожества, как она считает, как я, будет своя кровинушка, а у неё никогда. Реальную причину своей ненависти она конечно не озвучит, но я то знаю, в чём будет корень зла.
– А я как раз думаю, может мы как нибудь постараемся ликвидировать проблему, может ещё не поздно?
Меня сразу бросило в жар и Женя это заметил и сразу опустил глаза. А у меня стали как наяву, растворяться миражи Грея и Д. Артаньяна. Теперь передо мной сидел обыкновенный юноша, который сник при первом же порыве ветра. Какое же судно и куда, может вести растерявшийся капитан. Я сразу поняла, что придётся брать штурвал в свои руки и вести корабль самой, что бы достичь
заветных берегов.
– Нет! Ни каких таких шагов мы делать не будем. Мы дождёмся приезда твоей мамы, ты ей всё объяснишь, и мы примем правильное решение. Но решение здесь только одно, свадьба!
И чем скорее тем лучше. Может ты против!?
– Нет, нет! Просто как представлю, что надо как-то договариваться с твоими родителями, так у меня просто земля уходит из под ног. Была бы ты совершеннолетней, так другое дело, а то ведь твоя мама чего доброго будет судом угрожать. Ну ты прямо как маленький, для суда нужно моё заявление, а такого не будет, будь спокоен. А в комиссию, по снижению брачного возраста по причине беременности я и сама схожу. Я для этого собственно и жду твою маму, чтобы к врачу сходить и получить необходимые справки, для комиссии и для загса.
– Ну ты как будто заранее, готовилась к такому исходу, всё у тебя уже продумано.
– А ты не забывай, что я целых три недели думала, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.
А теперь и ты думай, как нам дальше жить. Помнится совсем недавно ты меня утешал и говорил, что будешь всегда рядом, вот и будь!
– Да я разве ж отказываюсь, я просто растерялся. Понятное дело, такая новость кого хочешь ошарашит.
– Ну раз пришёл немного в себя, так прояви свои эмоции, а то как-то мне не понятно какие влаги выбрасывать,
чёрные или белые?!
– А ты ещё можешь шутить?!
– А что мне по твоему плакать?! Я скоро буду мамой, и думаю, что это повод для радости. Да это усложняет мою и твою жизнь, ну так давай эту жизнь строить, как построим, такая и будет.
– Как у тебя всё просто!
– А чего сложного, будем жить, поживать, да добра наживать, всё как в сказке, а сказки-то они мудрые. Читай больше, жить будет легче. Там в них прямо пособия по применению к человеческой жизни.
– Вот так прочитал и всё?!
– Ну, если мозги есть, то сумеешь вычленить пользу, а если читать как моя мама, то век на одном месте топтаться будешь. Поверь мне всё в этой жизни в наших руках, только не надо бояться принимать решения, и воплощать их в жизнь во чтоб это не стало.
– Ты прямо Жанна д. Арк!
– Да, конечно, я просто собираюсь идти по жизни с её девизом «Если не я, то кто же?!» Мне ведь надеяться не на кого, мой тыл оголён. Ни отца, чтоб поддержал, ни матери, чтоб утешила…
– Ну, ну зачем так трагично, ведь у тебя теперь есть я!
Я посмотрела на него, но он уже был другим, я развенчала его и теперь осознавала, что бороться за дальнейшее выживание мне придётся одной. Была пока боль, не было ещё горького разочарования. Я оправдывала его… Он всю жизнь был любим, он не готов к ударам жизни, ему есть на кого переложить свои тяготы. У него такая сильная и славная мама… Он может себе позволить быть слабым, но не я, только не я…
Женины родители приехали только двадцатого декабря, поскольку по мимо свои дел по поводу кооператива, ещё съездили отдохнуть в Сочи. Весть которую мы им преподнесли по приезде, их конечно ошеломила. Жене мама устроила небольшой разнос. Она конечно же винила во всём его, и ему не чего было на это ответить. Она же как человек деловой, высказав своё недовольство сыну, спросила меня, как я вижу дальнейшее развитие событий. Я объяснила ей, что чтобы предотвратить написание моей мамой заявления в милицию, нам надо ей предъявить справку от комиссии о снижении брачного возраста, и копию заявления из загса, а для этого всего нам надо с ней посетить врача и заручиться справкой о беременности. После моего пояснения отец Жени произнёс:
– Умницу за себя берёшь, всю жизнь
подтягиваться придётся. Вон как всё по полочкам разложила, я бы голову сломал и всё равно не додумал с какого боку за это дело взяться, а она жизни не видела, а вот тебе пожалуйста, всё нам с матерью разжевала.
Лидия Леопольдовна только кивнула в знак согласия, женя промолчал. Единственное, что мы успели до наступления праздников, так это сходить к доктору и стать на учёт, как полагается всем беременным. Докторша была довольно преклонных лет, она внимательно меня осмотрела, выписала множество направлений, но не словом, не взглядом, не уколола меня. Она так же не высказала ни каких опасений, по поводу предстоящих родов. Справку она нам написала не требуя лишних
объяснений, и пожелала нам удачи. Как я её была благодарна, я мысленно просто кланялась ей. Я боялась приёма, ждала если не порицаний, так уничижительных взглядов… Я перестала верить в хороших людей, живя в семье…
Новый год, мы с Женей опять встречали в Д.К.Ш. Мы всем друзья объявили о том, что собираемся поженится, и о том, что ждём малыша. Мы были в тот вечер в центре внимания, весть мгновенно разнеслась среди присутствующей молодёжи, и нас поздравляли даже не знакомые нам пары. Мы на этом карнавале были как Ромео и Джульета. Мне было шестнадцать ему восемнадцать, это было большим событием в нашем маленьком городе.
Праздники, как всегда пролетели, как одно восхитительное мгновение. После чего начались тяжёлые будни. Тяжёлыми они были в первую очередь для меня , поскольку мне предстояло предстать перед комиссией, по делам несовершеннолетних. Заявление я написала заранее, приложив к нему справку, и отнесла в секретариат, там мне назначили день слушания моего дела, на 30 января. И вот он этот день настал, шла я на предстоящую встречу вооружившись множеством различных ответов, на предполагаемые вопросы.
