7

Я уехала на три недели. В спешке договорилась, чтобы меня отпустили с занятий, собрала вещи и села в карету без отличительных знаков, присланную отцом. Она была неудобной и напоминала о плохом. Чем старше я становилась, тем отчётливее понимала, что мне не нравятся кареты. Не нравился мне также снег, той зимой вознамерившийся утопить всю страну в своих белоснежных внутренностях.

Жила я всё это время в доме отца. Для меня была выделена комната, куда я селилась каждый раз, приезжая к Ричарду. Безусловно, за два года я бывала в доме отца много раз, но ни разу — на целых три недели.

Вещей я взяла с собой немного — шкафы в родительском доме были забиты одеждой. Мне оставалось распаковать некоторые мелочи, сесть у окна и смотреть, как снег налипает на окно.

Мне было тепло и уютно. Служанка принесла горячий какао, который я пила маленькими глотками, вспоминая девочек из своей комнаты и как они, наверное, мёрзнут в нашей комнатке с продуваемыми окнами. «Надо будет привезти им несколько дополнительных одеял, — подумала я. — Вот уедет Таир Ревокарт из Мирн, я вернусь и порадую их подарками».

И, успокоив себя этой мыслью, уснула.

***

За прошедшие два года я стала смелее. Теперь хоромы Ричарда воспринимались как нечто моё, личное. Я подшучивала над охранниками, играла с ними в карты и целовалась на спор. Правда, немного скучала за Парижем. Перед отъездом мне пришлось рассказать жениху наспех придуманную басню о том, что меня вызывает к себе больная тётушка.

Отец всегда ночевал дома, в своём крыле. Но я была уверена, что когда меня нет, он проводит время то у любовниц, то в других местах. Внешность Ричарда формировала в воображении образ эдакого покорителя женских сердец. Несмотря на возраст и почти полностью седые волосы, он был в очень хорошей физической форме, и я видела, как на него засматриваются томные барышни. Те единицы, которые случайно попадались мне на глаза, пялились на меня с неприкрытой ненавистью, считая, что Ричард мой любовник.

Прожив под одной крышей три недели, мы с отцом начали сближаться. Он очень хотел наладить со мной отношения, да и моя обида со временем знатно поутихла. Слово за слово, у нас начали завязываться всё более содержательные разговоры.

Я спрашивала о людях, которые его окружают, и он каждого характеризовал честно и без утайки. Спрашивала о Тритонах, о делении власти внутри группировки. Меня удивляло то, насколько отец со мной откровенен, хоть я не давала поводов. Кровное родство — недостаточно уважительная причина для доверительных отношений.

Ричарда, в свою очередь, интересовала его жена — моя мать — и, как ни странно, мой младший братец Ян.

В тот вечер мы с отцом по традиции сидели у камина. На улице началась вьюга, мы откупорили бутылку розового вина и наслаждались завыванием ветра за окном.

— Кто такой Мафодий? — спрашивал Ричард.

— А то ты не знаешь, у тебя ведь на него собрана вся имеющаяся информация.

— Это другое, — хмыкнул Ричард. — Хочу от тебя услышать.

Я задумалась.

— Мафодий… неплохой. Он почти никогда не повышал на меня голос, заботился о маме… так, как умел.

— Как умел? — поза Ричарда чем-то неуловимым напомнила мне о хватке цербера.

— Мафодий не знает красивых речей, с ним мама не может поговорить о любимой книге или поэзии. Он не способен оценить, как безупречно она играет на фортепиано — человеку на ухо медведь наступил и хорошенько там потоптался. Иногда он говорил вещи, за которые нам становилось стыдно, например, мог при гостях рассказать, что у него загноился мозоль на ноге, — я улыбнулась. Некогда неприятные воспоминания сейчас почему-то вызвали улыбку. — Но…

— Но? — Ричард нетерпеливо подался вперёд.

— Да, Мафодий слеплен из другого теста, но, когда мама засыпала вечером в гостиной с книгой, он неизменно укрывал её пледом. А иногда, думая, что никто не видит, просто наблюдал за тем, как она спит, даже спустя годы после женитьбы. Думаю, Мафодий и сам понимает, что ему чудом посчастливилось найти такую жену.

