6

Я расскажу историю о дочери вора и убийцы. Её отец был участником Белой Войны и занимал чин града при наместнике в Железном Легионе.

Наместник был представителем одного из самых известных родов нашей страны, но отец девушки, о которой пойдёт речь, убил того, кто отдавал ему приказы, и, спасаясь от мести, был вынужден сбежать. Он инсценировал свою смерть и не признавался в содеянном до тех пор, пока его дочери не исполнилось восемнадцать.

Я — дочь вора. Того самого, который шёл следом за мной по улице накануне моего восемнадцатилетия. Он меня сильно напугал в тот день, и я не сразу поверила, что широкоплечий мужчина, окружённый двумя крепышами-охранниками, — мой «погибший» отец.

В новой жизни его звали Ричард Дегенерис, и он рассказал свою историю, вынудив меня понять мотивы его поступков. Понять, но не простить! Он оставил нас с матерью без средств к существованию и просто исчез! Маму лишили её дворянского титула, который официально не давал никаких привилегий, но неформально по-прежнему значил очень много. Вдобавок вскоре появилась информация, что мой отец мёртв.

Мама, покорившись судьбе, приняла предложение Мафодия, мужчины, который был гораздо ниже её по положению, зато предложил защиту и кров над головой. Как мало нужно женщине, даже самой умной, привлекательной и благородной, когда она оказывается в безвыходной ситуации.

Шли годы, мы жили в Древеснах, не зная, что мой отец на самом деле жив. Ричард тем временем стал одним из самых известных воров в Эпирах — столице нашей страны. Он создал собственную группировку, которую называли Тритонами и которая вскоре переросла в империю внутри государства. Тритонам принадлежали шахты, рудники, газеты, строительные компании — словом, всё, что потенциально могло принести деньги или влияние. Ну а Тритоны принадлежали Ричарду Дегенерису.

Отец дал о себе знать, когда мне исполнилось восемнадцать, но с тех пор виделись мы очень редко: Ричард боялся, что кто-то узнает в нём Рема Тебриса — человека, обвинённого в гибели тысяч людей. Для всего мира он придумал железное алиби, и мы с мамой оставались единственной нитью, которая могла привести врагов к выводу, что Рем Тебрис (настоящее имя моего отца) не только не умер, но и стал одним из самых влиятельных людей Конгрес-Магер.

Как бы я ни относилась к отцу, его «воскрешение» сильно на меня повлияло. Словно в некой сказке, мой отец оказался влиятельным, богатым, вдобавок он чувствовал вину за то, что оставил нас с матерью на произвол судьбы. И я намеревалась этим воспользоваться.

После знакомства с отцом я чётко для себя решила, что поступлю в Художественную Академию в городе Мирны, а значит, мне не нужно думать о замужестве или о том, где найти средства. Отец гарантировал мне это право и обещал помочь.

Хоть я и старалась это скрыть, узнав, кто такой Ричард Дегенерис, внутри меня поселился самоуверенный монстр, который шептал: «Не относись к тому, что происходит вокруг, серьёзно. Это лишь игра, которая закончится, когда ты уедешь из Древесн и обретёшь счастье в Мирнах. Рядом с тобой будут люди, похожие на тебя — творческие, талантливые, сильные. А пока — совершенствуй своё ремесло и не воспринимай эту реальность всерьёз».

Видимо, этим-то я себе и навредила. Любую другую девушку случившееся насилие повергло бы в пучину отчаяния. Срезанные в карете пуговицы, шёпот прохожих за спиной, испорченная репутация, потеря невинности… Но для меня это была игра. Пусть жестокая, пусть сложная, но Таир Ревокарт так и не смог по-настоящему мне навредить, ведь я знала: Древесны — не мой дом, это лишь город, где я временно обитаю.

В некотором роде он даже облегчил мой путь, ведь до знакомства с говерном я опасалась уезжать из города, боялась прощания с мамой и угрюмых взглядов пусть нелюбимого, но брата. Да и Мафодий не был бы в восторге — он вложил немало средств в моё воспитание и рассчитывал получить компенсацию в случае моего замужества. Я должна была чувствовать вину, что не оправдала чужих надежд.

Ничего этого не было и в помине, ведь, покидая Древесны, я переложила всю ответственность на свалившегося как снег на голову «жениха».