Когда секретарь попросила меня пройти в кабинет, я двинулась на негнущихся ногах. Когда я вошла, передо мной за большим столом сидело четыре человека, две женщины и двое мужчин. Они с любопытством разглядывали меня, но в их лицах не читалось пренебрежения и я немного успокоилась. Потом одна из женщин произнесла:
– Что ж голубушка, так рано замуж собралась!?
И я ответила совсем не то, что проговаривала сто раз дома. Я вдруг поняла, что все другие ответы будут порождать другие вопросы, Я вдруг поняла, что нужно сказать и сказала:
– У меня больше нету сил жить с мачехой, которая ревнует меня к отчиму. Поэтому и ранняя свадьба, это единственная возможность избавиться от Ада в котором я живу.
И мои судьи замерли на некоторое время, они все без исключения смотрели на меня широко раскрытыми глазами. То, что я сказала,
было подобно грому среди ясного неба. Ведь в нашей стране все дети имеют право на счастье и вдруг… такой нелицеприятный случай, а общество в стороне… А ведь кто-то должен был следить…
интересоваться, держать на контроле, недоработка… их не доработка… И вот я стою передними как горькое напоминание об их упущении. Та же дама, что и в первый раз обратилась ко мне:
– Такая смелая девочка, а что ж ты за
помощью не обратилась, мы бы помогли…
– Что теперь об этом говорить, вы напишите теперь что следует, этим вы мне и поможете.
– Ну тогда подожди немного за дверью, а мы скоренько всё оформим.
Я вышла и сразу же присела на стул, секретарь предложила мне воды и я была ей за это признательна. Минут через пятнадцать, секретарь передала мне бумагу за многими подписями и печатями,
где говорилось о том, что мне разрешено зарегистрировать брак.
Часть дела была сделана, теперь нам с Женей предстояло идти в ЗАГС. Мы решили пока не торопиться, что бы я могла закончить третью четверть и потом сразу перевестись в вечернюю школу, чтобы в июне получить аттестат за десятый класс. Поэтому заявление мы понесли 25 февраля. С нами вызвалась пойти Женина мама, скорее для того, чтобы поддержать боевой настрой своего сына. Женя пригласил на это мероприятие своего друга Евгения, чтобы придать событию больше торжественности. В назначенный день я вместо школы направилась в ЗАГС. Там меня ждала уже вся компания, причём друг моего будущего супруга, вручил мне цветы. Это было очень трогательно, цветы на севере в феврале… Это нужно было хорошо постараться. Когда мы объявили о своём желании и предъявили паспорта, заведующая естественно была озадачена, но Лидия Леопольдовна тут же предъявила нужную бумагу и нам тут же явили милость и приняли заявление. Свадьба была назначена на 25 марта, почти в канун моего семнадцатилетия. После подачи заявления мы зашли в кафе, где нас Женин друг угощал шампанским, со всевозможными сладостями. Было вполне весело, но над всем уже нависала тень самого главного и непредсказуемого момента – объявление о свадьбе моим родителям. Тут уж мы не стали откладывать, так как во первых, мне уже было невмоготу скрывать мой не унимающийся токсикоз, а во вторых я остро нуждалась в отдыхе. После кафе мы направились в дом Дербенёвых, чтобы разработать план дальнейших действий. Лидия Леопольдовна предлагала классический вариант. Они приходят всей семьёй к нам домой с цветами, тортом и шампанским и Евгений просит моей руки, а там уж как пойдёт. Я сразу начала протестовать:
– Этот вариант, сразу потерпит полный провал, вас никто не станет слушать, а меня начнут водить в школу под,конвоем.
– Полиночка, но так же порядочные люди не поступают, мы же со всей душой!
– А кого это интересует, если идея проекта не принадлежит моей маме, то проект обречён на провал. Будет грандиозный скандал и вас вываляют в грязи.
Выслушав меня, отец жени подал голос:
– Я так точно отказываюсь от этой
авантюры, она то лучше своих родителей знает. Давайте как нибудь попроще.
По окончании фразы он с надеждой посмотрел на меня, я предложила свой вариант:
– Мне кажется, что будет лучше не появляться на их территории. Я завтра оставляю для них письмо, и сразу ухожу к вам. Я даже в школу первое время не буду ходить, чтоб меня там не перехватили, я в моём положении не с силах с ними воевать.
– Полиночка, ну может всё нет страшно будет…
– Я бы не стала рисковать, Лидия Леопольдовна.
– Нет, я всё таки пойду к ним с тортом ,с шампанским и поговорю с Галей, как женщина с женщиной, а вы меня на улице подождёте, а когда она успокоится, мы все вместе попьём чаю, и обговорим подготовку к свадьбе.
Я больше не стала спорить. Мы договорились, что объявление
Лидия Леопольдовна сделает в понедельник, чтобы у меня было время собраться. В понедельник я так нервничала, что долго не могла собраться. В конечном итоге я взяла халат, сорочку, форму и одно платье и одни туфли, и предметы гигиены. Поклажа была не большой и я довольно быстро добралась до места назначения.
Женя и его отец были на работе, у Лидии Леопольдовны был выходной, поэтому мы вместе занялись моим размещением. Время пролетело не заметно, в пять наши мужчины пришли в работы и мы все вместе сели ужинать. После ужина мы проговорили дальнейший план действий. У меня дома уже были наверняка удивлены моим отсутствием. Обычно я всегда сижу за уроками, когда родители возвращаются с работы, а если я задерживаюсь в школе, то я об этом говорю заранее. Так, что мама уже готова к скандалу, и чем больше будет наша задержка, тем больше она будет не в духе, поэтому мы вышли сразу после ужина. По дороге мы зашли в магазин, где приобрели торт и шампанское. Когда мы подошли к нашему дому, мы с Женей ,минуя наш дом, должны были проследовать в соседний, где было два выхода, чтобы если что будет не так, сразу ретироваться. Лидия Леопольдовна уверяла меня, что я зря предпринимаю такие сложные манёвры, она была уверена, что мы скоро будем пить чай и обсуждать свадебные наряды… Блаженны верующие…
Лидия Леопольдовна скрылась в нашем подъезде, а мы в соответствии с моим планом, зашли в соседний дом и наблюдали за нашим подъездом, который был в пятидесяти метрах от нас.
Представление началось гораздо раньше, чем я предполагала, и гораздо грандиозней. Мама не смотря на тридцати градусный мороз, выскочила из подъезда в халате и шлёпанцах, и презрев суд общественности, дала волю своему гневу:
– Где ты сука проклятая?! Иди сюда,
кому говорят! Сбежать от меня решила! Найду прибью тебя гадина!
