Глава 9

— АЛИСА —

Он заполнил собой всё пространство комнаты.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по застеленной кровати, по книгам, по идеальному порядку.

Задержался на подносе с завтраком, тарелки были чистыми.

Ни следа голодовки, ни намёка на протест.

В его глазах мелькнуло неподдельное удивление.

В его руке была массивная папка.

Он похлопал по ней ладонью, и уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Весьма… неожиданно. Как себя чувствуешь?

Я хмыкнула.

— Как женщина, которую похитили и заперли в клетке.

— Но клетка не сырая и тёмная, – парировал он, поведя рукой, будто демонстрируя роскошь узилища. – А светлая, тёплая, уютная…

В его тоне звучало неподдельное недоумение, по типу, чего же ещё тебе надо, когда я и так щедр?

Я промолчала, скрестив руки на груди.

Пусть первый говорит.

Пусть раскрывает карты.

И он заговорил.

Его слова оказались не тем, чего я ожидала.

Ни намёка на плотские домогательства, ни требований немедленно раздеться и раздвинуть ноги.

Вместо этого он указал на кресла у камина.

— Алиса, раз ты акула в океане юриспруденции, – произнёс он, и в его голосе прозвучала деловая, почти уважительная нотка, – будет неправильно с моей стороны не воспользоваться твоим острым умом.

«Кинул леща, чтобы задобрить», – пронеслось у меня в голове.

Со мной такой трюк давно не прокатывал.

Клиенты покруче него пытались купить меня лестью и дорогими подарками.

— Что у вас? – спросила я ровно, без эмоций.

Он положил папку на столик и постучал по ней длинным, сильным пальцем.

— Здесь дело, которое длится уже семь лет. Земельный спор.

И он начал рассказывать.

История была запутанной, уходящей корнями в прошлое.

Земля за перевалом в голодные годы была продана соседнему аулу его дедом.

Да, это была вынужденная продажа.

Но когда проблемы начались у аула, купившего землю, они обратилась к деду Адама с просьбой выкупить землю назад, да по честной цене.

И он выкупил.

Но теперь спустя годы, молодые и глупые наследники того аула, оспаривают сделку, утверждают, что их предков обманули, деньги не были переданы, а значит, земля принадлежит им.

—Посмотришь? – закончил он, и в его глазах читался неподдельный интерес к моей реакции.

Я не сразу потянулась к папке.

Вместо этого я ехидно улыбнулась.

— А что же вы не воспользуетесь своим коронным методом? Пошли бы с саблей на них, всех перерезали бы, да и дело с концом?

Я сделала небольшую паузу, наслаждаясь тем, как его брови сдвинулись на переносице.

— Или варвар столкнулся с силой более значимой, чем его клинок? С законом?

Он вскочил с кресла, как ужаленный.

Его лицо исказила ярость.

— Следи за языком, женщина!

Его кулак, сжатый в бессильной злости, со всей силы обрушился на каменную столешницу столика.

Раздался оглушительный хруст.

Мраморная плита треснула и развалилась на несколько частей.

Адам, движением, полным кошачьей грации, успел подхватить папку прежде, чем она рухнула на пол.

Я не моргнула.

Не отпрянула.

Не ахнула.

Лишь холодно наблюдала за этим спектаклем ярости.

—Впечатляюще, – произнесла абсолютно ровным тоном. – Сила есть, ума не надо? Давайте сюда ваш спор. Я посмотрю.

Он тяжело дышал, его грудь вздымалась.

Глаза пылали.

Казалось, ещё секунда и он вцепится мне в глотку.

Но вместо этого он с силой швырнул папку мне на колени.

— Смотри, – просипел он и, развернувшись, вышел, хлопнув дверью с такой силой, что с косяка посыпалась штукатурка.

Я дождалась, пока его шаги затихнут в коридоре, и только тогда позволила себе улыбнуться.

— Какая неженка, – тихо хмыкнула я, проводя ладонью по папке.

Адам вручил мне ключ.

Ключ к своему миру, к своим проблемам, к своим слабостям.

И я была намерена использовать его по назначению.

Открыла папку.

Что ж, это та территория, где я чувствовала себя как дома.

* * *

— АДАМ —

Я вылетел из комнаты, как ураган, хлопнув дверью с такой силой, что, кажется, весь дом содрогнулся.

Но не её хладнокровие вывело меня из себя.

Не её язвительный язык, острый как клинок.