— Он воспользовался её слабостью. После моей смерти ей было некуда идти.

— Ты прав, отец, некуда. После твоей смерти её на улицах камнями забрасывали и с лицо плевали. Она боялась, что в наш дом ворвутся и устроят самосуд. Когда появился Мафодий с предложением вывезти нас из Эпир — ясное дело, она согласилась, — я скорчила кислую мину. — Мама не любит вспоминать о том периоде свой жизни.

— Несложно понять, почему.

— Кстати, что случилось с тем домом, где мы когда-то жили?

— Ничего, — Ричард устало потёр веки. — Его сожгли через несколько дней после того, как Мафодий увёз вас из столицы в Древесны.

— Вот оно как… Мама мне об этом не рассказывала.

— Да она и сама не знала. Клара, а как Мафодий к тебе и Яну относился?

— Ко мне — равнодушно, зато в Яне души не чаял. Ян всегда был центром вселенной в нашей семье.

— Мафодий продал тебя, чтобы спасти сына, — напомнил Ричард.

— Что ж, его я в случившемся виню меньше всего. Я знаю, что Ян ничего не крал — всё было подстроено, чтобы зацепить меня. Мафодий, как и мой брат, оказались пешками в игре Ревокарта.

— Ну а Ян? Какой он?

— Почему тебя это интересует?

Ричард вздохнул.

— Мы с твоей мамой всегда хотели сына. Но, как ты знаешь, нашим планам не суждено было сбыться…

Он засмотрелся на огонь, а затем устало прикрыл веки.

— Ян мог быть моим сыном, если бы не… почему-то эта мысль не даёт мне покоя.

— Неудачная мысль, — я пожала плечами. — В Яне намного больше от Мафодия, чем от мамы.

— Почему ты так говоришь?

— Ян — из тех людей, которые рождены служить. Он всю жизнь слепо покорялся отцу, никогда и слова поперёк не сказал. Он был идеален во всём: в учёбе, одежде, манерах, даже девушка у него была идеальная. В его комнате всегда соблюдался порядок, карандаши имели своё место…

— Это так плохо? — Ричард усмехнулся. — Я тоже люблю порядок.

— Нет, это настолько хорошо, насколько может быть хорошо всю жизнь служить другим. Есть грань между чувством опрятности и тупым послушанием.

— Почему ты так к нему относишься, Клара? — я уставилась на Ричарда вопросительно. — Ты права, у меня шпионы повсюду. И они умудрились собрать любопытную информацию.

— Ну и какую же?

На самом деле мне было плевать. Если бы мне в тот момент сказали, что я больше до конца жизни не увижу брата, на меня бы это не произвело особого впечатления.

— Ян тебя очень любит.

Я хмыкнула.

— С чего ты взял?

— Он часто рассказывал о тебе в Древесной Академии, несколько его товарищей подтвердили это, — отец, до этого загипнотизировано следивший за игрой языков пламени в камине, повернулся в мою сторону. — Тебе любопытно, что именно он рассказывал?

— Ричард, если уж начал — говори!

— Он хвастался тем, как прекрасно ты рисуешь. Считал тебя не такой, как другие девушки. «Она умная, знает, чего хочет, и может ответить почти на любой вопрос. Клара много читает, и она очень красива». Повторяю почти дословно то, что рассказал моему человеку один из его друзей.

— Вынуждена признать, — сказала я после паузы, — меня его слова поразили.

— Ещё бы, ты старалась Яна не замечать. Даже в комнату свою не разрешала ему заходить.

— Я даже матери не всегда это позволяла, особенно когда рисовала! — возмутилась я.

Но Ричард смотрел на меня с той же доброй, немного усталой улыбкой, будто говоря: тебе не нужно играть со мной в эти игры.

— Клара, ты ведь прекрасно знаешь, о чём я.

Я знала. Поэтому предпочла сменить тему.

— Как скоро Ревокарт уберётся из Мирн? — спросила с долей раздражения.

Ричард принял мои правила игры.

— Увы, этого я сказать не могу. Он даже ближайшему окружению не озвучил сроки своего возвращения в Эпиры. Но, как я уже говорил, максимальный период — три недели: у советника через две недели важное совещание в ГУКМе, которое он не может пропустить.

