8

Я вернулась в Мирны, когда советник президента покинул город… и вздохнула полной грудью: неужели пронесло?

Целый день я потратила на то, чтобы подтянуть «хвосты» в академии: понять, что и где я пропустила, вырвать у друзей конспекты и выклянчить у преподавателей пересдачи.

В тот же вечер я закатила гулянку в честь своего возвращения. Собрала всех подружек, пригласила приятелей Парижа. Сказала, что получила наследство от бабушки (или от тётушки, не помню), и начала всех угощать. Счастье и юношеская дерзость переполняли меня! На улице — снег, в кабачке — тепло, любимый мужчина — под боком. И отец, которым — теперь я знала точно, — я могу гордиться.

Мы пили много, смеялись громко, а потом начался ещё один спор, дурацкий, студенческий: кто лучше всех целуется. Я перегнулась через стол, схватила Парижа за галстук со словами: «Ну что, покажем, жених мой, кто лучший в этом деле?»

Он, в свою очередь, тоже схватил меня за воротник и ответил в тон: «Хочешь вызвать зависть моих друзей? Ну же, давай покажем им, кто в доме хозяин!»

Париж одним точным движением перепрыгнул через стол на мою сторону и оказался рядом. Я глупо хихикнула. Он был очень ловок, но никогда до конца не осознавал, насколько здорово это его умение смотрится со стороны. Знаю, он считал, что ему со мной повезло. Я знала — всё наоборот.

И мы поцеловались.

Пьяная, счастливая, свободная, я целовала лучшего мужчину в мире, не боясь показаться смешной, наивной, неумелой.

Париж был из не очень богатой семьи, зато имел светлую голову и желание стать хорошим госслужащим, получать приличную (с его слов) зарплату, которая позволит ему по выходным катать меня на лошадях (с ними он сам очень хорошо ладил). Так он хотел, а я поддакивала: ну чем не шикарная мечта?

Оторвались мы друг от друга лишь тогда, когда на улюлюканье и крики толпы прибежал хозяин кабака с требованием вести себя потише.

Я усмехнулась, а Париж отшутился: «Ну что ты разбушевался, старина Генри, ты нам просто завидуешь». И опять наша дружная компания разразилась громким смехом.

Я не привыкла пить много, так что в какой-то момент мне стало плохо, и я решила выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Париж попытался меня проводить, на что я вежливо, но твёрдо отказалась: сама хочу.

Улицу замело, и чтобы открыть дверь, пришлось хорошенько постараться.

Оказавшись на улице, я ощутила, как мокрый снег бьёт в лицо, оседая на ресницах и губах. Понемногу тошнота проходила. Трезвела медленно, думая о том, какая чудесная у меня жизнь.

«Мы с самой страшной прыгнем вышки, давай сыграем…» — бормотала я еле слышно старую песенку.

На улице уже было темно. Казалось, весь мир покрыт невесомой снежной массой.

В каком бы настроении я ни была — когда наблюдала метель, на меня резко накатывало чувство безысходности и одиночества. Думаю, подобное способны испытывать только люди, для которых снег — ужасающая норма четыре-пять месяцев в году, как у нас в Конгрес-Магерах.

Кабачок находился далеко от центра, в бедном районе. Глядя на разбушевавшуюся вьюгу и одинаковые домики болотных оттенков, я осознала, что ко мне вернулось давно забытое ощущение, будто я пытаюсь удержать в руках песок. Я не знала, откуда пришло то чувство, но оно было очень ярким, почти осязаемым.

«Кого ты обманываешь, Клара, — говорил внутренний голос, — ты ведь знаешь, что такое счастье, как у тебя, не может длиться вечно».

Мне стало не по себе, и я решила побыстрее вернуться в кабачок, к своему жениху, к его шуткам и подколкам друзей.