Выходи, кому говорят, шлюха малолетняя, небось рядом прячешся со свои м кобелём! Ну, вы у меня попляшете, я вам такое устрою! Вы у меня век помнить будете скоты! А чтоб ты сдохла гадина! Слышишь сдохни!
Не взирая на сугробы, теряя на ходу шлёпанцы, она бежала в соседний подъезд. Тут из подъезда вылетел мой папа и ринулся в след за мамой. Этого всего с меня было достаточно и я потянула Женю к чёрному ходу. Он просто оторопел, от увиденного и еле соображал. Мы вышли на улицу и перебежав через дорогу, пошли в сторону Жениного дома,прячась за сугробами. Примерно в квартале от моего дома мы остановились, что бы подождать Женину маму. Она буквально через минуту присоединилась к нам. Вид у неё был весьма плачевный. Эта всегда спокойная и невозмутимая дама, сейчас смахивала на взъерошенную наседку. Норковая шапка съехала набекрень, шарф выбился из шубы, глаза были так широко открыты, что брови взмыли вверх, от чего лоб собрался в гармошку.Она тяжело дышала и достигнув нас сразу воскликнула:
– Да она просто не нормальная! Я едваначала, как она набросилась на меня с угрозами, и если бы не твой отец, то и кулаки бы пустила в ход. Торт она прямо мне в лицо запустила, я еле увернулась. Она прямо дикарка! Я то думала, что ты преувеличиваешь, а оказалось, что она гораздо хуже, чем ты говорила! У меня и правда такое ощущение, что я в грязи вывалялась. Бедная девочка, как ты ещё так долго с ними прожила?! Но меня сейчас тревожит лишь одно, она сказала, что немедленно пойдёт в милицию, и заявит о совращении малолетней. Что будем делать?!
– Лидия Леопольдовна, не стоит так беспокоится, без меня у неё заявление никто не примет, а если меня найдут у вас и опросят, то не какого дела не будет, ведь мы женимся.
– Ой, хорошо, если всё так будет!
Когда мы пришли домой, дядя Серёжа не преминул подшутить над Жениной мамой:
– Ну, что сваха, чаю испила с будущими родичами, или как?!
– Да, уж, испила! Галя как фурия на меня прямо с порога накинулась, даже не предложила пройти. Только я о свадьбе заговорила, так она сразу будто ополоумела. Бросила мне в лицо торт, а сама как есть на улицу выскочила и давай орать. Все домочадцы в форточки по высовывались, посмотреть, не пожар ли. Так себя вести на людях, позор да и только!
Вечер выдался тяжёлый, все были в подавленном настроении. Зная
характер матери, в школу на следующий день я решила не ходить, предполагая, что она будет пытаться найти меня там… Мне этого совсем не хотелось. Пришлось написать записку для Лидии и передать её через одноклассника который жил в соседнем доме.
Я просила её зайти после школы к Жене домой для разговора.
Утром все ушли на работу и я осталась одна в чужом доме. На севере в то время ещё не было телевизионной вышки, поэтому свой досуг люди проводили или читая, или занимаясь спортом.
Мне как-то в нынешней ситуации было не до спорта, а вот библиотеки в семье Жени не наблюдалось… Не было вообще не единой книжечки и тут я поняла, что книги для меня острая необходимость, без которой моя жизнь превращается в пустоту…
Я совершенно не знала чем себя занять. Заглянула на шифоньер и нашла там стопку журналов «Огонёк», это было просто спасением.
В два часа пришла наконец Лида. И начала прямо с порога:
Ну, что тут у вас приключилось?! Твоя мать и с утра и после занятий маячила у порога школы.
Да вот, Лидия Леопольдовна вчера была у моих с визитом. Хотела о свадьбе поговорить. Ну, моя мама торт на неё обрушила, сама ринулась на улицу, что бы меня найти, и не стесняясь честного люда, всем наконец показала какая она есть на самом деле. Вероятно осознав это, теперь она ненавидит меня ещё больше, ибо благодаря мне, она опозорилась, а для неё мнение других, это основа её существования. Она всегда повторяет «А что люди скажут?!», а теперь понятно, что люди скажут… Слухи пойдут по всему городу. Приплюсуют ещё, что я им не родная, и очень колоритная картинка получится…
– И что теперь вам делать? Как ты собираешься выходить из этого положения?
– Я думаю, что какое-то время я посижу дома. Я даже боюсь представить на что она способна в гневе, а я теперь не одна и мне с ней сражаться опасно. Немного погодя отнесу заявление нашему директору, о моём переводе в вечернюю школу. Свадьба в любом случае состоится, ну или просто распишемся. Но я думаю, что когда мать одумается, то она поймёт, что её цензор – общественность, не упустит случая ткнуть её носом в её просчёты.
Поэтому я полагаю, что недели через две она сама придёт к Лидии Леопольдовне на переговоры.
Поговорив о проблемах, мы выпили по чашке чая и Лада пошла домой. Было около четырёх, но уже было совсем темно и горели фонари. Я подчиняясь какому-то щемящему чувству потушила свет и сидела в темноте. Все мои должны были прийти после шести, но я решила не включать свет и была права. В пять часов я услышала какие-то шорохи под окном кухни, я тихонько подошла к занавески и увидела своих родителей. Мама преодолевая сугроб подобралась к окну и начала в него тарабанить что есть силы. Я затаилась у стены и даже боялась дышать. Папа что-то ей говорил, но она упорно стучала… Потом она включила свои обычные излияния:
– Выходи сей час же скотина, а то я все окна перебью, а тебя всё равно выволоку из этого притона!
Она ещё минут пять лютовала под окном. А потом вероятно замёрзнув, рни вошли в подъезд и принялись штурмовать дверь.
Дверь была довольно хлипкой, и могла в любую минуту слететь с петель. Я приготовилась к худшему, я оделась и ждала вторжения, решив сразу выскочить через окно в гостиной и раствориться в ночи… А голос матери который уже срывался на визг добавлял мне решимости:
– Открой эту проклятую дверь, я её вышибу, а потом и тебя пришибу, потаскуха проклятая! На весь город меня опозорила гадина, да чтоб ты сдохла и ни кого не породила…
Помощь пришла неожиданно и вовремя ибо я была на грани нервного срыва, после последних слов, мне хотелось открыть дверь
и вылить на неё помои, а потом, как Бог даст. Но оказывается, что сосед, что жил напротив был дома и отдыхал…Его сон прервали и он решил выяснить, что за шум…
– Что за шум, а драки нет?!
