Глава 8

— АЛИСА —

Время для меня будто замедлилось, превратилось в тягучий и липкий кошмар.

Я открыла глаза и увидела, как лезвие холодно блеснуло в свете камина, поднесённое к горлу Руслана.

В глазах Адама не было ни злобы, ни ярости, лишь пугающая, абсолютная пустота человека, вершащего правосудие по законам, написанным кровью много веков назад.

И в этой пустоте таилась смерть.

Что-то внутри меня, неведомое, первобытное, сжалось в тугой узел, а потом сорвалось с цепи.

Воля, страх, отчаяние, чёрт возьми, всё смешалось в единый клич, вырвавшийся из самой глубины души.

— Стой!

Голос мой прозвучал хрипло и неестественно громко, разрывая гнетущую тишину.

Адам замер.

Клинок всё еще касался кожи Руслана, и я видела, как выступила тонкая алая кровь.

Озноб пробил меня от ужаса осознания, сейчас, прямо здесь, из-за меня, прольётся человеческая кровь.

— Не убивай… – это был уже не крик, а сдавленный шёпот.

Адам посмотрел мне в глаза.

Его взгляд был непроницаем.

— Они оскорбили тебя, – произнёс он убийственно спокойно.

Я зажмурилась на секунду, собирая остатки сил, и снова посмотрела на него, качая головой.

— Прошу…

Казалось, вечность пролетела в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев.

Потом он опустил руку с оружием.

Лезвие отошло от горла Руслана.

Адам неспешно обошёл стол, его походка была хищной, плавной.

Он подошёл ко мне вплотную, заслонив собой весь мир.

Его пальцы, твёрдые и горячие, с железной хваткой взяли меня за подбородок, заставляя поднять голову.

Я попыталась вырваться, дёрнув головой, но его хватка лишь усилилась.

Он смотрел на меня своими чёрными, бездонными глазами, в которых, казалось, была лишь древняя, дикая мощь.

— Их жизни, – произнёс он тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание, как крюк, – в обмен на твоё общество. Подле меня.

Меня обдало волной такого бессильного гнева, что в глазах потемнело.

Ловко.

Чёрт возьми, как ловко он поймал меня!

Он знал, что я не вынесу их смерти на своей совести.

Он поставил на мою человечность, и выиграл.

Я собрала всю свою волю, чтобы мой голос не дрогнул, и проговорила ледяным, металлическим тоном:

— Значит, сделка. У любой сделки есть срок. Неделя.

Уголок его губ дрогнул в лёгкой, снисходительной усмешке.

— Слишком мало…

Так. Пошёл торг. Уже хорошо. Значит, я могу диктовать условия.

— Две недели, – выдохнула я.

— Нет.

Я скрипнула зубами, чувствуя, как гнев душит меня.

Он играл со мной, как кот с мышкой.

— Ладно… Месяц.

Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моего лица.

— Год, – прозвучало как приговор. – За год ты врастешь в меня, Алиса. Поймёшь меня. Полюбишь так, что дышать без меня не сможешь. Я стану твоей жизнью… Твоим… всем.

— У вас раздутое самомнение, – прошипела я, пытаясь вырваться из его хватки. – Полгода. Добровольное присутствие рядом с вами. Но только полгода. Или… убивайте…

Он внимательно смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово, ища подвох.

Потом его пальцы разжались.

Он отпустил мой подбородок и сделал шаг назад.

—Договорились, – произнёс он четко.

Повернулся, подошёл к Махару и вложил клинок в его ножны одним плавным движением.

Потом кивнул в сторону Аслана и Руслана, всё ещё, стоящих на коленях, как вкопанные.

— Исчезните.

Они, не говоря ни слова, поднялись с колен, развернулись и вышли, следом вышел и Махар.

Мы остались одни в гостиной, где воздух всё ещё был напоен запахом страха, власти и заключённой сделки с дьяволом.

Я стояла, чувствуя, как дрожь пробирается всё глубже.

Полгода.

Шесть месяцев в логове горного орла.

Что он со мной сделает за это время?