Когда обернулась, намереваясь идти обратно, столкнулась с мужчиной, выходящим из кабака. Я непроизвольно уткнулась носом ему в грудь и медленно подняла голову вверх. И поняла, что весь песок только что убежал из моих рук.

— Здравствуй, Клара.

Пауза. Снег. Метель. Жёлтое пальто, сладкие поцелуи Парижа, уроки в Мирной Академии, смешные замечания госпожи Гдански — всё в прошлом!

Я отступила назад, не веря.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как к глазам мгновенно подступили слёзы. — Не может быть! — это было почти обвинение.

Он усмехнулся.

— Ещё как может, — и резко схватил меня за плечо.

Я дёрнулась, на что он сказал сквозь зубы:

— Мои люди внутри, — указал головой на кабак. — Дёрнешься — и твой женишок останется без головы, хоть я не могу утверждать, что он и сейчас с ней дружит, если связался с дочерью Тебриса.

К нам подкатила карета.

— Садись, — потребовал он.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как послушаться. Я лишь хотела, чтобы мы отъехали подальше от пивнушки и мой мужчина не пострадал. Мы сели, он с одной стороны — я с противоположной… как два года назад.

По губам Ревокарта зазмеилась усмешка.

— Чудесные воспоминания, не так ли, Клара?

Внезапно дверца кареты распахнулась, и некто просунул внутрь… моё жёлтое пальто. Ревокарт без удивления взял его в руки.

Они забрали пальто! Это значит, они подходили к Парижу! Посмели!

Ревокарт внимательно наблюдал за сменой эмоций на моём лице: от удивления до ярости.

— Сволочь! — закричала я, набрасываясь на мужчину. — Ненавижу тебя!

Мне не удалось застать его врасплох — он блокировал все мои попытки нанести удар.

— Что я тебе сделала? — плакала я, прижатая Ревокартом к спинке сидения. — Ну что ты ко мне прицепился?!

Он зафиксировал мои руки и молча ждал, пока я успокоюсь, не торопясь, не испытывая раздражения. Я взглянула на него. И увидела, что мужчина внимательно рассматривает моё лицо. Меня пугала эта сосредоточенность, я её хорошо помнила с прошлого раза.

— А ты похорошела, Клара, — сказал он, убирая прядь волос с моего лица. — И раньше была недурна собой, но сейчас…

Он резко наклонился и поцеловал меня в губы. Сначала от удивления я даже не шевелилась, а потом — резко начала вырываться.

— Теперь ты можешь сравнить, кто целует тебя лучше, — сказал Ревокарт, отрываясь от меня и бросая в мою сторону пальто. — Надень, на улице мороз.

— Ты слишком стар, чтобы целовать меня хорошо, — рыкнула я, оттирая губы. — Он — мой мужчина, а ты — озабоченная сволочь!

Таир скривился.

— Где ты только набралась подобных фраз? Раньше хоть прикидывалась тихой особой. Имитировала кротость.

Я хмыкнула.

— Уверена, при тебе женщины много чего имитируют.

— Закрой рот, — сказал советник, впрочем, без особой злости в голосе. — У тебя ещё будет возможность показать себя.

Я сжалась, невольно отползая подальше в угол кареты.

— Куда ты меня везёшь?

— Туда, где мы сможем нормально поговорить, — взгляд скользнул по моей фигуре, — а может, и не только.

— Что значит, «может»?

— Что, по-твоему, это значит?

— Пошёл ты, Ревокарт!

Я отвернулась к окну, пытаясь взять себя в руки. Видела, что мы едем в частный сектор Мирн, и меня это пугало до дрожи. Я понимала: мужчина, находящийся радом со мной в карете, способен на многое.

Чем дольше мы ехали, тем меньше запала во мне оставалось. Я чувствовала, что моё лицо горит, а руки — дрожат.

— За что ты так со мной, Таир? — спросила я, продолжая смотреть в окно. — Ты ведь лишил меня счастья.