– Тебя ещё тут не хватало, засунься обратно.
– Это ты, что мне указываешь, что мне делать в своем доме?!
– Тебе, тебе! Не лезь не в своё дело, я к дочери пришла, и буду делать, что хочу!
– Мужик, ну ка, укороти свою бабу, а то я враз её отучу хамить. У меня кулаки так и чешутся, личико ей попортить.
Сразу после последнего слова раздался сильный грохот. Видимо мои родители вняли чуткой речи соседа и спешно ретировались, сметая по пути вещи которые обычно хранят в общих коридорах.
Сосед же проводив не прошенных гостей, подошёл к двери и сказал:
– Не бойся кроха, мы своих в обиду не даём, если что стучи в стену. Меня можешь звать дядей Сашей.
Я только собралась открыть дверь, чтобы поблагодарить моего спасителя, как услышала, что его двери закрылись. Примерно через час пришёл Женя, он постучал, но я не открывала, он снова постучал, открылась дверь на против и дядя Саша стал прояснять ситуацию:
–Да, она теперь боится открывать просто так, теперь голос подавать надо. Тут недавно её мать приходила, бранилась шибко и двери ломала, так что пришлось выручать твою невесту.
– Вот спасибо дядя Саша, вот уж не думал, что она здесь осмелится устроить скандал.
– Да таким, как она видать закон не писан, словно с цепи сорвалась.
И лицо у неё прям до жути не приятное, а мужик , так, как приложение к ней, голову в воротник втянул, и не гу-гу, бывает же такое....
Я начала накрывать на стол, пока мужчины обменивались впечатлениями, по поводу матриархата. Вскоре подошёл отец Жени
и обмен мнениями продолжился. Прекратился он только при появлении Лидии Леопольдовны. Мы за ужином не говорили о происшествии, но после него все решили дать оценку маминому деспотичному поведению. Отец Жени так разошёлся, что решил пойти к моим с нотой протеста. Предупредить, что при повторной выходке, сосед без лишних слов вызывает милицию.
Мы не стали охлаждать его пыл, ибо мне нужна была хоть какая-то гарантия покоя, хотя бы в доме. Все дальнейшие мои
передвижения, я решила делать только в чьём ни будь сопровождении. Примерно через сорок минут вернулся дядя Серёжа с довольным лицом. Мы сгорали от нетерпения, но он предпочёл раздеться, затем присесть на диван, и с видом победителя начал повествование:
– Ну, так вот, дорогие мои! Двери мне открыл Владимир. Я прямо с порога заявил ему о нашем большом не довольствии и о наших намерениях на случай повторения, то есть их появления у нашего дома. Я говорил намеренно громко, так что Галя не могла меня не слышать, но воздержалась и не вышла. Я даже пожалел об этом, так хотелось проповедь ей прочитать. Отец твой головой кивал, и был ужасно бледен. Видно стыда за эти дни бедняга натерпелся, на всю жизнь хватит. Ну да сам виноват, коли жену до такого безобразия распустил…
Я немного успокоилась, но всё же настаивала, что бы в школу, для подачи заявления, меня сопровождал Женя. На следующий день, по утру, мы отправились в школу. В приёмной директора, я объяснила по какому поводу мы пришли и нас почти сразу пригласили. Директриса хорошо меня знала благодаря общественной работе и потому общение было весьма не принуждённым. Сначала она обратилась к Жене:
– Ну, что ж вы молодой человек, сами нас покинули ради спорта, а теперь вот за нашей общественницей пришли!
– Любовь у нас, вот женимся в марте, так что лучше заранее отнести документы в вечернюю школу, что бы её до экзаменов допустили. Надо, чтобы её в одиннадцатый определили, а то иначе год терять.
Я позвоню директору, мы с ним в хороших отношениях, он сделает всё как надо, так что не волнуйтесь. Ну что ж совет вам да любовь, как говориться. А что же ты Полина молчишь!?
А что тут ещё можно добавить, будем налаживать семейный быт, растить малыша…
– А мне почему-то казалось, что ты со своими многосторонними увлечениями мечтала о другом…
– Всему своё время, я постараюсь когда нибудь вернуться к живописи и литературе, но вот когда… я теперь не знаю…
– Что ж, очень жаль, мы думали, что в скором времени услышим о твоих творческих достижениях. Ну раз ты выбрала семью, удачи тебе на этом поприще, это тоже тяжкий труд. До свидания молодые, счастья вам!
Я не ожидала такого понимания, и теперь переступая порог школы мне было так грустно… Вот и свершилось, то о чём я мечтала так много лет, но ликования по этому поводу нет. Всё, что я не делаю отравляет ненависть моей матери. На всё ложиться тень зла, которое душит и не отпускает меня не на минуту. Душа по прежнему находится в тисках страха… Малыш, который полностью завладел мной, сделал меня беспомощной к сопротивлению, а мне так нужны силы, что бы противостоять последующим шагам…Кто знает, что готовит мне её пропитанная ненавистью душа.
С такими не весёлыми мыслями я приближалась к свадьбе.
В один из вечеров, когда мы с Женей возвращались из вечерней школы, мы встретили мамину подругу Галину, которая меня по просьбе мамы сопровождала в Миргород. Мы обе были рады встречи, она сказала, что она в курсе предстоящей свадьбы, а так же пополнения семьи. Поскольку Галина работала в родильном отделении, то она мне предложила пройти консультацию, у практикующего профессора, чтобы быть готовой к предстоящим родам. Я сочла это не лишним в моём положении, мы условились, что в предстоящий день я подойду к ней в обеденный перерыв.
На встречу с тётей Галей, я пошла одна, так как полностью её доверяла, Женя ждал меня дома. В больнице, я быстро отыскала ординаторскую, где меня уже ждали. Кроме Галины, там находился пожилой, седовласый мужчина, который после приветствия, без промедления предложил мне прилечь на кушетку, для осмотра.