Единственный вопрос беспокоил меня долгое время: почему я? Ответ оказался прост: Таир Ревокарт искал не меня, он приехал в Древесны в поисках семьи погибшего Рема Тебриса. Но об этом я узнаю нескоро.

С самого начала мой отец считал, что в Древеснах я в безопасности, ведь все поверили в смерть Рема Тебриса. Чего он никак не мог предвидеть, так это появления Таира Ревокарта. Но когда тот приехал в Древесны, Ричард сразу понял: советник президента прибыл в маленький военный город неспроста.

Отец приставил людей, чтобы они за мной следили, но отдал чёткий приказ: не вмешиваться. Я ненавидела его за это решение несколько лет. Почему он не предотвратил случившееся, не забрал меня из города раньше, туда, где я была бы вне досягаемости Ревокарта? Что бы я ни говорила, но боли, причинённой мне говерном, я пожелаю разве что злейшему врагу.

Зато после моего побега из Древесн Ричард сразу же объявился: я даже не успела сесть в почтовую карету, как ко мне подошли двое мужчин и медленно отвели в сторону. Я испугалась, подумав, что это люди Ревокарта, но нет — они были посланы отцом.

Тритоны усадили меня в карету без отличительных знаков и повезли в Эпиры — столицу Конгрес-Магер.

Шесть часов я тряслась в карете, а кучер всё гнал и гнал вперёд, будто убегая от погони. Но преследования не было. Всё, что нужно, Ревокарт уже получил и доказал. «Поздно меня спасать, дорогой папочка», — думала я со злостью и раздражением. В тот момент я ненавидела Ричарда так же сильно, как своего обидчика!

В столице я встретилась с отцом.

Увидев его впервые за полгода, я не знала, что сказать. Хотелось наброситься на него с кулаками: как ты посмел не сберечь меня?! Как посмел вовремя не забрать из Древесн?! Как посмел не быть рядом в нужный момент?!

Думаю, он прочитал эти вопросы у меня в глазах, так как в первые минуты нашей встречи даже ничего не говорил, лишь смотрел на меня со смесью раскаяния и волнения.

Я чувствовала, как по лицу текут слёзы, но не могла ничего с этим поделать. Я не плакала, когда Мафодий вёз меня к Ревокарту, но, прочитав на лице отца муки совести, не смогла сдержать эмоций.

«Смотри на меня, ты, человек, обещавший, что позаботишься обо мне! Смотри, что произошло со мной по твоей вине, ведь ты не защитил меня!»

За два года я видела его лишь несколько раз — в Древесны Ричард приезжал редко и без предупреждения. Все наши встречи происходили в сумерках, вечерами, и для меня уже стало привычным воспринимать его как неотъемлемую часть тёмных грязных закоулков.

Поэтому было неожиданно увидеть Ричарда в элегантной одежде, в роскошной обстановке не менее роскошного дома. Казалось, передо мной стоял чужой человек, не мой отец!

Я знала, что он богат, но одно дело знать, и совершенно другое — видеть собственными глазами. Во время одного из разговоров около года назад Ричард как-то упомянул, что всё, что у него есть, принадлежит мне.

«Вот бы разгромить эту комнату к чертям, — думала я, вытирая сопли. — Что бы ты тогда сказал, дорогой папочка? Ведь всё это принадлежит мне, не так ли?»

— Здравствуй, Клара, — Ричард подошёл ко мне и обнял. Я замерла истуканом, не отвечая на объятие.

«Где ты был?! Почему не помог?! Почему твои люди не защитили меня от Таира Ревокарта, ведь я же знаю, кто ты и как много возможностей в твоих руках! Не помог! Не сберёг единственную дочь! Твои люди наверняка наблюдали, как проклятый Мафодий — мужчина, присвоивший твою жену, — ведёт твою дочь к самому жестокому подонку во всей стране! Не спас!»

— Отец, — сказала я холодно, отодвигаясь. Всего лишь произнесла чужое слово, не имевшее никакого отклика в моей душе.

Он не стал делать вид, что не заметил моей холодности — принял её как должное.

В тот момент я невольно спрашивала себя: как много он знает обо мне и Таире Ревокарте? Догадывается? Понимает? Осознаёт?! И опять заезженное: почему не защитил?

Я осмотрелась. Меня привезли в дом в пригороде, большой, но обставленный со вкусом. На ум приходило: не холодный. Сама того не желая, я вспомнила раскладку оттенков, которую изучала в художественной школе. Помню, мы сидели в уютной комнате на втором этаже, и учительница объясняла, как сочетать тёплые и холодные цвета, а я слушала, понимая, что интуитивно уже всё это знаю. Как давно это было!