— Полно тебе, Клара! — он рассмеялся. — Ты никогда не хотела такого счастья, но я очень долго не желал признавать очевидное! Вполне возможно, ты даже рада, что всё случилось именно так, и у тебя нашлось оправдание, чтобы уехать из Древесн. Должен признать, мастерски сыграно!

Он наклонился ко мне, его улыбка устрашала до мурашек по коже.

— Когда ты садилась в ту чёртову карету, я не мог понять, что не так. Любая на твоём месте завыла бы от горя, а более смышлёная ещё и умоляла жениться на ней.

— Ты бы хотел этого, не так ли? — я глумливо скривилась. — Чтобы я ползала у тебя в ногах?

— Ты даже не представляешь, насколько, моя дорогая Клара.

Мгновение мы внимательно рассматривали друг друга. Затем он резко откинулся назад и оперся о спинку сидения, не отрывая от меня заинтересованного взгляда. Казалось, его плечи поглощали тесное пространство кареты, оставляя ничтожно мало места для воздуха.

— Как ты меня нашёл?

— Это было непросто, — ответил он охотно. — Мирная Академия — шестая, в которой я побывал за эти два года.

— Меня это должно удивить?

— Ещё бы, столько усилий ради испорченной девки!

— Что ж ты так низко пал, раз бегаешь за испорченной девкой?

Он усмехнулся.

— Туше, Клара. И всё же, разве тебе не любопытно, где ты прокололась?

— Ну и где же?

— Я тебя нашёл способом исключения. Приказал навести справки обо всех ученицах Мирной Академии, отсутствующих во время моего пребывания в городе. Три недели не было только тебя и ещё одной девушки. Правда, она находилась в отлучке по причине беременности, так что я рад, что ты оказалась Агатой Хромклой, а не Мальвией Дей. Имя, кстати, на любителя.

Карета остановилась.

— Выходи. И помни, Клара, твой принц до сих пор под присмотром моих людей.

— Могу себе представить, какой это «присмотр». Если ты его тронешь…

— Что ты сделаешь, Клара? Позовёшь отца? Мне только это и нужно.

Мы оказались у небольшого дома, не самого нового, но ухоженного и с высоким забором. Рядом уже вертелись охранники. Один из них открыл входную дверь и пропустил нас внутрь.

— Ждите у входа и патрулируйте окна, — отдал Таир приказания, а затем наклонился к одному из охранников и что-то ему шепнут так, что я не расслышала. И уже ко мне: — Проходи в дом, Клара.

Я переступила порог, он — следом за мной. На улице было темно, но в доме горел свет. Я не без удивления заметила, что, кроме каминов, здесь было несколько электрических лампочек. Надо же, какое новшество!

— Раздевайся, — сказал он, и я резко обернулась.

Мужчина усмехнулся.

— Пока — только пальто.

И мне стало страшно как никогда! Его снисходительный тон говорил о многом, в первую очередь — о желании наказать меня за мой нахальный побег. Я была готова плакать, молить о снисхождении, и Ревокарт прекрасно это видел!

— Он мёртв, Таир, мой отец мёртв, — прошептала я еле слышно.

Было ощущение: как из воздушного шара выходит воздух, так и меня медленно покидает уверенность.

— Если бы он был мёртв, — короткая заминка, — ты бы от меня не спряталась.

Я сняла с себя верхнюю одежду и бросила её на спинку кресла. Мне казалось, каждое моё движение сопровождается ужасным скрипом. Хотелось спрятать ладони в рукава платья и пождать пальцы на ногах, а ещё лучше — уменьшиться в размерах, чтобы он меня больше не видел. Эти желания одолевали меня, а сама я с отстранённым видом наблюдала, как мой похититель снимает с себя плащ.

Затем он подошёл ко мне. Схватил за подбородок.

— Помнишь, как это было два года назад? Чем всё закончилось…

— Помню, — я резко дёрнула головой, — я от тебя сбежала.