Он долго замерял мои параметры вдоль и поперёк, натужно при этом сопя. Весь его вид, говорил о том, что он мучительно что-то взвешивает. И вдруг, меня охватила такая паника, что я еле сдерживала дрожь. Тахикардия нарастала с каждой минутой, в душу лезло какое-то мерзкое предчувствие. Я пыталась поймать взгляд тёти Гали, но она намеренно отводила взгляд. Это и вовсе
выбило меня из равновесия. Мысли лихорадочно высчитывали возможные варианты грядущих неприятностей… И тут наконец прозвучал какой -то надтреснутый голос профессора:
– Деточка, а дела-то у нас плохи!
Прямо скажем, не куда не годные у нас дела… Вот промерял я тебя и по всему получается, что родить ты не сможешь, даже если выносишь, но и по этому поводу у меня есть большие сомнения.
Не дозрел твой организм это раз, да и росточком ты маловата, подрасти бы тебе, а уж потом, думать о материнстве.
Хорошо, что я лежала, иначе бы я просто рухнула бы на пол. Комната вдруг начала вращаться, дышать было совершенно не чем.
Я прикрыла глаза, что бы внутренне собраться и осознать смысл произнесённого приговора. Но мысль быстро явила мне моего участкового гинеколога, и тут же передо мной, как в кино стали мелькать страницы по акушерству из энциклопедии. Я пыталась выстроить логическую щепочку, но она не складывалась. Из неё явно выпадал тот бред, который только что излил на меня профессор…И тут снова до меня донёсся его голос:
– Из всего этого, тут складывается такая картина, пока не совсем поздно, давайте ка прервём эту беременность и таким образом избавим вас от ужасных последствий, которые вас ждут. В лучшем случае это будет кесарево сечение, а в худшем, что более вероятно, плод будет не жизнеспособен, даже если родится.
Пока профессор трудился над следующей тирадой, я уже полностью пришла в себя. Когда он закончил, я уже встала с кушетки и решила поблагодарить профессора:
– Большое вам спасибо за хлопоты, но право не стоило беспокоится. Я может и мала, но отнюдь не глупа. Хорошо, что не вы профессор были моей первой инстанцией на моём пути. Да вы и сами наверное понимаете, что большего бреда и придумать сложно. А говорить его женщине в положении и вовсе не профессионально. Я о себе и малыше и без вашей опеки побеспокоюсь. И вам, тётя Галя отдельное спасибо, ведь понятно откуда ветер дует. Всем миром маленькой девочке войну объявили, и не стыдно вам?!
После этого я буквально вылетела из ординаторской, еле сдерживая набежавшие слёзы. Меня поражало, что взрослые люди могут так не достойно себя вести. Я вышла на улицу и буквально остолбенела. На крыльце меня поджидала мама, она тут же подлетела ко мне и потащила меня обратно в больницу. До с такой силой, будто в неё нечистый вселился. Я от растерянности почти не сопротивлялась. В приёмном покое нас остановила медсестра:
– Женщины вы к кому?
– Мы к профессору Шилову на аборт.
Как только она произнесла эти слова, меня аж подбросило. Теперь во мне что-то поднялось горячей волной и я с невероятной силой отбросила от себя повисшую на моей руке мать. Она не удержавшись на ногах, рухнула на кушетку,стоявшую у стены, а я не теряя времени бросилась к дверям. Через двор больницы, пока меня можно было видеть я неслась, как мне показалось со скоростью ветра. Только когда появились дворы, я свернула в первый попавшийся, что бы перевести дух. Шапка моя слетела, когда я только столкнулась с матерью на пороге больницы, рукавиц тоже не оказалось… Но я от прилива адреналина не чувствовала холода. Сердце просто выскакивало из груди. Надо было немного переждать, чтобы не стало совсем плохо… Я зашла в ближайший подъезд и пристроилась на подоконнике второго этажа, что бы наблюдать за двором. Только теперь я начала чётко осознавать как мне страшно. Страх буквально парализовал всё моё тело и мерзкой змейкой в полз в душу. Меня било мелкой дрожью, которую мне не удавалось унять. Всё моё существо содрогалось и корчилось от невероятного напряжения. Я как будто распадалась на части… Я судорожно пыталась восстановить дыхание, чтобы сердечный ритм пришёл в норму. Наверно прошло около пулу часа, когда дыхание и сердцебиение восстановились. Только после этого мысли обратились к маленькому существу, которое наверняка, как и я испытало невероятный страх… «Господи! Только бы всё было хорошо с малышом! Господи! Огради нас от лютой ненависти! Господи очисти путь домой!» Надо было идти, Женя уже наверное начал волноваться. Но меня вдруг снова парализовал страх… Мне казалось, что мать и Галя где-то неподалёку и поджидают меня… А с двумя мне теперь не справиться… Мне было так жаль себя и моего не родившегося ребёнка, что я более не могла сдерживать слёз горечи и отчаяния. Они были такими горячими, что мои щёки буквально горели… Я представила себе эту картину со стороны. Стоит в подъезде, запуганный, растерянный подросток, наедине со своим горем, и некуда ему приткнуться, чтобы без любопытных глаз, отвести душу… А был бы храм… Но на севере нет храмов, города строились коммунистами и ссыльными…
Было уже поздно. Люди начали возвращаться с работы и мне пришлось покинуть своё укрытие. Я предположила, что столько стоять на морозе мои преследователи не смогли бы, но всё равно я шла с большой опаской, ожидая нападения из за любого угла…Когда я пришла в мой новый дом, все домашние были в сборе. Переступив порог, я села на пол прямо в прихожей, которая одновременно была и кухней. До моего появления, мои домочадцы мирно ужинали,но теперь все как один повскакивали со своих мест и бросились ко мне. Силы меня совершенно покинули,мало того, что я много часов была в диком напряжении, но ещё и не ела целый день. Н как не странно, но голода я не ощущала, мне просто очень хотелось спать.... Но меня сразу засыпали вопросами и мне пришлось удовлетворить любопытство
моей новой семьи. Лидия Леопольдовна постоянно ахала, дядя Серёжа не стесняясь в выражениях, клял моих предков на чём свет стоит. Женя стоял бледный и сжимал пальцы в кулаки. Все негодовали от бессилия, перед величайшей подлостью. Женя взял меня на руки и отнёс в нашу комнату и осторожно опустил на диван. Он помог мне раздеться и я моментально уснула, будто провалилась в чёрную бездну. Потом пришло осознание того, что я несусь по этой бездне, приближаясь к какой-то туманности. И вот я хорошо уже различаю очертания этой туманности… Она всё ближе и ближе… И я понимаю, что это огромное газообразное существо и оно притягивает меня в свои гигантские объятия… И у меня вдруг мелькают обрывочные воспоминания о Кроносе, пожирающего своих детей… Теперь чудовище нагнуло свою голову ко мне… Я леденею от ужаса… у него голова моей матери, которая беззвучно хохочет....её газообразные руки тянуться ко мне… и я просыпаюсь в холодном поту. Рядом спит безмятежным сном Евгений, в доме тишина и покой, можно спать, но сон не идёт, душа по прежнему в тисках страха и я чувствую как меня берёт в свои тиски мигрень…