Я подумала: как это странно, я скрываюсь от Ревокарта в Эпирах, городе, в котором он проживает большую часть времени, и уеду отсюда, как только советник уберётся из моего города.

— Что такое ГУКМ?

— Главное Управление Конгрес-Магер… но лучше бы тебе не знать, что это такое. Кстати, — Ричард сделал вид, что о чём-то вспомнил, но, думаю, именно так он и планировал повернуть разговор с самого начала. — Ревокарт расспрашивал Яна о тебе, когда был говерном Древесной Академии.

Сердце бабахнуло. Я постаралась взять себя в руки.

— Сейчас Ревокарт им не является? В смысле, он больше не говерн?

— Небесный Ли Бергот, конечно, нет! — засмеялся Ричард. — Ревокарт оставил эту должность спустя месяц после твоего исчезновения, думаю, приблизительно тогда, когда понял, что в Древесны ты уже не вернёшься. Позиция говерна Древесной Академии — это всего лишь нелепое прикрытие, над которым в своё время смеялась вся столица. Даже президент отпускал на этот счёт шуточки, мол, его правая рука решил таким необычным образом намекнуть, что нуждается в отдыхе.

— Отец, — я замешкалась, — я задам тебе вопрос, который волнует меня уже долгое время. Но я должна его задать…

— Спрашивай, я постараюсь ответить, — пообещал Ричард.

— Почему ты его просто не убьёшь? Я ведь знаю, кто ты, не слепая. Для тебя убийство — не проблема.

— Убийство, Клара, — это всегда проблема. Начнёшь думать иначе — потеряешь остатки человечности, — он сделал паузу. — Но Таира Ревокарта я бы убил с огромным удовольствием. И за то, что он с тобой сделал, и за многое другое.

— Ну, и?..

Ричард запустил руки в волосы.

— Клара, представь себе улей. В нём много пчёл, и правит всем этим король, а в нашем случае — президент, хоть суть от этого не меняется. Но у короля слишком много обязанностей, и часть из них он передал своим помощникам, главный среди которых — Таир Ревокарт. Но были другие пчёлы, такие, как я, которым не нравилось жить по указаниям короля. У тех пчёл тоже были свои мощности, были другие пчёлы, которые им помогали. И тогда помощник короля, понимая, что может потерять власть, захотел обезопасить себя и короля, в которого по-настоящему верит. И начал хитрить: кому-то из пчёл принёс сладости, кому-то пообещал место, кому-то — другие блага. То же самое начал делать я — противостоящая ему пчела. За много лет мы наворотили так много дел, что если бы я умер — на Таира Ревокарта обрушилась бы масса неприятностей.

— Конкретизируй, — попросила я.

— Хорошо. Вот небольшой, но конкретный пример: у меня на бирже акций есть люди, которым регулярно от меня поступают деньги. Они получают их уже много лет, ничего при этом не делая. А всё потому, что в случае моей смерти их задача — обвалить акции рудников и шахт по всей стране. Это приведёт к панике и даже к возможным бунтам, ведь работникам из-за сбоя в системе на некоторое время перестанут выплачивать зарплату, а это — прямой путь к забастовкам, — Ричард усмехнулся, видимо, вспомнив нечто любопытное. — Люди с биржи это сделают, они не смогут дать задний ход, потому что я также плачу деньги тем, кто после моей смерти должен проследить за соблюдением оговорённых обязательств. Это цикл, который замкнулся много лет назад. Но!

— Как же без «но», — пробормотала я.

— У Таира Ревокарта есть точно такие же крючки на меня. Мы оба висим на крючках, притом многие из них зацепили нас одновременно, и каждый из нас боится соскользнуть. Со временем ты поймёшь, что такое положение вещей — норма для людей, достигших хоть десятой доли того, чего достиг я. Но дело не только во мне. Смерть Таира Ревокарта приведёт к разрухе по всей стране. Даже гибель Эммериха — нашего президента — принесёт меньше проблем.

— Почему так? — взбудоражилась я.