— Ты сбежала, Клара, потому что стала мне неинтересна.

— Вижу, как неинтересна. Первый раз в Мирнах, не так ли, Таир? Надо же, в какую дыру занесло великого советника. Напомни мне, что ты здесь забыл?

Я отошла от него к дивану. Села. Мы были в гостиной, большой, уютной. Мягкий белый ковёр простирался как раз по центру комнаты, на нём — два дивана и столик. Если бы я уважала хозяина дома, то сняла бы обувь, а так…

— Что же ты молчишь, уважаемый Таир Ревокарт? Ответь, зачем ты притащил меня сюда? Потому что я стала тебе неинтересна?

Ревокарт стоял на том же месте, не двигаясь. Он наблюдал за моим поведением с интересом. Сказал:

— Мне нравится смотреть на твои попытки сохранить лицо. Хоть я-то знаю, стоит немного надавить…

— Зачем? — спросила я резко. — Ты же потерял ко мне интерес!

— Тебя задевает, что я это сказал, Клара? — он приблизился к дивану, но садиться не спешил. Мне приходилось смотреть на него снизу вверх.

— Я тебе отказала, Таир. Я была счастлива, и нашла мужчину, который принял меня, несмотря на то, что я «опозорена». У него нет твоих денег, связей и возможностей, но я предпочла его.

Я встала. Теперь мы были слишком близко друг к другу. Но мне так хотелось дать сдачи. Какой же наивной я тогда была…

— Ты никогда не терял ко мне интереса.

Хотелось его зацепить, ударить словом, если не могу действием. Всё, что я говорила, звучало тривиально даже для меня самой, но гордыня требовала: скажи ещё, глумись и дальше. Докажи, что больше не боишься.

— Не слишком ли высокого ты о себе мнения? — спросил Таир, изучая моё лицо. Я даже предположить не могла, о чём он думает, глядя на меня столь пристально.

— Иди к чертям! Я хочу выйти из этого дома и вернуться к Парижу!

— Не получится, — Ревокарт сцепил руки за спиной, наклонился ко мне и выдохнул в губы: — Теперь я знаю наверняка, ты — дочь Рема Тебриса.

Самая большая ошибка, совершаемая в юношеском возрасте, — вера людям на слово… Я сразу же приняла за чистую монету то, что Ревокарт действительно знает. Я была наивна, не догадывалась, что он блефует, оттого-то поддалась на провокацию:

— Твой брат был подонком и алкоголиком. Он погубил вверенный ему Железный Легион.

Резкая пощёчина обожгла лицо, отдача от неё заставила меня сделать шаг назад и упасть на диван. Я всхлипнула, вмиг растеряв боевой дух. На глазах выступили слёзы — проклятое чувство жалости к себе.

Не решаясь подняться с дивана, держась рукой за пылающую щёку, я взглянула на Ревокарта. И обмерла от страха!

Казалось, упоминание о брате превратило мужчину в двуногое чудище с острыми клыками и безумными глазами, способное убить голыми руками.

— Милая девочка Клара, — произнёс Ревокарт протяжно. — Знаешь ли ты, что у меня есть право на убийство тебя, твоей матери, брата и слишком живучего отца. Это древний закон, написанный ещё до Белой Войны. Око за око.

Он резко щёлкнул пряжкой на брюках и снял с себя пояс. Услышав этот звук, я снова всхлипнула, на этот раз громче, не таясь. Я пыталась отвести взгляд от мужчины со свирепым лицом, но не могла. Страх парализовал моё тело.

— Но тебя я убивать не собираюсь… пока. Мне всего лишь нужен Тебрис. Когда получу его — ты можешь быть свободна.

Мужчина резко сдёрнул меня с дивана и потащил за собой. Я и не думала сопротивляться — пусть делает что угодно, лишь бы больше не было физической боли.

Но в руках у него по-прежнему был ремень, и взгляд невольно возвращался к этой детали его туалета.