…При входе в дом было много охраны: мужчины в шляпах с острыми козырьками и в пиджаках в клетку. Я лишь хмыкнула: какие франты. А ведь всё это — охрана моего отца.

Спустя много лет я понимаю: в тот момент я по-настоящему не осознавала, кто такой Ричард Дегенерис. Знала, что живёт в Эпирах такой бандит, но само это слово в моём понимании подразумевало шайку преступников, облачённых в поношенные костюмы и отбирающих деньги у попрошаек.

Но нет, Тритоны не совершали грабежи на улицах, как мне временами представлялось. Ричард проворачивал афёры, о которых слагали легенды: маскировался, давал взятки, покупал заводы, устраивал бунты в разных частях страны, например, в той же Восточной Амарии.

Мой отец считался желанным гостем в домах самых влиятельных людей Конгрес-Магер. Он и сам был невероятно влиятелен!

Все знали, что он из себя представляет… но не трогали. Кто из-за компромата, собранного ищейками моего отца, кто — желая помощи. К счастью, ни одна живая душа в Эпирах не догадывалась, что Ричард Дегенерис — тот самый град Железного Легиона, обвинённый в умышленном саботировании действий легионеров и убийстве наместника. Если бы узнали, то, согласно законам нашей страны, был бы убит не только мой отец, но и все члены его семьи. К счастью, поскольку он считался мёртвым, это правило не могло быть применено, и мы с мамой чувствовали себя в относительной безопасности. Вот такие законы существовали в прекрасной стране Конгрес-Магеры…

— Ты, наверное, голодна? — спросил отец негромко.

— Не знаю… возможно.

— Клара, я же не заставляю. Если не хочешь — для тебя уже приготовили комнату, и ты можешь уйти в любой момент…

— А если я просто захочу уйти?

— Клара… не бунтуй, прошу тебя. Сейчас не время, ты в большой опасности.

Отец провёл меня в гостиную и усадил за стол, полный всевозможных яств. Я чувствовала себя неуверенно — частично потому, что меня смущала богатая обстановка дома, но также в связи с тем, что сутки назад была изнасилована и морально готовилась к тому, что дальше мне придётся убегать и влачить жалкое существование, прежде чем смогу найти способ поступить в Художественную Академию под другим именем. Я не рассчитывала на поддержку отца, думала: если бы он хотел помочь — сделал бы это намного раньше.

— Тебе нужно… поесть, — сказал Ричард, присаживаясь рядом со мной. За столом было много места, но отец решил сесть поближе ко мне, что не могло не смутить.

В голосе Ричарда сквозила неуверенность, диссонирующая со всем его образом эдакого тирана. Смешно: тиран Тритонов, Тритонов тиран!

— Да, спасибо, — и начала автоматически накладывать еду на тарелку.

Принимая пищу, в какой-то момент я поймала на себе его напряжённый взгляд.

— Оставайся здесь, Клара. Я сделаю тебе документы, ты будешь защищена!

Я поняла, эта фраза зрела в нём достаточно долго, возможно, весь разговор был затеян ради неё.

— Ты не шутишь? — я потянулась за вином. — А как же: «Это опасно. Мой образ жизни — это сплошной риск»? Раньше ты даже наши встречи сводил к минимуму.

Ричард нахмурился.

— Я думал, что, не участвуя в твоей жизни, смогу тебя уберечь.

— Ну-ну, — и пригубила вино. — Поэтому не забрал меня, когда появился Ревокарт? — я резко поставила бокал на стол. — А знаешь, Ричард, я ведь ждала тебя, ждала по последнего!

— Клара, — его лицо исказила гримаса полного отчаяния — эмоции, которая, как мне станет понятно со временем, для него нехарактерна. — Если бы я тебе помог — ты бы не просто пострадала, он бы тебя убил. Узнав, что я жив и твоя смерть может принесли мне боль, Ревокарт бы убивал тебя медленно и с особой жестокостью. А потом твою мать… и брата. Клара, дорогая Клара, — он наклонился ко мне и схватил за плечо, — я знаю, ты мне не поверишь, но то, что случилось, — не худшее из зол!

Я уставилась на его пальцы, пока он не отнял их от меня.

