7

***

— На выход, — лениво, но с приказными нотками командует мужичок в форме. Маленький, плешивый, с мутными глазами, странно, что его вообще держат в полиции. Ещё когда улыбается, хочется отвернуться, зубы как в страшном сне. В добавок голос ужасен. Ему только и пугать непослушных детей.

Когда выхожу из обезьянника или как там клетку называют, где нет нормальных условий, чуть ли не бегу в объятия своего спасителя-освободителя, только тяжёлый взгляд карих глаз и недовольно поджатые губы остужают пыл. Злой. Очень злой горец, готовый придушить меня собственными руками. Я бы тоже придушила, если бы меня так использовали, как я использовала его имя. Отворачивается, послушно иду за ним.

— Бедовая у тебя невеста, Давид, не досмотришь, а она приключения на свою задницу найдёт, — мне улыбается приятный молодой человек на выходе, я робко улыбаюсь ему в ответ, но взглянув на каменную мину Давида, поспешно стираю улыбку с губ. Похоже надо изображать из себя покаявшуюся девицу.

— Хорошенько приглядывай за своей птичкой, желающих её прибрать к своим рукам всегда найдутся.

— Спасибо, что позвонил, — Давид жмёт руку парню, тот, как и я ранее, перестает улыбаться, услышав в голосе сталь и холод. Я благоразумно молчу, поговорим в машине, без посторонних ушей.

— Я хотела…

— Помолчи, — грубо обрывает меня на пол — фразе, как только садимся в салон машины. — Просто прикуси свой язык. Каждый раз, когда ты открываешь рот, у меня возникают одни неприятности.

— Я не хотела.

— Очень мило звучит "я не хотела". Теперь весь город в курсе, что у меня ненормальная невеста, точнее дура! — с силой сжимает руль. Делает глубокий вздох, медленно выдыхает. — Ты перешла все допустимые границы, выставила меня идиотом перед родственниками, друзьями…

— Я просто…

— Я не закончил, к слову, — страшно, мне реально становится страшно сидеть в машине с этим человеком. Он выглядит сейчас как зверь, устрашающе рыча на меня. — В понедельник мы идём в ЗАГС и расписываемся. И мне, Алёна, — устремляет на меня мрачный взгляд. — плевать на твоё мнение. Возможно, этот брак научит тебя сначала думать, потом открывать рот. Сейчас я хочу, чтобы ты замолчала и подумала над своим поведением и словами.

Сглатываю и действительно молчу. Это расплата? Да вроде ничего криминального не сказала, просто… Просто пришлось соврать, что я невеста Давида, не зная его фамилии, упомянула ювелирный магазин. Рассказала, что мы поспорили-пошутили на слабо, поэтому я оказалась на автостанции без документов и телефона. Я догадывалась, что Давиду позвонят, но не думала, что он в очередной раз придет спасать мою шкуру. И брак… Слишком высока цена. Я бы сейчас это обсудила, но мрачный Давид не располагает к конструктивной беседе.

Мы приезжаем к многоквартирному дому, мне остается только торопливо следовать за мужчиной, так как он по-прежнему хранит молчание, а упрямится на ночь глядя мне не хочется. Сейчас бы принять душ, лечь в кроватку, а утром ещё раз обсудить вопросы и недоразумения.

— Спишь в гостиной на диване, ванная возле кухни, — уходит в глубь, а я озираюсь по сторонам. Берлога холостяка в стиле минимализма в светло-сером и белом цвете. Идеальная чистота, так и хочется взять хлебцы или лепешку как утром и накрошить на ковре, что лежит между диваном и телевизором на стене.

— Почему не на кровати? — Давид возвращается с подушкой и одеялом, пихает их мне в руки.

— Скажи спасибо, что не на полу. Полотенца на полках, в ящике новые зубные щетки и великодушно одалживаю тебе свою футболку, — сверху кладёт черную футболку. — Спокойной ночи, — все ещё сердится, я лишь успеваю кивать и одними губами говорить "спасибо".

Тяжело вздохнув, плетусь в ванную, принимаю душ, радостно смываю с себя прошедший день, запах камеры и автостанции. Теперь кожа пахнет цитрусом, а волосы ментолом. Футболка на мне как мини платье, поэтому застирываю нижнее белье, никто бы не поверил из знакомых, что я развешу свои трусы и лифчик на полотенцесушителе. Тунику и лосины прополаскиваю, так же вешаю для сушки, завтра одежда будет свежей. Заправляю диван постельным бельем, скептически готовясь провести бессонную ночь. Диван оказывается удобным, я моментально проваливаюсь в сон без сновидений.

***

Я просыпаюсь, потому что на меня смотрят. Открываю глаз и вижу Давида. Господи, я спала с открытым ртом, и слюни, наверное, стекали на подушку. Причмокиваю, он прищуривает глаза, пытаюсь не покраснеть, потому что между ног зажато одеяло, а на свет божий выставлена моя голая задница. Давид сидит в кресле напротив, в футболке, в спортивных штанах, все чинно прилично, голым задом, как я, не сверкает, даже грудь свою прикрыл.