Ревокарт открыл дверь в соседнюю комнату и буквально швырнул меня внутрь. Толкнул ещё раз — я упала на кровать. Он резко бросил ремень на пол.

— Просто скажи мне, под каким именем он скрывается, и я оставлю тебя в покое.

Я вытирала слёзы, но их поток не прекращался. Я была жалкой и напуганной.

— Неужели вы не умеете укладывать своих женщин в постель другими способами, господин Ревокарт, кроме как шантажируя?

— Ты — не моя женщина, Клара, — ответил мужчина, снимая рубашку. — Ты — дочь труса, виновного в смерти десяти тысяч людей. Будет нужно — я с тебя шкуру спущу, но узнаю, где он скрывается.

Он навалился на меня сверху и резко дёрнул воротник платья. Ткань порвалась.

— Нет! — закричала я, вырываясь изо всех сил.

Он завёл мои руки вверх, вынуждая выгибаться от желания сбросить с себя ненавистное тело.

— Ну же, покажи, чему научилась за последние два года, — прошептал Ревокарт мне на ухо.

Я плакала. Так сильно, что слёзы застилали глаза.

— Ничему не научилась! — выкрикнула я сквозь слёзы. — Пусти меня, пожалуйста!

Его рука полезла под платье, сжала грудь, и я заплакала сильнее. «Ничему не научилась, — хотелось закричать. — После тебя мужчины были мне отвратительны! И лишь с Парижем было хорошо, ведь он мой, родной, тёплый. А ты — чужой, противен моему телу».

Я знала наверняка — Ревокарт меня наказывает. За то, что я дочь своего отца, за ужасную историю, случившуюся двадцать лет назад. Но в первую очередь — за то, что посмела быть счастливой, несмотря на всё, что он со мной сделал.

— Ну же, милая, просто скажи мне, где он, — шептал Ревокарт мне на ухо, шаря рукой по животу. Это была неприятная ласка, призванная наказать и унизить.

Я плакала.

— Не знаю!

— Врёшь, милая Клара!

Он сел на меня сверху и начал стягивать платье. Я, как могла, пыталась ему помешать, но что ему мои слабые попытки?

— Господи, Таир, ну не делай этого, — плакала я. — Пожалей меня!

Он наклонился ко мне так близко, что наши лица почти соприкасались. Я была готова молить, ползать на коленях, лишь бы он меня не трогал.

Мужчина схватил меня за волосы.

— Открой глаза, Клара! Смотри на меня! Смотри!

Убедившись, что я исполнила приказ, он сказал, негромко, властно:

— Я хочу тебя, здесь и сейчас. Даже если ты мне назовёшь его имя, я не остановлюсь. Но…

Он резко дёрнул меня за волосы, и я снова закричала.

— Но если скажешь правду, обещаю: больно тебе не будет.

Я до сих пор не могу понять, каким образом мне удалось не выдать отца. Почему я не призналась, почему не попыталась облегчить свою участь? Возможно, от страха я просто не понимала, что именно Ревокарт от меня требует. Как бы там ни было, одно я знаю точно: имени отца я так и не назвала.

Я лишь молчала, всхлипывала и смотрела ему в глаза, пока мои слёзы растекались по всему лицу.

— Ну?! — спросил он строго.

В ответ я лишь зажмурилась, ожидая чего угодно: удара в лицо, резкой боли, вырванных вместе со скальпом волос. Но… ничего не происходило, и спустя какое-то время я решилась открыть глаза.

Ревокарт по-прежнему нависал надо мной, мои волосы были зажаты у него в кулаке. Он меня рассматривал, и я, не имея другого выбора, была вынуждена смотреть на него. И тогда он наклонился ко мне… и поцеловал, вырывая из груди остатки дыхания, перебарывая тщедушное сопротивление. Его руки начали блуждать по моему телу, его возбуждение нарастало. Мужчина снял с меня платье, бельё, на мгновение отвлёкся и сбросил с себя остатки одежды.