«Господи, только не это, я больше не могу! Господи сжалься!» Но видимо мигрени, никто не указ, она изводила меня целые сутки, жестоко демонстрируя свою нерушимую власть. Домашние вели себя в высшей степени корректно. В доме был полумрак и полная тишина. У кровати на табуретке стояла вода с лимоном, на полу тазик… Всё было так как надо, но мне была не выносима мысль, что меня видят такой жалкой и беспомощной…Впрочем я теперь очень долго буду беспомощной, благодаря моему малышу. А этот факт я конечно ранее не учитывала, ибо не могла знать, что такое быть беременной… Моя мать тоже никогда не имела такого счастья, и потому была так безжалостна ко мне. Откуда ей знать, что такое хранить во чреве жизнь! Которая так хрупка…Вот уж во истину страшны люди, которые далеки от веры, и от элементарных норм человеческого сострадания…
Время не взирая ни на что не замедляет свой бег, оно неумолимо приближалось к дню свадьбы. Этого дня как правило ждут в приподнятом настроении, но только не я…
Все было в полной неопределённости, мы не как не могли решить, как всё будет происходить…
Но однажды, Лидия Леопольдовна пришла с работы очень взволнованной и прямо с порога поведала нам, Что к ней на работу заходила Галя и предложила перемирие. Мол она осознала, что ничего нельзя изменить, и потому стоит детям всё же устроить свадьбу, а то молва по городу пойдёт, да и вообще, как – то не по людски получается. Они с Володей берут половину расходов на себя с учётом моего свадебного наряда. Я, выслушав свекровь , заявила о своём несогласии. Мне казалось, что меня опять хотят заманить в западню. Ведь придётся идти с ней за платьем и прочим
необходимым и я опять могу оказаться один на один с её фокусами. От одной мысли, просто провести с ней рядом какое-то время, мне становилось не хорошо. Я испытывала такое отвращение, к этой женщине, что даже мысль о ней вызывала тут же приступ тахикардии. Женя тоже не горел желанием с ней пересекаться, зная чем может обернуться их встреча, ибо ей так и не удалось ему высказать её мнение о нем… Этот вопрос так и остался открытым. Но в ближайшие выходные, вечером, когда вся наша семья мирно пила чай, в дверь позвонили…
И поскольку мы не кого не ждали, то все переглянулись и замерли.
Первым в себя пришёл дядя Серёжа, и пошёл открывать дверь.
Тут же на пороге возникли мои родители. Папа держал в руках торт и бутылку шампанского. На мамином лице сияла любезная улыбка.
Водрузилась непроницаемая тишина… Прямо картина Репина «Не ждали». Молчание нарушила моя мать:
Нам надо поговорить. Я конечно была не права во многом, но меня можно понять. Времени осталось совсем немного и я думаю, что в самый раз договориться миром о предстоящей свадьбе. Городок маленький, интерес к нашим молодым большой… Значит нужно всё устроить как надо, зачем нам лишние сплетни. И так уже пройти спокойно не возможно, так и норовят с вопросами. Ну, высказывайте свои пожелания и предложения.
И опять первым вступил в переговоры отец Евгения:
А что тут говорить, раз такое дело, то я предлагаю свадьбу отметить в ресторане « Юность». За стол платим пополам, Жениха одеваем мы и кольца дарим обоим, а вы с нарядом невесты управляйтесь и чтоб без фокусов. Все ваши походы будут происходить в сопровождении Евгения или меня.
Да разве мы против, мы только за! Ну, раз мы обо всём договорились, то может и чайку попьём с тортом?
И опять возникла не ловкая тишина, нам явно не хотелось с ними
чаи распивать. Мне так и вовсе хотелось поскорее удалиться. Все их предложения мне совсем не нравились. Общение с матерью мне будет приносить на только моральную, но и почти физическую боль. Опять всё решают за меня, когда же это кончится…
Когда моя жизнь будет зависеть только от меня… И опять инициатива отца Евгения:
Ну, от чего ж не испить, коли вы мириться пришли! Можно и шампанского выпить, коли уж принесли.
Лилия Леопольдовна засуетилась, но без особого энтузиазма,
подавая фужеры и чашки. Евгений принёс дополнительные стулья.
Мой папа открыл шампанское и разлил его по фужерам. Тост произнесла моя мама, елейным голосом:
Давайте выпьем за счастье молодых!
За молодых! – тут же подхватил мой папа.
Так тому и быть! – Подхватил тост отец Евгения.
Мама при этом смотрела на меня ясными, полными невинности глазами, будь-то и не было всего того ужаса, что она сотворила…
Я недоумевала, что-то здесь не так, что-то уж слишком резкая перемена курса… Это не в её характере, от ступать от своих намерений, да ещё идти с повинной…
Через некоторое время, когда шампанское возымело своё действие, моя мать вдруг заговорила о написанных своим родственникам письмах, о том, что я так резко решила выйти замуж, и вопреки её ожиданиям, не какой бури негодования, которой она ожидала, не последовало. Её брат и сестра намеревались прислать подарки с наилучшими пожеланиями, и просили выслать фотографии нашего торжества. И мне сразу стало понятно, кому я обязана, столь резкой перемене. Мама конечно же не упомянула о её предпринятых шагах, а получив от брата и сестры вполне адекватные отзывы, тут же бросилась исправлять положение, так как требовалось послать фото отчёт, а как это сделать без своего непосредственного участия. И более того, её сестра, решила отправить к нам свою дочь Тамару, это было для моей матери полной катастрофой. Она просто трепетала от одной мысли, что я теперь смогу рассказать Томе, как всё обстоит на самом деле. Её в этом случае ждало порицание, а ей так хотелось
соответствовать добронравным брату и сестре. Я не на минуту и не обольщалась, что она это делает ради меня, она как всегда делал благо исключительно в своих интересах. Теперь по крайней мере мне не чего было бояться, так как приезд моей двоюродной сестры Тамары является гарантией моего относительного спокойствия.