— Что ж, кому, как не мужчине, это знать, — ответила, ничуть не тронутая его проповедью. У меня было право быть колкой. Небеса, у меня было это право!

Служанка принесла кофе. Расставила чашки, лакомства и удалилась.

Комнату окутывало нежное тёплое освещение, создаваемое не свечами, а новомодными лампами, о которых мне раньше доводилось лишь читать. Вокруг было так красиво, что хотелось плакать. Отец находился здесь, в этом роскошном доме, пока меня…

— Что ты планируешь делать дальше? — решил он сменить тему.

Этот вопрос застал меня врасплох. Никто никогда не спрашивал у меня о моих планах. Всегда только требовали, требовали, требовали, поэтому приходилось скрывать собственные намерения.

Даже мама… она понимала меня как никто другой, но в её жизни случилась великая любовь, оставившая ей в наследство репутацию жены убийцы и принёсшая много горя, поэтому эта мудрая женщина извлекла болезненный урок: пусть лучше жизнь будет спокойной и стабильной, чем яркой и полной неопределённости.

— Я хочу поступить в Мирную Художественную Академию, — и, по привычке боясь быть прерванной, затараторила: — Город недалеко от столицы, всего час пути. Я возьму новое имя и уж точно изменю внешность. Хватит с меня этих строгих платьев!

Ричард усмехнулся.

— Мне нравится твой запал, учитывая случившееся…

— Не нужно об этом! — ответила я резко. — Древесны в прошлом. Я выбралась их этого города и хочу наконец-то начать строить жизнь по собственному усмотрению.

— Клара, я должен предупредить: велики шансы, что Ревокарт будет искать тебя в Мирнах да и в любой другой художественной академии Конгрес-Магер. В данный момент он потрошит все отряды милиции и даже бросил собственных людей на твои поиски.

— Не знала, что у него есть «собственные люди», — хмыкнула я.

— Увы, у него много чего есть, — вздохнул отец. — В этом, собственно, и проблема.

— И что? — не сдавалась я. — Он проверит списки учениц. Я там значиться не буду — и на том конец. Не станет же он ездить по всем художественным академиям страны в поисках какой-то девушки?

Сама того не ожидая, я осознала, что вместо утверждения последняя фраза превратилась в вопрос.

Ричард сомневался. Он два года планировал, как забрать меня с Древесн, но, увы, всё пошло не по плану. Отец понимал: так просто Таир Ревокарт не сдастся, один неверный шаг — и быть беде.

Но в тот момент мне казалось, что я знаю намного больше, чем он, и чтобы окончательно убедить его, решила сыграть на отцовских чувствах.

— Отец, мне это нужно, — сказала я жалобно. — Я всю жизнь, сколько себя помню, мечтала там учиться. Без Мирной Академии мне просто не жить. Помоги!

— Клара, если кто узнает, что ты моя дочь… Ты даже не представляешь…

— Но и взаперти я сидеть не буду!

— Почему взаперти?! Я представлю тебя как свою… — он засомневался, — скажем, даму сердца…

— Любовницу!

— Да, любовницу! Но ты будешь жить, ни в чём себе не отказывая!

— Но я хочу себе отказывать! — психанула я. — Мне нужна эта учёба, нужна мечта! Ты пойми, если ты мне не поможешь, я потеряю смысл существования и потону в дурацкой скорби и жалости к себе!

— Клара!

— Ты прекрасно понимаешь, что произошло! И я не знаю почему, но ты мне не помог, хотя, уверена, у тебя была такая возможность. Помоги теперь!

— Клара, — повторил Ричард сдавленно. Его голос звучал устало и обречённо. Мне казалось, двухметровые великаны так не разговаривают. — Я же тебе объяснил. Ты не знаешь, о чём просишь, он будет тебя искать…

— Не найдёт!

— Пусть минимальная, но вероятность есть, что найдёт! Что, чёрт возьми, пошлёт своих агентов во все академии страны!

— Но зачем?! Зачем я ему сдалась?