Затем Ревокарт резко перевернулся, садясь на край кровати, а меня усадил к себе на колени, лицом к нему. Он заставил меня положить руки ему на плечи, и я почувствовала, как его рука направляет половой орган между моих бёдер.

— Ну же, Клара, двигайся, — и его член вошёл в меня.

Я не шевелилась. Двигался он, активно толкаясь бёдрами и загоняя в меня возбуждённую плоть. Ему было хорошо, он бродил в закоулках собственного наслаждения, я же, как железный солдатик, застыла, и лишь глаза мои напряжённо наблюдали за Таиром.

Я вспомнила день, когда увидела его впервые. Почему я тогда не могла оторвать от него взгляда? Кем он мне показался в самый первый момент? Почему моё воображение зацепилось именно за это лицо, хоть в Древесной Академии было так много привлекательных мужчин?

Продолжая двигаться, он смотрел на меня, а я — на него. Непримиримые враги до конца наших жизней! Жертвы ситуации, где он жаждет мести, а я — дочь своего отца, хоть и не знала об этом вплоть до совершеннолетия.

Не останавливаясь, он прикоснулся к моему лицу и стёр со щеки слезу. Я не отреагировала, ведь оловянные игрушки не способны на чувства.

Ревокарт ощерился, опять уложил меня на кровать, навалился сверху и ускорил темп. Кончил громко, сильными спазмами сдвигая кровать. Я видела, как переливаются мышцы на его руках, и представляла… Нет, я уже не помню, что именно представляла.

Он прикусил мою шею, оставляя на коже след. Полежал без движения несколько секунд и лишь тогда быстро поднялся. И опять — собран, с холодным взглядом. Пресыщенный, а потому возвративший себе возможность мыслить здраво. С Парижем было по-другому, с ним после занятий любовью мы, утомлённые, чаще всего просто засыпали.

Мужчина застыл над кроватью, наблюдая за мной. Я уже не плакала, мне лишь хотелось свернуться в клубок и оказаться подальше от этого места.

— Не плачь, Клара, — сказал он, рассматривая меня, лежащую на кровати. — Не произошло ничего ужасного.

Я не отвечала.

— Когда-нибудь я тебя убью, — сказал Таир, снова наклоняясь ко мне. — На глазах у твоего отца, чтоб вы оба корчились от боли.

— Этим ты себя оправдываешь, да? — прошептала я. — Ты оправдываешь свою жестокость тем, что я дочь Рема Тебриса? Будь ты проклят, Таир Ревокарт! Ты, твои дети и весь твой род!

— Заткнись! — приказал Таир.

В какой-то момент показалось, что он способен меня ударить. Из глаз снова непроизвольно брызнули слёзы. Я боялась, что он меня изобьёт, а потом оставит умирать где-нибудь на пустыре.

Мне стало себя так жаль! Я повернулась на бок и пождала колени к груди.

— О тебе говорят, что ты очень благородный человек, — сказала то ли ему, то ли самой себе. — Говорят, ты следуешь правилам и никогда не превышаешь полномочий.

Мои слёзы стекали на подушку и впитывались в мягкую ткань. Я изо всех сил старалась не шмыгать носом, чтобы на нарушить господствующую тишину.

— Говорят, ты сдерживаешь президента от необдуманных поступков, которыми он славился в начале своего правления. Тебя считают чуть ли не героем. И я пытаюсь понять, почему ко мне ты относишься так… так… пытаюсь, но у меня не получается…

Я снова заплакала, громко, надрывно, ведь боль была такая, что некуда убежать, нечем её заглушить. Мне было противно находиться в собственном теле!

— Небеса, за что ты так со мной, Таир?! — закричала и залилась слезами одновременно. — Я росла без отца, неужели ты этого не понимаешь? Я понятия не имею, кто такой Рем Тебрис, я ни в чём не виновата.