Просто придётся проглотить потоки лицемерия, но к этому мне не привыкать.
Буквально со следующего дня началась такая суета и спешка, что я едва успевала принимать решения, по организационной части. Поскольку в то время не у всех были домашние телефоны, то пришлось изрядно побегать, чтобы пригласить гостей. Самым сложным моментом оказалось подобрать мне свадебный наряд.
У нас в городе был всего лишь один свадебный салон, да и выбор в нём был весьма не велик. Платья и туфли конечно имелись, но размеры… Платья начинались с 44 размера, туфли с 37 размера.
Всё было безнадёжно велико… С обувь. Как всегда помогла Лидия Леопольдовна, но туфель не было, пришлось довольствоваться босоножками, хотя все на перебой твердили, что в босоножках нельзя замуж выходить, « Всю жизнь будешь босая!», ну не босой же в самом деле мне расписываться идти. Платье решили заказать в ателье… И опять, времена жуткого дефицита распространялись на все мало мальски приличные товары. Белой ткани а ателье не было. Ткань нам предложила закройщица, мол кусочек для своих целей держала, но раз такой случай, то она согласна нам его уступить… И уступила за две цены, но нам в ту пору не торгов было.
Ткани было всего два метра, поэтому платье было более чем скромное. Фатина тоже в наличии не имелось, и нам предложили кусочек импортной капроновой занавески с люрексом… пришлось соглашаться. Буквально на кануне свадьбы, прилетела сестра из
Казахстана. Март, у них уже весна, а у нас минус двадцать пять градусов. Это было единственное радостное событие, вроде всё же сестра… так хотелось в это верить. Когда последний и единственный раз мы виделись, мне было четыре,ей десять…
Она действительно искренне была рада меня видеть. Но нам почти не удалось пообщаться, я была занята свадебными хлопотами, да и мама по понятным причинам не оставляла нас наедине, когда нам все же удавалось быть рядом.
И вот он наконец настал, этот долгожданный и такой вымученный день. Мы подошли к финишу, совсем обессиленные морально и физически. Теперь предстояло пережить самый запоминающийся, самый непредсказуемы и тяжёлый день для молодых и всех, кто их окружает. Именно в этот знаменательный день закладываются отношения между всеми родственниками, что в последствии отражается на отношениях молодых…
С самого утра меня невыносимо мутило. Вместо завтрака, я просто пила воду с лимоном. Пришедший на дом парикмахер занимался сразу тремя причёсками. Естественно,что наибольшее внимание он уделял моей маме ибо ей сооружали «Халу», потом причёсывали мою сестру, ну а на меня у мастера уже не было не сил не вдохновения. В результате я выглядела старше лет на пять. Но мне было так плохо, что у меня не было сил возмущаться. Если всё идёт не так, то с какой стати должна была получиться причёска.
В положенное время за нами заехала чёрная волга – это заслуга мамы. Муж её подруги возил главу города, и ему удалось взять машину на пол дня, это был конечно высший класс, но меня это мало интересовало.
Мне хотелось одного, чтобы этот день поскорее закончился и желательно без эксцессов. В загсе всё было исключительно.
Пришли мои друзья из школы… как я рада была их видеть. Мальчики в костюмах, девочки в вечерних платьях, все такие родные…
Заиграл вальс Мендельсона… раскрылись двери… и мне вдруг показалось, что я золушка спешащая на бал, время моё ограничено,
и когда пробьёт полночь всё исчезнет… И я опять буду в доме мачехи… Меня аж передёрнуло, видение исчезло, но горький осадок и беспокойство остались… «И к чему бы это?!», подумала я… И вдруг до меня дошёл голос:
Вы согласны взять в мужья Дербенёва Евгения?!
Да! – ответила я, еле слышно…
А потом нас поздравляли все пришедшие на церемонию, дарили цветы, и постоянно фотографировали со всеми желающими, на память. И я на какое-то время ощутила себя немножко счастливой. Это ощущение мне дарили мои школьные друзья. Они искренне радовались и были такими весёлыми, что я, на мгновение, поверила в возможность счастья…
Немного спустя все направились в ресторан, который был в том же здании, что и ЗГС. Все взрослые разместились с левой стороны стола, а молодёжь с правой, ближе к эстраде. Со стороны Евгения, были приглашены спортсмены, с моей стороны мои одноклассницы, так что почти сразу образовались пары и веселье продолжалось на высшем уровне. Юноши постоянно заказывали современные хиты, ресторанному ансамблю, взрослые тоже не отставали, как говориться все плясали до упаду. Я, так любившая танцы, смогла станцевать только вальс молодожёнов, и пару туров танго. Тошнота овладевшая мною с утра, совершенно меня не отпускала. Наслаждаться закусками, я естественно тоже не могла и поэтому лишь созерцала как веселятся другие. К концу вечера я стала замечать, что мои друзья, явно перебрав со спиртным, стали часто отлучаться в сторону туалетов… Я попросила официантов подать крепкий кофе, и убрать с наших столов спиртное… В семнадцать лет трудно определить свою норму в спиртном, тем более, что все мои друзья впервые были в ресторане. Почувствовав себя взрослыми они полностью погрузились в атмосферу праздника, но я то уже знала как им будет плохо на следующее утро, но это будет потом, а сейчас все искренне радовались моему счастью…
Когда вечер подошёл к концу, наши родители стали договариваться
с администратором, на сколько человек накрывать столы, на следующий день к обеду. Поскольку свадьба была в субботу, то продолжить празднование в воскресенье согласились почти все.
Это было что-то около тридцати человек. Решили заказать бочонок импортного пива, а к нему заказали уху из осетрины, рыбное заливное, рыбную нарезку, а затем традиционный чайный стол. После того, как пришли к согласию по всем вопросам, все с шумом начали покидать ресторан и разъезжаться по домам на такси.
Домой я приехала едва живая… Лидия Леопольдовна помогла мне раздеться, освободиться от фаты, и заботливо уложила отдыхать.
