Глава 18. Мина

Рахмат был большим. Огромным!

И очень горячим. Меня било ознобом, дергало током от прикосновения к его жаркой коже. Но отстраниться я не могла.

Не могла!

Не хотела. К нему тянуло прижиматься. Напитываться теплом большого сильного мужчины, который так щедро им делился.

И гладил. Ласкал почти неощутимо, касался кожи, раскатывая по ней слабость.

У меня не было матери в осознанном возрасте. Тетка, которая, дай ей Всевышний здоровья и долгой жизни, рассказала про месячные и всякие женские штучки. А папа… Папа всегда только твердил, чтоб берегла себя. Чтобы блюла честь и не позорила его.

И я всегда думала, что он говорил мне какую-то ерунду. Ну, что может случиться такого, что я потеряю разум? Сказочки это все!

Только с Рахматом рядом именно это и происходило!

Страшно?

Вообще не страшно!

Я его не боялась. Да, он был грубоватым, злым и настороженным постоянно. Так я бы рядом с такими товарищами, как у него, была бы еще хуже. А он…

Он закрывал собой.

Он рычал, но оберегал. Он подшучивал, но я чувствовала, что не со зла. Он такой же, как и я почти. Подтрунивает, но весело, не желая обидеть. И стремится защитить.

Я увидела его глаза под собой и резко зажмурилась.

Что? Вот оно? Все, да?

Я же на нем почти голая лежу. И мне нравится. Сложно переоценить то, что человек ради тебя делает. Не отдал на растерзание. Пошел на конфликт. Сделал все, чтобы я улыбалась. Даже чертовы волосы…

Даже мои дикие решения для себя самой понял и попытался сгладить. Попытался подарить радость в такой безумной ситуации.

– Малыш мой…

Его тихий выдох я вдохнула в себя.

Я не глупая, Рахмат. Я все понимаю и прекрасно умею оценивать. Даже этого парикмахера, которого ты притащил. Я видела, какими он инструментами работал. Это явно Питерский мастер, не из обычной поселковой парикмахерской рядом с трассой. И я прекрасно понимаю, сколько это могло стоить.

А ты сделал…

Ради меня. Чтобы я мимо зеркал не пробегала не глядя.

Чтобы просто себя не возненавидела.

Забота, забота. В каждом слове. В каждом поступке забота. Жесткая, не слащавая. Но именно она. И чем я могу тебе отплатить?

Чем я могу тебе отплатить за то, что я сейчас не шлюха в каком-нибудь борделе, куда меня изначально и украли? Или за то, что вообще еще дышу?

Собой?

Своим телом?

У меня больше ничего нет…

Его губы были горячими. Еще более горячими, чем он весь сам!

Я потерялась в поцелуе. Не знала, что делать. Не знала, как себя вести. Если бы Рахмат не держал меня за шею, я бы отпрянула. Просто по привычке, на инстинктах. Но его рука была как стопор. Он зажимал меня собой везде.

– Девочка моя!

Как он это сделал, я понять не успела.

Моргнула только, а уже оказалась под ним. И вздрогнула от того, каким огромным показалось его тело сверху.

– Рахмат, я, – я уперлась ладонями в его обнаженную грудь.

– Я знаю, – выдохнул он, нависая. – Не бойся меня.

Да я не тебя боюсь!

Странно, но не тебя. Ты жуткий и ужасный, ты убийца, скорее всего, раз носишь с собой оружие. Но я тебя не боюсь. Я себя боюсь!

И…

Боли.

Жарко! Резко стало жарко. Только что меня трясло от холода, а сейчас стало невыносимо душно. Я вцепилась пальцами в широкие мужские плечи. Взглянула отчаянно в тонущие в черноте желания глаза.

– Рахмат!

– Только скажи, – его передернуло судорогой. – Если боишься – скажи! Не трону. Подожду!

Подождет.

Не отпустит. Просто подождет. Пока еще привыкну, пока окончательно в нем пропаду. Пока сама голову потеряю окончательно.

А мне что делать?

Я ее уже потеряла!

Я уже как собачонка на него оглядываюсь, ловлю каждое слово и жду хоть какой-то реакции на каждое свое слово.

Мне захотелось зареветь. Дура ты, Мина! Не слушала отца!

Влюбилась в того, в кого нельзя было!

За день, за два! Как жила без головы, так без головы и рухнула в того, кто тебя прикрыл широкой грудью. Я осторожно коснулась ее пальцами. Запустила пальцы в курчавые жестковатые волоски, сразу же запутываясь.

Не надо ждать.

В конце концов, я биолог и процесс спаривания знаю прекрасно. А терять мне уже нечего. Не знаю, что там впереди будет. Может, ничего хорошего. Так хоть успею попробовать, почувствую себя желанной женщиной.

В черных глазах Рахмата именно оно и было – желание.

В них хотелось одновременно смотреть, не отрываясь. И сразу же зажмуриться, потому что оно пугало. Я такого возбуждения ни от кого никогда не чувствовала. Не верила, что мужчина может настолько меня хотеть.

Я же Мина.

Просто Мина. Девушка-сирота, которая выросла с таким же жестким отцом, не умеющая быть женщиной. Не умеющая себя украшать. Я никогда не старалась кому-то понравиться.

– Боишься? – мышцы на руках Рахмата подрагивали от напряжения.

– Нет, – я облизнула губы, сгорая под его взглядом. – Только я…

– Что?

– Я не умею! – Всевышний, как покраснеть еще сильнее? Я и так скоро вспыхну от стыда.

Он склонился ко мне еще ниже.

Коснулся губами уголка моих губ, толкнулся кончиком языка между ними, пробуя меня на вкус. И коварная хищная улыбка родилась сначала в его глазах:

– А я тебя всему научу, маленькая. Доверься.

Это сейчас что было?

Карт-бланш на то, чтобы лежать бревном? Он сам все сделает? Погодите, а я? Я тоже хочу играть в эту игру! И правил, как я понимаю, тут особых нет?

Всевышний, страшно-то как!

Хоть повизгивай.

Но выиграть войну нельзя, если в нее не ввяжешься. Готовься, Рахматик, я буду на тебе учиться! Кружок юной натуралистки-девственницы открыт!