Мне так хотелось отыскать в его душе остатки чувства, называемого состраданием.

— Таир, — на коленях я подползла к краю кровати, — за что!? Я не сделала тебе ничего плохого. Просто объясни мне, почему ты так поступаешь?! Почему не позволяешь мне жить своей жизнью?!

Ревокарт изучал моё лицо. Именно лицо, не тело, хоть я и была полностью раздета. Взглядом он блуждал по губам, ресницам, бровям… и каждый раз возвращался к глазам.

— По вине твоего отца погибли тысячи людей, а он — выжил, — ответил Ревокарт, будто пересиливая себя. — Рем Тебрис прячется от меня многие годы, живёт, дышит. Ты не видела того, что видел я, тебе не понять, насколько он заслуживает наказания за свои поступки.

— Но ведь это не моя вина!

— Ты — его плоть и кровь!

— И это тебя оправдывает?!

Рукой я вытерла слёзы.

— А если он никогда не появится? — спросила. — Что же получается, ты будешь мучить меня до конца моих дней?

Мы смотрели друг другу в глаза.

— Оденься, — приказал Ревокарт и вышел из комнаты. А я схватилась за горло, пытаясь унять панику. Уход Ревокарта был настолько же красноречив, насколько мог быть красноречивым простой ответ: «Да».

Вернулся мужчина через несколько минут. Бросил мне моё же пальто и свою рубашку, так как платье, в котором он меня сюда привёз, было разорвано. Таким образом он давал понять, чтобы я поторопилась, но я не отреагировала, продолжая, завернувшись в одеяло, лежать на кровати.

Ревокарт присел рядом и погладил мою голову. Нежно, как, возможно, делают отцы, укладывая спать своих горячо любимых дочерей. Ещё одна насмешка!

Я отвернулась в другую сторону.

— Мне всего лишь нужно имя, Клара, и тогда я оставлю тебя в покое. Как его сейчас зовут?

— Не знаю, — сказала я, пытаясь скинуть его руку.

— Кто тебе сделал документы? Без них я бы нашёл тебя в считаные часы.

На этот вопрос я не успела ничего придумать.

— Кто?! — повторил Ревокарт, интуитивно понимая, что нащупал правильную ниточку. Я услышала в голосе металлические ноты и поняла, что всё может стать намного хуже. — Не доводи меня…

— Что, будет ещё одно изнасилование?

— Ты так этого хочешь? — в его голосе послышалась насмешка.

Я промолчала. Тогда он склонился ко мне и спросил:

— Как ты думаешь, Клара, где сейчас твой жених?

Ревокарт всё правильно рассчитал: этот вопрос мигом вывел меня из состояния оцепенения. Я резко обернулась и приняла сидячее положение.

— Где он?

— Тебя так волнует его судьба? — мужчина прищурился.

— Если ты с ним что-то сделаешь…

— Ну а что сделаешь ты, Клара, чтобы он не пострадал?

— Оставь его в покое, Таир, — прошипела я. — Париж ни в чём не виноват.

Я видела: Ревокарту не нравились мои попытки защитить жениха, более того, они его раздражали. Он поднялся с кровати и сказал:

— Оденься и иди за мной.

— Куда?

— Возможно, отдам тебя своей охране.

Кровь отхлынула от моего лица, и он это увидел. Усмехнулся.

— Надо же, ты действительно веришь, что я способен на подобное.

— И ты мне это говоришь после всего, что только что случилось? Я верю во что угодно.

Ревокарт подошёл к двери.

— Спускайся вниз, Клара, насилие над тобой больше не предвидится.

У меня на языке вертелся вопрос: «А над кем предвидится насилие?». Конечно же, вопрос так и не был произнесён.

Из комнаты я выходила, как из бомбоубежища, ожидая взрыва в любую секунду. Кутаясь в пальто, словно в защитный кокон, медленно спустилась на первый этаж, где меня уже ждал Ревокарт. Он расслабленно развалился на диване, а прямо напротив него, в самом центре комнаты…

Я замерла, не веря в увиденное. В груди застрял крик.