И смогу ли я уйти, когда срок истечёт?

Но кто сказал, что сделку нельзя расторгнуть?

В одностороннем порядке.

Я всё равно сбегу.

А сейчас пусть думает, что я покорилась.

* * *

Едва отзвучало эхо нашей «сделки», как дверь в гостиную бесшумно отворилась.

В проеме стояла высокая старая женщина, иссохшая, как вяленая вобла, да ещё вся в чёрных, поглощающих свет одеждах.

Лицо всё в паутине морщин, а глаза, как два уголька, тлеющих в глубине злых глазниц.

Она была похожа на саму смерть, пришедшую по зову своего хозяина.

Адам жестом подозвал её.

— Ханума, уведи Алису, – его голос прозвучал как приказ, не терпящий обсуждения. – Устрой её в синей комнате. И проследи, чтобы ни в чём не нуждалась.

Он буквально передал меня с руки на руки, будто вещь.

Старуха по имени Ханума, кивнула, не проронив ни слова, и её костлявая, холодная рука вцепилась в моё запястье с силой, неожиданной для такой тщедушной внешности.

Её прикосновение заставило меня вздрогнуть.

Я попыталась сопротивляться, но её хватка была железной.

Она потащила меня за собой по незнакомому коридору, бормоча что-то себе под нос на своём гортанном языке.

Это не была молитва.

Шёпот звучал злобно, отрывисто, и в нём я уловила ненависть, направленную лично на меня.

Это было как проклятие.

— Ваше имя Ханума? Или это прозвище? Или обращение к… не знаю, женщине пожилого возраста? – попыталась я установить хоть какой-то контакт, остановившись.

Старуха резко обернулась.

Её глаза, чёрные и бездонные, зыркнули на меня с такой немой, но яростной ненавистью, что слова застряли у меня в горле.

Она не ответила.

Вместо этого она толкнула перед собой дверь, втолкнула меня внутрь и, прежде чем я успела что-то сказать, с силой захлопнула её прямо у меня перед носом.

Я инстинктивно отпрянула, услышав громкий щелчок замка.

— Эй! – дернула я за ручку, но всё было тщётно.

Меня снова заперли.

Обернувшись, я выругалась и застыла в изумлении.

Моя новая тюрьма оказалась… потрясающей.

Это была большая, богато обставленная спальня.

Воздух пах деревом, воском и сушёными травами.

Стены были украшены тонкой вязью неизвестного мне языка и традиционными коврами с геометрическим орнаментом.

Массивная кровать, резной туалетный столик из тёмного дерева, мягкие пуфы и низкий столик для кофе.

Две другие двери вели в просторную ванную, облицованную резным камнем, и в гардеробную.

Балкона здесь не было, но вместо него было огромное панорамное окно от пола до потолка, выходившее прямо на тот самый горный провал.

Дом Адама, как я теперь поняла, стоял на самом краю обрыва.

Подоконник у окна был широким, уложенным мягкими пледами и горой шёлковых подушек, словно приглашая присесть и часами смотреть на захватывающую дух пропасть и синеющую вдали гладь озера.

Вид был одновременно величественным и безнадёжным.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как адреналин, подпитывавший меня всё это время, наконец отступает, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях.

Перед глазами снова встала сцена с занесенным кинжалом.

Холодная ярость Адама.

Беспомощность Руслана.

Озноб пробежал по коже.

Я ощущала себя выжатой, растерянной и до ужаса уязвимой.

И тут мой желудок предательски заурчал, напоминая, что я голодна.

В такой ситуации полагается рыдать, голодать, биться в истерике.

А мне… хотелось есть.

Аромат еды, что стоял в гостиной, преследовал меня.

Внезапно дверь снова открылась.

Ханума, не глядя на меня, вкатила в комнату сервировочный столик.

На нём дымилось ароматное мясо в глиняном горшочке, лежала лепёшка, были и те самые закуски, стояли тарелка с фруктами и кувшин с чем-то прохладительным.

Она оставила столик у двери и, бросив на меня очередной испепеляющий взгляд, вышла, снова повернув ключ в замке.