Я пришёл к ней, я ожидал увидеть сломленную, подавленную двухнедельным заточением женщину.

Уставшие глаза, следы слёз на щеках, просьбы о пощаде.

Я был готов на всё.

На грубую силу, на ласку, на всё, чтобы окончательно подчинить её себе.

Но что я увидел?

Огонь.

Чистейший, неукротимый огонь в её глазах.

Она не просто не сдалась, она затаилась, как дикая горная кошка, готовая в любой миг вцепиться в глотку.

Она смотрела на меня с таким вызовом, с такой немой яростью, что кровь ударила мне в голову.

Но не та кровь, что рождает гнев.

Я возбудился.

Как пацан, впервые увидевший женщину.

От одного её взгляда, от её гордой осанки, от того, как она сложила руки на груди, будто говорила: «Ну, что тебе ещё надо, варвар?»

В тот миг я готов был забыть все свои планы.

Хотел отбросить проклятые бумаги, схватить её, прижать к стене, впиться в её губы, слышать её хриплый стон, смять её упругую грудь, почувствовать, как её плоть сжимается вокруг меня…

Присвоить.

Сделать своей так, чтобы она навсегда забыла, что у неё когда-то была другая жизнь.

Но что я сделал вместо этого?

Как последний идиот, я выложил перед ней эту дурацкую историю с семилетним спором!

Земля, чёрт возьми, уже давно моя, все это знают.

Просто бумаги нужно привести в порядок, составить акт, заставить тех болванов написать отказ от претензий…

Любой мой юрист справился бы с этим мгновенно.

Но нет, я принёс это ей.

Как подношение.

Как попытку… что?

Заинтересовать её?

Показать, что я ценю её ум?

Сам не понял.

Я шёл по коридору, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Во рту пересохло, в жилах пылал огонь.

Она там, в комнате, наверняка улыбается.

Чувствует свою победу.

Подумала, что я сбежал, испугавшись её слов.

Нет, моя прекрасная дикарка.

Ты будешь моей.

Не потому, что я сильнее.

А потому, что ты сама этого захочешь.

Ты сама бросишься в мои объятия.

А до тех пор… до тех пор я буду сходить с ума от желания, глядя на твоё непокорное лицо.

И это будет самой изощрённой пыткой, которую я когда-либо знал.

* * *

— АЛИСА —

Я изучила каждый лист, каждую потрёпанную временем справку.

И нашла один нюанс.

Маленькую, никем не замеченную юридическую занозу, которая могла разорвать этот семилетний спор в клочья.

Дело было не в деньгах и не в честности предков.

Дело было в процедуре.

В одной-единственной строке, в одном неверно оформленном акте приёма-передачи, который делал всю последующую цепочку сделок уязвимой.

Чтобы выиграть, Адаму нужно было не доказывать, что он прав.

Ему нужно было заставить другую сторону официально признать свои претензии недействительными.

А для этого существовал один-единственный, изящный и беспощадный юридический ход.

Я откинулась на спинку кресла, глядя на потолок.

Ирония судьбы.

Я держала в руках козырь.

Вопрос был в том, как его разыграть.

Отдать просто так?

«Вот, ваша варварская светлость, держите решение вашей проблемы».

Нет уж.

Благодарность получу?

От него?

Сильно сомневаюсь.

Он, скорее, воспримет это как должное.

Как ещё одно доказательство своей власти. «Я дал ей задание, она его выполнила. Хорошая собачка».

Можно попытаться торговаться.

«Решу ваш спор в обмен на свободу».

Уверена, что он лишь рассмеётся мне в лицо.

Наша «сделка» на полгода для него милость, которую он оказал мне, пощадив своих людей.

Он не откажется от неё из-за клочка бумаги.

Значит, нужно действовать тоньше, хищнее.

Нужно сделать так, чтобы эта победа стала для него не просто возвратом земли.

Она должна стать чем-то большим.

Доказательством того, что я не просто пленница с красивым лицом.

Что я могу быть ему… союзницей. Партнёром.

Он хочет владеть мной?

Что ж, пусть попробует владеть умом, который может принести ему реальную пользу.

Пусть поймёт, что сломать меня, значит сломать уникальный инструмент.

А люди, как он никогда не ломают полезные инструменты. Они их используют.

Я подошла к окну.

Горы застыли в вечном молчании.

Таким же молчаливым и непреложным было его решение держать меня здесь.

Но даже у скал есть трещины.