— Доброе утро, — прячу пятую точку, смачивая языком уголки рта, собирая волосы, чтобы перекинуть на одну сторону.

— Утро. Как спалось?

— К удивлению, прекрасно. Диван просто сказка, даже кровать не нужна. Какие у нас на сегодня планы? — надеюсь, что разговор о браке был просто методом запугивания. Давид протягивает кольцо. Значит не шутил. Прикусываю губу, сведя брови к переносице.

— Может все же не будем этого делать? А? Мне ещё год учиться, я мечтаю работать в сфере туризма. Я ничего не умею по дому делать, даже рубашки никогда не гладила, могу спалить. Готовка тоже не сильная моя сторона, всегда заказывала еду, если Нина ничего не готовила. Нина — наша домработница, когда я съехала от папы, она привозила мне еду. Пыталась меня научить готовить. Однажды даже сгорела яичница, дыма было много, датчик задымления сработал, вся кухня оказалась в воде. Рожать мне нельзя, я не переношу этих маленьких вонючих младенцев, которые вечно орут. Короче, я твой самый худший вариант, который только может быть. В корысть не верю, наследства у меня нет, а с тех пор как у папы появилась вторая семья, я бедная и несчастная Настенька из сказки «Морозко», не полюбила меня злая мачеха.

— У тебя полчаса, чтобы привести себя в порядок, — спокойно, с равнодушие к моему словесному потоку, заявляет Давид. Встав, он оставляет меня одну. Вот упрямец. Я же правду ему рассказывала про себя, а он все о своем. Вздыхаю. Остается показать ему, какая транжира и шмотница, даже если это на самом деле не так. Иду в ванную, не спеша переодеваюсь в мятую, но чистую одежду, заплетаю волосы в косу. Сойдет для сельской местности.

Давид поджидает меня в гостиной полностью одетый в джинсы и черную футболку, под его пристальным взглядом убираю постель и собираю диван, даже не делает попытки помочь, говнюк. Молчу, напоминая себе, что все это временно, дотерпеть до торгового центра и показать себя во всей красе.

— Мы едем в торговый центр, позавтракаем, потом одеваем тебя. После этого поедем к бабушке.

— Мож не надо?

— Ты можешь уйти, Алёна, но попадёшь опять в передрягу, моего имени не упоминай, иначе я выставлю тебя во всем свете лгуньей, которая только и умеет прикрываться моим именем. И поверь, об этом узнают не только мое окружение, но и твое. Я об этом позабочусь. Дверь открыта, не держу. Вчера я тебе помог, но сегодня от меня помощи не жди. Сейчас я предлагаю тебе только брак.

Выбор не ахти. Точнее его вообще нет. Сама я не выберусь отсюда без риска, быть изнасилованной не хочется. Остается брак. Пока у меня в запасе день, чтобы показать себя с самой худшей стороны, которая у меня есть. Будем стараться изводить товарища, чтобы мысль отправить меня куда подальше была самой лучшей за все наше знакомство.

Давид в дороге не разговаривает со мной от слова вообще, короткие фразы в приказном тоне диалогом не считаются. Я его слушаюсь, потому что нужно усыпить его бдительность. Позавтракали в кафе, вместе отправляемся по магазинам. Вот тут наступает мой звездный час. Смотрю все подряд, выбирая самые дорогие наряды, самые откровенные, которые только есть. Правда, перед покупкой я вынуждена все демонстрировать Давиду, он одобряет и только после этого консультанты несут вещи на кассу. Он не смотрит на цену, придирается только к фасону, цвету, к тому, как на мне сидит вещь. Если бы у меня не было цели довести его, в открытую бы восхищалась его вкусом. Длинные платья с рукавами, блузки, юбки, брюки все в современном стиле. Привыкшая чаще всего демонстрировать свое идеальное тело, сейчас чувствую себя как-то неуютно от закрытости нарядов.

— Я похожа на монашку, — на самом деле платье в пол с интересным принтом на ткани мне нравится, но Давиду об этом не стоит знать. Встречаюсь в зеркале с карими глазами.

— Тебе так кажется. Ты очень красива.

— Мне и волосы нужно спрятать?

— Нет. Ты ж не мусульманка. Достаточно скромного поведения и приличной одежды.

— Ты о такой жене мечтаешь? Может одумаешься? Я совсем не вписываюсь в местный колорит.

— Я сам решу, во что ты вписываешься, а во что нет.

— И все же…

— Тема не обсуждается. Это решено, — вот это его «решено» окончательно меня убеждает в том, что моя жизнь завтра очень круто изменится, что мой персональный поезд набирает скорость и несется вниз с горки без тормозов. И мне реально становится не по себе.