В гостиной я увидела двух мужчин, один из которых держал оружие у виска человека, ставшего моим миром.

Париж!

Он был связан и поставлен на колени, с кляпом во рту.

Ревокарт тем временем подошёл ко мне и остановился за спиной.

— Просто назови имя, и я его отпущу, — прошептал он мне на ухо.

Вспомнилась древняя история о змее-искусителе. Наверное, Ревокарт — преемник того змея.

Я ему не верила. И почему-то подумала: если подойду к окну, то наверняка увижу в саду свежевырытые ямы для могил. В мороз копать землю невероятно сложно, но мало ли. Или наши трупы в речку сбросят? Так проще, там быстрое течение, речка не замерзает и не нужно яму копать.

— Имя, Клара, — напомнил Ревокарт, положив руки мне на талию. Подонок делал это намеренно, хоть я и сомневалась, что Париж заметил этот собственнический жест — он был слишком напуган дулом пистолета, приставленного к его виску.

— Я не знаю, о ком идёт речь, — сказала я, чувствуя, как обнимающие меня руки сильнее сдавливают талию. — Я приехала в Мирны без денег, без знакомств. В самом начале работала официанткой. Работа была плохая, но документов никто не требовал. Потом у меня появился покровитель, он и сделал мне документы, когда я попросила. Он не знал, что я убегала от тебя.

— Имя покровителя?

— Ричард Дегенерис.

Ложь текла, как маленький горный ручеёк, — медленно, плавно, обходя острые камни. Страх делает удивительные вещи — он заставляет соображать намного быстрее. Пока Ревокарт уходил в другую комнату, у меня было время подумать.

Таир спросил недоверчиво:

— Ты спала с Дегенерисом всё это время? Собираясь замуж за другого?

Я опустила голову вниз. Прощай, мечта быть любимой! Прощай, Париж… Услышав всё это, ты больше никогда не будешь обнимать меня так трепетно и смотреть на меня так нежно, как делал это раньше. Но ты будешь жив.

— Да! Я была одна и нуждалась в помощи.

Я видела: он не верит.

— Ты убежала от меня, чтобы лечь под другого?

— Его я выбрала сама! Ты же загнал меня ловушку! — я лихорадочно искала другие аргументы, пока не вспомнила о самом важном. — Он дал мне возможность учиться!

Я обернулась к Ревокарту. Понимала: мои слова не внушают ему доверия, а потому в порыве эмоций схватила его руку и поднесла к своему лицу. Поцеловала. И снова слёзы, только-только загнанные обратно в глаза и опять выпущенные на волю.

— Я прошу тебя, отпусти Парижа, он же ни в чём не виноват! Таир, я тебя прошу, он же не виноват! Таир!

Ревокарт спокойно выдернул свою руку из моей. Я видела: почему-то ему не понравилось моё угодничающее поведение.

Он смотрел на меня долго, пристально, принимая решение. Я не могла предугадать исход, и в какой-то момент пожалела о содеянном. Зачем я соврала?! Почему не выдала Ричарда?

Ревокарт приблизился к Парижу. Пленник стоял на коленях, на том самом ковре, который мне так понравился. Один из людей Таира передал ему пистолет. Я замерла.

— Что… что ты делаешь? Прошу тебя…

Он подошёл ко мне.

— Таир, — шептала я еле слышно, готовая упасть на колени в любой момент, — я прошу тебя, не убивай его…

Ревокарт смотрел на меня, и не было в его глазах ни капли сострадания. Лишь твёрдая решимость и уверенность в непогрешимости собственных решений.

— Таир… Я прошу тебя. Ведь он ни в чём не виноват…

— Извини, Клара, но семейная жизнь — не для тебя.

И, обернувшись, выстрелил в Парижа.