Адам, естественно, не появлялся.

А вечером мне принесли ужин и я сказала этой жуткой старухе:

— Скажите своему хозяину, что я готова дать ему консультацию по его делу. Скажите, что я нашла кое-что интересное.

Она одарила меня ненавистным взглядом, но ничего не сказала. Ушла.

Он придёт. Любопытство, гордость, желание обладать всем и сразу, всё это заставит его прийти.

* * *

Полночь.

Я лежала в постели, уткнувшись в книгу, которую не читала.

Ветер выл за окном, словно горные духи спорили между собой.

Я была в тонкой шелковой сорочке и пыталась не думать о нём.

И тут дверь отворилась.

Без стука, без предупреждения.

Как будто он просто проходил мимо и решил заглянуть.

Адам.

Он стоял на пороге, залитый мягким светом ночника, и вид его заставил моё сердце сделать сальто в груди.

На нём был лишь чёрный шёлковый халат, накинутый на голое тело, и такие же чёрные брюки.

Халат был распахнут, и я невольно впилась взглядом в его торс.

Это было тело воина, покрытое буграми рельефных мышц, испещрённое бледными шрамами, немыми свидетелями разных битв и покушений.

Грудь и живот покрывала густая поросль тёмных волос, сужающаяся книзу…

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и отвела глаза, смущённая собственной реакцией.

Он прошел через комнату тяжёлой, уверенной походкой хищника и уселся на край моей кровати.

Пружины жалобно скрипнули под его весом.

— Выкладывай, – бросил он, и его голос прозвучал низко и властно в ночной тишине.

Я сделала вид, что это не выводит меня из равновесия, и хмыкнула, отложив книгу.

— Вот так просто? Так дела не решаются. Я не готова. Уже ночь, и я хочу спать. Приходите утром.

Он сузил свои тёмные глаза, и в них вспыхнули опасные искры.

— Здесь я диктую условия! –его голос прозвучал резко, как удар кнута. –Говори, что нашла.

Я медленно сложила руки на груди, чувствуя, как тонкий шёлк сорочки скользит по коже.

— Я не настроена на деловой лад. Видите, я в постели, а это значит…

Я не успела договорить.

В следующее мгновение он резким движением сорвал с меня одеяло.

Прохладный воздух обжёг кожу, но тут же его тело навалилось на меня, придавив к матрасу всей своей тяжестью.

Я ахнула от неожиданности, но он уже взял моё лицо в свои большие, шершавые ладони, не оставляя шанса отвернуться.

И поцеловал.

Это не был нежный, вопрошающий поцелуй.

Это был захват. Завоевание.

Его губы были грубыми и требовательными, его язык властно вторгся в мой рот, заполняя его, лишая воли.

От него вкусно пахло вином, дымом и чистой, дикой мужской силой.

Я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но его мускулистые руки держали меня как в тисках.

И тогда случилось нечто странное.

Шок и ярость постепенно уступили место чему-то другому.

Чему-то тёмному, первобытному и пьянящему.

Моё тело, преданное мной же, начало отвечать.

Сначала несмело, потом всё увереннее.

Мой язык встретился с его языком, вступив в опасный танец.

По моей коже пробежали мурашки, а в низу живота зажглось яркое тепло.

Он почувствовал мою ответную реакцию.

Его поцелуй стал глубже, ещё более властным, но в нём появилась странная, почти неистовая нежность.

Одна рука его скользнула вниз, по моей шее, к чуть обнаженному плечу.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и горячим.

Его глаза, чёрные и бездонные, пылали в полумраке.

— Говори сейчас, – прошептал он хрипло, – или я заставлю тебя забыть обо всём на свете, кроме моего имени.

Я задыхалась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.

Гнев и желание вели во мне яростную битву.

— Вы… ты пользуешься своим положением, – выдохнула я, перейдя с ним с «вы» на «ты» и голос мой прозвучал хрипло и предательски слабо.

Он усмехнулся, низко, почти животно, и его губы снова коснулись моих, но на этот раз мягче, соблазнительнее.

— Нет, Алиса. Я пользуюсь тобой. И ты сама этого хочешь. Так что решай. Дело… или я.

И в тот миг я с ужасом поняла, что уже проиграла эту битву. Потому что часть меня отчаянно хотела рассказать ему о своей находке.

Но другая, более тёмная и непокорная, хотела, чтобы он заставил меня забыть…

— Иди… на хер… – выдавила из себя.