— Ты не понимаешь…

— Ну так объясни…

— Это слишком долгий разговор, а ты не в том состоянии…

Но я не нуждалась в оправданиях. Я чувствовала, как внутри меня поднимает голову некое чудовище, та Клара, о существовании которой я и не подозревала. То была другая женщина, совершенно не уважавшая меня настоящую — тихую художницу. Именно эта незнакомка, используя моё тело, поработив мои губы и мускулы, резко ответила:

— Ты меня не спас! Ты заставил нас с мамой разгребать последствия твоих ошибок! Я росла в доме с человеком, у которого даже образования нет, зато имелась власть надо мной и мамой. Был ли Мафодий плохим? Нет, не был, если не считать глупость негативной чертой! Но главное, ты, отец, не спас меня от Ревокарта, хотя мог! Знаю, что мог! Так что теперь выбирай: либо я поступаю в Мирную Художественную Академию и наконец-то получаю от этой жизни свою крупицу счастья, либо ухожу из твоего дома к чертям! Мне терять нечего!

— Клара…

— Просто дай ответ!

— Ты не…

— Каков твой ответ, отец?!

Он устало потёр чело.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Но имей в виду, у меня тоже будут свои условия…

Вот так я отвоевала право учиться в Мирнах. У нас был уговор: я не замечаю слежку, которую он ко мне приставит, и раз в месяц являюсь в Эпиры, чтобы повидаться с отцом, благо Мирны находились в часе езды от столицы. Отец, в свою очередь, даёт мне деньги не учёбу.

От квартиры я отказалась, предпочтя жить в общежитии. Ричард не настаивал, полагая, что в стенах Академии мне опасность не грозит.

Главное — я поступила! Моё новое имя теперь было Агата Хромкла. Когда я его услышала, впервые за долгое время прыснула от смеха, по-настоящему, до спазмов в животе.

Ричард уверял, что это надёжная фамилия. Настоящая Агата скончалась от недостаточности (то ли сердечной, по ли почечной) в очень удачных условиях, и никто не сможет докопаться до истины. На вопрос: а что такое «удачные условия» мне ответили тактичным молчанием.

Я поступила! Это было нелегко, волнительно и очень растянуто во времени, но мне удалось. Я начала учиться, обосновалась в Мирнах и считала себя счастливой. Нет-нет, я была очень счастлива!

Счастье! Такое простое слово. Великие умы говорят: нельзя обрести его, просто меняя окружение, нужно меняться изнутри. Видимо, я изменилась, потому что наконец-то обрела то, к чему так долго шла.

Моя внешность тоже преобразилась: я наконец-то стала позволять себе платья ярких расцветок, купила помаду и обстригла волосы — они у меня теперь едва касались плеч и немного вились. Меня подтолкнули к изменениям другие художницы. Они, как и я, перешагнули барьер общественного мнения, отказавшись от возможности иметь семью, ведь, согласно законам Конгрес-Магер, замужним девушкам учиться нельзя.

В теории, этот запрет распространяется лишь на время учёбы, но на практике — навсегда. Мало найдётся мужчин, желающих взять в жёны 24-летнюю девушку (именно во столько лет мы заканчивали Академию), да ещё и художницу.

Некоторые из нас были некрасивы, некоторые — бедны, многие просто устали от патриархального мира. Но поразительно, как много способна сделать с человеком возможность заниматься любимым делом. Мы расцветали!

Увы, Мирная Академия, хоть и славилась на всю страну, внешне выглядела как картонная коробка с прорезями-окнами. Там было сыро, холодно, и зимой все студентки вовлекались в жизненно важный процесс утепления окон. Словом, на первый взгляд — дыра дырой. Возможно, так и было задумано, ведь государство не поощряло решение молодых девушек идти в художницы. Ещё бы, столько будущих матерей пропадает. Никто не слышал самих художниц — не девушки виноваты, а мужчины, которые верили, что после обучения мы становимся развращёнными бесами.

Помню, однажды в коридоре Академии я увидела белокурую голубоглазую красавицу, которая, казалось, сошла прямо с новогодних открыток. В глубине души я поверить не могла, что кто-то с настолько совершенными чертами лица мог выбрать стезю художницы вместо того, чтобы выйти замуж. Я уже встречала подобную внешность, и мой опыт подсказывал: за ней чаще всего скрываются недалёкие люди.

— Это Амели, — подсказала одна из подруг, уловив мой взгляд. — Очень странная девица и совершенно не компанейская.

— Почему странная?

— Почти ни с кем не разговаривает, постоянно рисует, иногда что-то бормочет себе под нос. Говорят, у неё любовник состоятельный есть где-то в городе, но оно и понятно — с такой-то внешностью.