Я смотрела на еду, сжимая руки в кулаки.

Гордость кричала: «Не смей!»

Но разум, холодный и практичный, напоминал: «Силы, Алиса. Тебе нужны силы, чтобы выжить, чтобы бороться, чтобы выдержать этот плен, придумать, как всех тут обмануть и сбежать».

Сделав глубокий вдох, я подошла к столику.

Да, это унизительно.

Да, он купил моё присутствие ценой жизней своих людей.

Но я не сдамся.

Я буду есть.

Я буду спать.

Я буду набираться сил.

И я найду способ разорвать эту сделку на своих условиях.

Взяв тарелку, я твёрдо направилась к подоконнику.

Я буду есть и пить, глядя на эти горы.

Сейчас горы молчали за окном, храня свои тайны.

Но однажды я обязательно оставлю их позади.

* * *

Дни сливались в однообразную, удушливую вереницу.

Золотая клетка.

Роскошная, комфортная, безупречная тюрьма.

Меня кормили, как редкую птицу изысканными блюдами, которые приносила эта вечно мрачная старуха.

Поили прохладными настоями горных трав.

Свежее белье каждый день, мягчайшие полотенца, книги на непонятном языке приносили, всё для того, чтобы тело не знало нужды, а душа медленно сходила с ума от одиночества.

Две недели.

Четырнадцать долгих дней и ещё более долгих ночей, когда я прислушивалась к каждому шороху за дверью, к каждому отдалённому мужскому голосу, в ужасе ожидая услышать его шаги.

Его низкий голос.

Но ничего.

Лишь шёпот ветра за окном да мерный бой моего собственного сердца, отсчитывающего время до неизбежной развязки.

Я не катала истерик.

Не царапала стены.

Не требовала аудиенции.

Я просто ждала.

Как хищница в засаде.

Я знала, он обязательно явится.

Адам явно не тот человек, кто покупает или крадёт дорогую вещь, чтобы забыть о ней.

Он положил на кон жизни своих людей, свою честь по его диким понятиям.

Он придет.

И я ждала этого дня, часа.

Я готовилась к этой встрече, как к последнему бою.

Я вспоминала холод стали у горла Руслана, его взгляд, полный древней, неоспоримой власти.

Я копила ярость, лелеяла её, как тлеющий уголёк, который должен был вспыхнуть в нужный момент.

И я приняла решение.

Стратегическое, холодное, выстраданное за эти четырнадцать дней одиночества.

Если он захочет моего тела, он его получит.

Пусть думает, что сломал меня.

Пусть поверит, что роскошь и изоляция сделали своё дело, что дикая кошка превратилась в ручную кошечку, жаждущую ласки хозяина.

Я буду покорной.

Я буду уступчивой.

Я позволю ему думать, что он победил.

Но в глубине души, за маской смирения, будет зреть мщение.

Каждое его прикосновение я буду оплачивать частичкой его власти.

Я изучу его слабости, найду бреши в его броне.

Я заставлю его захотеть меня не как трофей, а как женщину.

И в этот миг, когда он будет наиболее уязвим, я нанесу удар.

И вот, на пятнадцатый день, когда первые лучи солнца только позолотили вершины гор, за дверью раздались шаги.

Уверенные, властные.

Моё сердце не заколотилось в панике.

Оно ровно и громко ударило один раз, словно отбивая сигнал к неизбежному.

Я медленно поднялась с подоконника, отложив книгу, которую не читала, а рассматривала иллюстрации.

Расправила плечи, сделала глубокий вдох и посмотрела на дверь.

Он пришёл.

Щелчок замка прозвучал громче любого выстрела.

Дверь отворилась.

На пороге, залитый утренним светом, стоял он.

Адам Цхададзе.

Мой похититель. Мой тюремщик. Мой будущий палач или… плевать.

В его глазах читалось любопытство.

Интерес охотника, проверяющего, не сдалась ли добыча.

Я опустила глаза, сделав вид, что робею.

И тихо, почти неслышно, прошептала:

— Наконец-то. Долго же вы шли…