Уже смыкая глаза, я подумала, как Евгению повезло с мамой и мне со свекровью…
В ресторан к обеду подошли не все. Отсутствовали конечно же три человека из моего класса, он и понятно почему.
Все остальные с большим удовольствием приступили к обеденной трапезе. Теперь уже не было такого шума и суеты, все просто наслаждались кулинарными изысками. Уха и заливное из осётра
были мастерски приготовлены и наши гости отдали должное этим замечательным блюдам. Я чувствовала себя вполне сносно и поэтому смогла по достоинству оценить мастерство поваров. Надо отдать ложное, но в нашем городе и общепит был на самом высоком уровне. В столовых и кафе, можно было отведать большое разнообразие всевозможных блюд, которые подавались в ресторанах. А наши кулинарии просто поражала изобилием предлагаемых полуфабрикатов и готовых блюд. Уже гораздо позже я осознала, что такого обслуживания и качества продукции, я больше нигде не встречала.
Когда наша воскресная трапеза подходила к концу и наши родители начали заниматься изучением счёта, произошла очень некрасивая
сцена. Когда я услышала шум из кабинета администратора, то я не минуты не сомневалась, что инициатива исходит от моей мамы.
Мы с Женей вышли из-за стола и направились к кабинету, который находился на выходе из зала ресторана. Мы стояли за дверью не решаясь зайти, да и не было смысла, ведь от нас ничего не зависело… В основном слышался голос только моей мамы, с другой стороны только восклицания…
Нет, нет и нет! Мы за сегодняшний обед не будем платить поровну, у нас на три человека меньше и вообще, дети пиво не пили! Бочонок пива нужно обсчитать отдельно! И вообще мы что тут самые богатые что ли?!
Галочка успокойся я тебя прошу, речь-то всего о двухсот пятидесяти рублях, стоит ли так нервничать. У меня они есть, расплатимся пополам как и договаривались.
А я говорю, что надо всё пересчитать, зачем за пиво платить, если дети его не пили.
Но наши друзья, его пили! Мы что теперь пиво по стаканам станем считать! Галочка, ну в самом деле, не стоит из-за пустяков скандал поднимать!
Ах! Так я ещё и виновата! Да пошли вы все....
Дверь с шумом раскрылась и моя мама, гордо вскинув голову, увенчанную слегка растрёпанной «Халой», быстрым шагом направилась на выход. Через минуту вышли все остальные. Папа извинился за поведение своей жены перед Жениными родителями и быстро засеменил вдогонку за мамой…
Когда подали чай, гости со стороны моих родителей чувствовали себя явно не в своей тарелке. Но отец Жени разрядил обстановку, рассказав смешную историю из его солдатской службы… Через пять минут об инциденте уже никто не думал. Мне было по прежнему ужасно неловко перед Жениными родителями, кроме того я понимала, что наш хрупкий мир безвозвратно рухнул. Теперь мне рано или поздно на меня обрушиться её гнев, а какими могут быть последствия… я даже боялась думать…
Всё проходит, прошли и эти напряжённые дни. Буквально через день, моя сестра Тамара должна была возвращать домой, и я пошла попрощаться с ней. Женя отказался заходить к нам в дом и остался ждать меня на улице. Дверь мне открыл Папа,и на моё приветствие, только сухо кивнул головой. Я вошла в гостиную и ко мне сразу подошла Тома и заключила меня в объятия. Это длилось пару секунд, но я почувствовала, что они были искренними. Мама сидела на диване и даже не взглянула на меня. Я понимала, что её душит негодование, но она не могла позволить себе высказаться и потому, просто игнорирует моё присутствие. Я конечно была рада
тому, что благодаря сестре была избавлена от потока обвинений, и потому сказав сестре несколько прощальных фраз, поспешила удалиться.
Началась моя вполне размеренная семейная жизнь. Три раза в неделю, мы с Женей ходили в вечернюю школу, где сидели за одной партой. В выходные мы ходили по вечерам в ресторан или на танцы. В будни я с увлечением занималась домашним хозяйством. Готовить я умела и к тому же любила, поэтому с удовольствием экспериментировала, особенно со вторыми блюдами. В полном восторге от моих блюд был дядя Серёжа. Лидия Леопольдовна не обременяла себя приготовлением сложных блюд. В их меню входили отварные яйца, отварной картофель, жаренный картофель и манная каша. К этому нехитрому меню добавлялась колбаса, сыр и хлебобулочные изделия.
Я же готовила в жаровне; то утку с яблоками, то курочку с картошечкой, то говядину с овощами. На первое; украинский борщ, суп харчо или домашнюю лапшу. Дядя Серёжа, когда был дома, заглядывал в комнату и потягивая носом говорил,«Ну, что невестушка, дашь изголодавшемуся свёкру тарелку борща?! А может ещё и чуть жаркого не пожалеешь? Я от одних запахов уже просто извёлся. Вот уж совсем не ожидал, что такая молодая и готовить умеет. Видать не даром ты хохлушка, люди говорят, что там все мастерицы по хозяйству».
И так было каждый раз, когда Лидии Леопольдовны не было дома.
Мне это приносило большое удовольствие, ведь когда мужчина ест с аппетитом, то просто любо – дорого на него смотреть. Дядя Серёжа во время трапезы неизменно приговаривал, как это вкусно, а затем хвалил меня за удавшийся обед. Как для меня это было важно… Так за повседневными хлопотами незаметно подошло лето. Мы с Женей благополучно сдали экзамены и получили аттестаты. Лидия Леопольдовна с мужем собрались в Украину, в город Стаханов, покупать кооперативную квартиру. Мои родители тоже собрались на юг. Попа вышел на пенсию и мама настояла на переезде на Кавказ, в город Ставрополь, где жил её брат Григорий.
Они заблаговременно списались с ним, и он помог им купить там однокомнатную квартиру в кооперативном доме. Поскольку мама не относилась к деньгам бережливо, то у них и на однокомнатную квартиру денег не было, и папе пришлось просить деньги у отца…
Так благодаря дедушке, у них была возможность переселиться в тёплые края. Мы с Женей ждали этого момента с нетерпением.
Дело в том, что уезжая, они должны были оставить квартиру мне.
И я уже представляла, как славно будет купать малыша в ванне, а не в тазике. Не надо будет ходить в соседний двор за водой и пользоваться уличным туалетом. Да и поликлиника будет всего в пятидесяти метрах от дома. Это так важно, когда у тебя есть малыш.