Как много разных историй тянулось за ученицами Мирной Академии. Они ходили по коридорам, смеялись, шутили и, узнавая каждую из них всё ближе и ближе, я начала понимать, что моя история — не самая худшая. Многие из девушек страдали от семейного насилия, их хотели выдать замуж за семидесятилетних стариков, над ними издевались, кто-то был сиротой. Некоторые пришли в искусство, убегая от прошлого, и я не смела их за это осуждать.

Мирная Академия научила меня многому, но в первую очередь — не осуждать. Это правило, которое я твёрдо усвоила на всю оставшуюся жизнь.

Небеса, какое же это было невероятное время! Мы ходили по городу группами, таская в руках огромные папки с рисунками, и громко смеялись. У нас постоянно находились причины для заразительного смеха.

Зимой мы брали с собой краски, пледы, покупали в лотках горячий глинтвейн и, усаживаясь на лавках, пили и рисовали.

Летом мы загорали у фонтанов, подставляя шеи под палящее летнее солнце. Мы учили друг друга целоваться, нагло свистели вслед привлекательным мужчинам, выбирали яркие ткани и шили себе одежду. Готовили самые необычные и вкусные блюда. На зиму заклеивали окна в своих комнатах, спасаясь от холода, а весной с криками и руганью снимали с них все дополнительные ухищрения и распахивали настежь. И смеялись, смеялись, смеялись…

Мне понадобился год, чтобы приглушить в себе воспоминания о прикосновениях Таира Ревокарта и ощутить, что вот оно — счастье, плещется на дне моей рюмки с коньяком!

Нет, я не пила! Никто из нас не пил слишком много, ведь у нас была жёсткая программа обучения, но уж веселиться мы умели!

Зимой я носила яркое жёлтое пальто и красила губы в красный цвет. В Мирнах знали: если идёт нестандартно одетая девушка, вероятней всего, она — художница.

Нам было нечего терять, да мы и не боялись потерь. Как же наивно и как правдиво это звучит!

В мой двадцать первый день рождения мы с подругами выбрались в город в поисках приключений. Многие из нас уже познали премудрости плотских утех, и городские мужчины это знали, регулярно «подкатывая» к свободолюбивым девушкам. Я же всегда отказывалась от подобных предложений — во рту до сих пор стоял вкус его поцелуев, а тело помнило его прикосновения! Я не хотела!

И вот тогда, когда, казалось бы, к мужчинам я не чувствовала ничего, кроме опасения, я встретила свою первую настоящую любовь.

Мы с Парижем познакомились в пивнушке, отмечая удачно сданную сессию. Он, как и я, гулял в компании друзей. Я была слегка захмелевшая, и мне нестерпимо хотелось снять своё яркое жёлтое пальто. Но под ним у меня было лишь учебное платье, испачканное краской, и мне было стыдно за неопрятный ученический вид, неуместный в подвальной пивнушке. Стыдно и жарко.

Мы встретились глазами — он поднял свою рюмку, на что я ответила тем же. Вот так всё начиналось: весело, наивно, смешно.

Счастлива! Счастлива!

Он стал моим первым настоящим мужчиной. Мы оба учились, оба были молоды и привлекательны. Он — на три года старше, так что и по уровню развития мы оказались приблизительно равными, и в спорах побеждал то один, то другой.

Я не стремилась к замужеству, и мне казалось, он на меня тоже серьёзных планов не имеет — я ведь художница, на таких не женятся. Но нет же, Париж предложил после окончания моей учёбы выйти за него замуж. Не спрашивая, кто был моим первым мужчиной и не выпытывая о семье. Он просто хотел разделить со мной свой жизненный путь.

Помню, в ответ я спросила: «Ты уверен?», потом: «Ты пьян?»… ну а потом я произнесла: «Да».

Я уже говорила, что была самой счастливой женщиной на планете?

Но, наверно, не бывает счастья для дочери вора и убийцы. Оно хранится в маленьких аккуратных посудинах для девушек со смешными именами и крохотными пухленькими пальчиками. Посудинки раскупориваются, счастье высыпается на голову «душечек», не способных оценить полученное, а остатки — таким, как я.

Видимо, лимит моего счастья исчерпался, когда спустя два года моего обучения в Мирны приехал Таир Ревокарт.

Таир… Отвыкать от его жестокости — как отдирать от сердца терновые ветки. Кровь пачкала тело, острые шипы впивались в мякоть моего сердца, от боли я просыпалась по ночам, в слезах, и помочь мне могло лишь одно лекарство — время. Оно меня и лечило, медленно, но старательно.