— Потому что Эммериху можно найти замену. Все знают, что президент готовит Ревокарта в преемники. А вот с местом советника сложнее, — Ричард хмыкнул. — Таир не просто не выбрал себе наместника, он методично убирает со своего пути тех, кто может претендовать на его место.

— Меня пугают твои слова, — призналась я. — Никогда не думала, что скажу это, но пусть наш президент живёт долго и счастливо.

— Ну, — Ричард допил остатки вина в своём бокале. — Тут тоже есть свои нюансы, которыми я тебе голову забивать не собираюсь. Но если говорить в общем, то да, мне выгодно, чтобы Эммерих здравствовал, хоть в последнее время наши с ним отношения и начали давать сбой.

— А дальше что? Что, если Ревокарту удастся занять пост главы государства? — я вздрогнула от мысли о подобной перспективе.

— Клара, — Ричард посмотрел на меня с улыбкой, — не забывай, что и я не лыком шит. Прорвёмся.

Отец знал, о чём говорил: ему много раз доводилось выходить за грань своих возможностей. Я сама не заметила, как начала думать о нём как о своём самом надёжном тыле. Несмотря на нашу непростую историю, шестое чувство подсказывало: он ради меня пройдёт сквозь огонь и воду.

Думаю, после прожитых вместе трёх недель, которые сделали для нашего сближения больше, чем предыдущие два года, я впервые по-настоящему начала заглядывать за воздвигнутый отцом занавес строжайшей секретности. И увидела, что вокруг Ричарда много таких же, как и он, преступников, но доверяет он далеко не всем. Что он по-настоящему беспокоится за меня. Что много работает, мало спит и всегда держит рядом оружие.

К нему приезжали Тритоны. Он сам был Тритоном — главным. Ричард проводил закрытые совещания, и часто из его кабинета доносились звуки споров и острых обсуждений.

Мне доставляло особое удовольствие бродить по дому и, например, заглядывать в кабинет отца. Он никому не позволял это делать, даже убирался там самостоятельно, а мне и слова против не сказал. Я видела, как это удивляет охрану и слуг.

В первый год, когда я только начала приезжать к Ричарду на каникулы, они относились ко мне как к временному явлению. Ни в коем случае не хамили и не оскорбляли, но такие вещи чувствуются — полное равнодушие, которое будто кричало: «Ты здесь ненадолго». Вскоре всё начало меняться, когда окружающие осознали, что он с меня пылинки сдувает.

У Ричарда в кабинете было много карт, учебников по анатомии, физике и даже астрономии. Я видела лишь корешки, не особо интересуясь содержанием. Рисование — в тот момент то была единственная моя страсть (ошибался Ян, читала я не так уж много). Ну и Париж, возможно.

Ричард признался, что навёл справки о моём женихе. Я психанула:

— С чего бы?!

— Перестраховываюсь, — ответил Ричард. — Но он неплохой малый, не имею ничего против. Главное, что с его появлением ты ожила.

— Ещё бы ты был против, — пробурчала я. — Как будто это имеет какое-то значение.

Впрочем, врала, к тому времени для меня стало важно, что думает мой отец по тому или иному поводу.

…Мы сидели в гостиной и пили вино. На улице опять началась метель, на мне была тёплая одежда и шерстяные носки, жар камина ласкал лицо. Ричард в такие моменты напоминал большого разомлевшего медведя.

— Отец, почему ты не приехал в Древесны, когда история с Ревокартом только началась?

Ричард нахмурился. Впервые я задала этот вопрос ему в лоб, не таясь. Мы оба понимали, что, если хотим сделать наши отношения более близкими (чего он, очевидно, желал), этого вопроса не избежать.

— Я даже подумать не мог, что Ревокарт способен на подобное! — неожиданно для меня вспылил отец. — Этот дурень всю жизнь, сколько его помню, был полон идей справедливости и, мать твою, доблести! — Ричард одним глотком допил вино. — Клара, если бы это был любой другой человек — я бы приехал. Но…

— Но?

— Есть причины, почему именно Ревокарт не должен узнать, что Ричард Дегенерис — это Рем Тебрис. В первую очередь ради твоей безопасности. Если он сейчас так к тебе прицепился, просто подозревая, то что будет…

— Что подозревая? — я насторожилась.