Я запретила отцу рассказывать мне о Таире Ревокарте, да и сама старалась лишний раз не натыкаться на информацию о говерне, но она (информация) лезла со всех углов, и невозможно было спрятаться от этого человека.

Я умела складывать дважды два, и вскоре осознала, что приезд в своё время Ревокарта в Древесны можно сравнить с убийством мыши при помощи артиллерийской пушки — слишком большая мощь для маленького городка. Он был советником президента и, как шептались злые языки, вторым человеком в стране. Правда, те самые языки регулярно утверждали, что мой отец — самая влиятельная личность после президента, и меня эта фраза хоть как-то, да успокаивала.

Иногда, устроившись вечером на своей узкой двухъярусной кроватке в комнате общежития, я вспоминала Таира, и мне казалось, что наша совместная ночь — это какой-то сон, не самый приятный, но и не кошмар, в чём я была убеждена раньше.

К тому же у меня давно начались отношения с Парижем, что тоже сильно повлияло на моё мировоззрение. Невольно я спрашивала себя: каким было бы моё поведение, окажись я в спальне Ревокарта сейчас?

И опять возникал вопрос: чем его могла заинтересовать неприметная девственница, которая и в постели-то ничего не умела? Мозг требовал мыслить конструктивно: ну не было у него причин выделять меня из толпы других! Я не была самой красивой, богатой и ни в коем случае не обладала ораторским искусством, чтобы заморочить голову мужчины восхитительными речами.

Я понимала: мне нужно поговорить с отцом и узнать всю правду, но в то время я всё ещё испытывала некую антипатию к Ричарду и постоянно откладывала этот разговор. Даже приезжая к нему домой, я сознательно избегала щекотливых тем. Возможно, мне просто хотелось обмануть саму себя и сделать вид, что Таир Ревокарт — лишь плод моей фантазии?

Не получилось обмануть! Информацию о том, что советник президента приехал в Мирны, мне передал шпион моего отца. Он рискнул, придя прямо в Мирную Академию и сорвав меня с занятий. С запачканными красной краской руками, я вышла в коридор, где меня ожидал Тритон.

Его звали Исаак, мы с ним виделись каждый раз, когда Ричард передавал мне письма или деньги. Между мной и Тритоном даже возникло какое-то подобие дружбы, и он рассказал мне, что его отец когда-то был очень богат, но потерял своё состояние из-за переворота в Конгрес-Магерах. Исаак винил во всём нашего президента Эммериха… ну, и Таира Ревокарта. Последняя ненависть нас с ним сближала…

— Ну, что случилось? — злилась я, встречая Исаака в коридоре Академии. — Так срочно, что нельзя было до вечера подождать?! Меня преподавательница задавит за такое поведе…

— В Мирны планирует приехать Таир Ревокарт, — перебил Исаак. — Мы не знаем точной даты, но на период, пока он будет здесь, тебе лучше уехать из города.

Вспышки воспоминаний. Его резкие движения, моё срывающееся дыхание. Нож, срезающий пуговицы с моего жакета, и холодные глаза, наблюдавшие за мной без капли раскаяния. Небеса, зачем?!

— Хорошо, — ответила я спокойно, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я пойду собирать вещи.

— Мне тебя подождать или заехать попозже?

— Подожди, — ответила я рассеянно. — Мне недолго собираться.

Я схватилась за голову и попыталась собраться с мыслями. Страхи, казалось бы, надёжно припрятанные под слоями счастья и беззаботности, прорвались наружу. Вспомнилась та, другая реальность, до мельчайших деталей: скучные завтраки, длинные тяжёлые волосы, которые так хотелось обрезать, глупые мысли Мафодия — незлобные, но раздражающие. Надоедливый братец Ян с его вечным желанием находиться рядом со мной. Напоминания: «веди себя прилично, что подумают люди». И, наконец, прикосновения говерна.

Пока я возвращалась в свою комнату, краем глаза замечала, что проходящие мимо на меня смотрят. Мне казалось, они знают о случившемся. Догадываются, как Ревокарт медленно расшнуровывал моё платье, как впервые прикасался к голой коже и властно требовал раздвинуть ноги.

Вернувшись в комнату, я уставилась на своё отражение в зеркале. И увидела, что у меня всё лицо в краске… и она, краска, ярко-алого цвета. Как кровь!

И я залилась лихорадочным смехом. Это был очень плохой знак!