Отец вздохнул. Он готовился к важному разговору.

— Ты думаешь, почему он приехал в Древесны?! Вот так, внезапно, советник президента взял — и стал говерном Военной Академии в глуши страны? Да это лишь для виду, Клара, он своей настоящей должности никогда не терял! Таир Ревокарт меня ищет, и уже много лет! Он никогда по-настоящему не верил, что я умер, ведь моё тело опознали только по косвенным уликам. Он узнал, что ты — дочь Рема Тебриса, вот и приехал в Древесны. Хотел проверить, жив ли я и побегу ли спасать свою дочь.

— Почему он раньше этого не сделал? В конце концов, почему удар пришёлся по мне, а не матери?

— У меня есть догадки.

— Ну, и?

— Первоначально Ревокарт планировал взяться за вас обеих. То, что Яна арестовали, — это не только для того, чтоб ты к нему вынуждена была приползти, это и испытание для… для твоей матери: побежит ли она ко мне за помощью. И ведь он неплохо рассчитал: если бы она знала, что я жив, — так бы и сделала.

Ричард указательным и средним пальцем, имитируя ходьбу, прошёлся по колену.

— Как бы я хотел признаться ей, что жив! Но если она будет знать правду — я больше не потерплю присутствия Мафодия в её жизни, его убью, а её заберу из Древесн. Сама понимаешь, сделать подобное — чуть ли не публично признаться, что моё настоящее имя — Рем Тебрис. Словом, замкнутый круг. Хорошо хоть Ревокарт в Древесны не так часто потыкался, и у меня была возможность с тобой видеться.

— Ричард, Ревокарт был говерном Древесной Академии на протяжении двух лет!

— Да какие два года! — рассердился отец. — Это была всего лишь маскировка. Он числился говерном Академии, а сам проводил в столице почти всё время, ведь президент без него и шагу ступить не может, — Ричард скривился. — А в Древеснах появлялся лишь на массовые мероприятия, чтобы создать видимость своего присутствия.

— Как много усилий… но ради чего?

Отец заложил руки за голову. Я не отрывала от него напряжённого взгляда — чувствовала: услышу что-то важное.

— Помнишь историю, которую я рассказывал тебе о Белой Войне?

— В общих чертах.

— А что ты о ней знаешь?

Я удивилась.

— То же, что и другие: война случилась двадцать лет назад, закончилась нашей победой над Пангеей с последующим переворотом и свержением короля. Эммерих, брат короля, присвоил себе власть, изменил законодательство и правит железной рукой.

— Помнишь, что такое Железный Легион?

— Конечно, помню. Железным Легионом называли несколько отрядов, собранных из лучших солдат Конгрес-Магер. На счету Железного Легиона — захват четырёх провинций Пангеи.

— Правильно, — кивнул Ричард. — Так вот, в официальных отчётах нет этой информации, но наместником Железного Легиона был не кто иной, как Астор Ревокарт! Старший брат Таира!

Я чувствовала, как моё сердце замирает. И в то время как губы шептали: «не может быть», разум уже смирился.

— Получается, — пробормотала я отстранённо, — согласно официальным документам, ты погубил не только Железный Легион, но и хладнокровно убил Астора Ревокарта.

Вот почему Таир уделял мне так много внимания! Вот почему предложил замуж выйти — хотел получить надо мной контроль и таким образом попытаться найти моего отца, в чьей гибели сомневался. А когда я ему отказала — взбесился, и ярость его умножилась тем, чья я дочь.

— Я не виноват в гибели Железного Легиона, — голос отца звучал откуда-то издалека. — Но вот Ревокарта-старшего убивал с огромнейшим удовольствием, этот подонок заслужил такую участь после всего, что он натворил.

— Таир хотел через меня отыскать твои следы, — поняла я. — Он всё это время искал тебя.

— Именно. Не мне тебе объяснять: закон кровной мести применим, только если виновник жив.

Да, то был глупый закон, который, согласно мифам, на нашу планету привезла сама Матер Мариани. Он гласил: оскорблённый может мстить семье обидчика только в случае, если сам обидчик жив. Если же он мёртв, убивать его семью — бессмысленная бойня.

Я посмотрела на отца, пытаясь переварить полученную информацию. Ричард встретил мой взгляд.

— Клара, он лишь подозревал, что Рем Тебрис может быть жив, но ради своих предположений был готов жениться на тебе. Осознай степень его помешательства! Мы с ним видимся регулярно, на приёмах или деловых встречах, но если бы он знал, что я — тот человек, которого он ищет… У Ревокарта лицензия на моё убийство. Стоит ему найти доказательства, что я и есть Рем Тебрис, на его стороне будет вся страна. А ты ведь помнишь закон. Ну же, Клара, этому даже в художественных академиях учат.

— Кровная месть, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он имеет право убить семью Рема Тебриса.

В комнате наступила тишина.

— Да, — Ричард ударил кулаком по колену. — Представь, если бы ты стала его женой. Думаешь, он бы пожалел? Нет, собственноручно бы исполнил вендетту за смерть своего обожествлённого брата.

— Но почему… почему он просто меня не убил раньше, обойдя закон? Меня или маму… Это ведь так просто.

— У меня есть подозрение, что твоя смерть имела бы для него смысл только в том случае, если бы она принесла мне страдания. Ревокарт не спешил причинять тебе реальный вред, предпочитая синице в руках — журавля в небе, то есть надеялся найти меня живым и лишь тогда убить тебя, твою мать и брата. Но если бы ты согласилась выйти за него замуж — тебя бы ждал ад в любом случае, жив я или мёртв, уж в этом можешь не сомневаться.

— Небеса…

Я встала. Отставила бокал и приблизилась к окну. Метель, метель, какая же ты, сволочь, красивая!

Только теперь я осознавала масштабы ситуации, в которой оказалась.

Голос отца звучал издалека. Тем не менее, я не пропускала ни единого слова.

— Я принял сложное решение — не приехал к тебе в момент, когда ты во мне нуждалась. Потому что если бы Таир Ревокарт узнал, окончательно убедился, что я жив, — он бы пытал тебя до потери… нет, не сознания — здравого смысла! И убил, имея на то законные права. Мой приезд и вмешательство моих людей служили бы лучшим тому поводом! Извини, что говорю это, но в результате всё сложилось самым лучшим образом — ты убежала сама, без чьей-либо помощи, потому что Ревокарт, видя, что никто не спешит тебе на помощь, на некоторое время потерял бдительность и позволил тебе уехать от него без охраны. Поверь, это бы ни в коем случае не случилось, если бы он заметил рядом с тобой чужих людей, предположительно, людей Рема Тебриса. Мы тебя перехватили тогда, когда за тобой не следили, а дальше Ревокарт может додумывать что угодно: тебя могли убить где-то в дороге, ты могла покончить с собой, могла жить в трущобах и продавать своё тело. Существует перечень профессий, для которых не нужно предъявлять документы.

— А мама? Что с ней?

— Он допрашивал её, — нехотя признался Ричард. — Лично приехал к ним в дом. Но она накричала на него и обвинила в твоём убийстве. Нам её эмоции пошли на пользу — в своём горе она была очень правдоподобна.

— Высшие силы! — взвыла я. — Она считает, что я мертва!

— Да, Клара, она так считает, — холодно ответил Ричард, не отводя от меня напряжённого взгляда. — Но это дало тебе шанс начать новую жизнь. Ту, которую я бы желал для своей дочери.

Он подошёл ко мне и схватил за плечи. Встряхнул, отгоняя надвигающую истерику.

— Я горжусь тобой, Клара. Тем, что ты осмелилась выбрать сложный путь, что стремишься к своей мечте, хоть мне и страшно тебя отпускать. Женщина в браке — существо с теми правами, которые определяет для неё муж. Ревокарт знал об этом, именно потому хотел, чтобы ты вышла за него. Если бы ты согласилась, я бы ничего уже не мог сделать. Но ты отказала! Моя дочь отказала человеку, который преследует меня последние десять лет!

Я посмотрела на отца, не понимая, что и зачем он говорит. Спросила:

— Почему ты убил Астора Ревокарта?

— Я расскажу.