— Теперь отдел нижнего белья? — прячу за озорством свою панику.

— Надеюсь, ты справишься самостоятельно.

— Оу, ты мне в этом вопросе предоставляешь выбор? — интересно, он думает, что я сейчас куплю панталоны? Хренушки, специально выберу самое сексуальное белье.

В отделе провожу довольно много времени, придирчиво подбирая себе комплекты, словно мне действительно предстоит соблазнять своего «жениха». Мои глаза внезапно натыкаются на скромный закуток, спрятанный от посторонних глаз. Там небольшой ассортимент ну совсем неприличного белья, которое обычно продают в секс-шопе. Решив, что это слишком даже для меня, замечаю красные трусики-танго с кружевным бантиком спереди, с тремя тоненькими полосками, на средней нанизаны белые жемчуга. Зачем мне такие трусы, хрен его знает, но я их все же купила.

— Я готова! — трясу перед лицом Давида пакетами, он усмехается и ни слова не говорит по поводу денег, хотя успела заметить, что просматривал в телефоне смс. Чек вышел на приличную сумму, пять секунд смущалась, потом плюнула. Сейчас пошлет меня, это ведь и нужно мне.

— Я заметил. Довольна?

— Как слон. Прям полегчало на душе. Все же шопинг-терапия — это вещь.

— Буду знать, как тебя успокаивать, — протягивает мне белый пакет с логотипом надкусанного яблока. — Это тебе.

— Ох, ты боже мой!!! — верещу, превращаясь в типичную блондинку, в продажную девчонку, которой подарили айфон последней модели. Папа мне отказал в покупке этого телефона, сказав, что пока он слишком дорог для меня. Мне сейчас плевать на взгляды посетителей, вешаюсь на шею Давида, крепко его обняв, потом смачно целую в щеку, и по фигу, что борода царапает нежную кожу губ.

— Он еще и желтый! Как ты догадался, что не красный?

— Это было бы слишком банально, — мне не хватает терпения отложить распаковку телефона в машине, я присаживаюсь на скамейку и воодушевленно достаю новый мобильник. Он уже оказывается с картой, с установленными нужными именно мне приложениями. Первым делом захожу в свой Инстаграм. Я могу не помнить чужие номера телефонов, но вот явки и пароли от своих аккаунтов смогу сказать, разбуди меня ночью. Ожидаемо, что мой директ просто разрывается от сообщений. Все прочитаю позже, сейчас надо найти сообщения от папы. А они точно есть.

«Ты где?»

«Ты где? Почему у тебя выключен телефон?»

«Алена!!!»

«Твои шутки совсем не смешны. Я не буду тебя искать по всему городу. Наверное, Полина права, ты играешь моим отцовскими чувствами, но всему есть предел.»

Стискиваю зубы. И все? Его больше ничего не насторожило? Не смутило, что у дочери, которая всегда выкладывает пост три раза в день ничего нет вторые сутки. Я не ленюсь и нахожу сообщения Полины. Они голосовые. Эта сучка насмешливо мне вещает, что мои выкрутасы ничего не изменят, что пора повзрослеть и понять, что у отца другая жизнь, где первая скрипка давно не у меня.

— Все хорошо? — вздрагиваю от тихого голоса Давида, поспешно выхожу из своего аккаунта. Лучше б еще пару дней была без телефона. Вытираю влажные щеки.

— Так трогательно, что все переживают аж на слезы пробило. Исчезни на пару дней и ты поймёшь кому нужен. Это действительно так. Мы сейчас поедем к твоей бабушке или еще будем домой заезжать? — поплачем потом, а сейчас надо смеяться, веселиться и все же подумать над предложением Давида.

— Да, поедем сразу, — он забирает все пакеты с вещами, я выключаю телефон и прячу его обратно в коробку, беру остальные пакеты. — Точно все хорошо?

— У меня все зашибись. Я даже и не мечтала обновить весь свой гардероб, сменить полностью свой стиль. И знаешь, мне нравится! Надеюсь твоя бабушка одобрит мой внешний вид или стоит переодеться?

— Нет, платье смотрится прекрасно.

— Комплименты ты делаешь не очень, не слышу дифирамбы о своей неземной красоте, — идём в ногу, как-то получилось не сговариваясь. Настроение хоть и ниже плинтуса, но от улыбки Давида, пусть сдержанной, скупой, на душе становится немного легче.

— Я никогда не любил болтать по пустякам. Это из детства.

— Почему? У меня никогда не затыкался рот, порой давали конфетку, только бы помолчала три минуты.

— Был дефект речи. Ребята дразнили, поэтому предпочитал отмалчиваться. Всегда был в сторонке от больших компаний с блокнотом и карандашом.

— Ты рисуешь? А по поводу речи, сейчас и не скажешь, что был непорядок.

— Это заслуга логопеда и нескольких лет упорных тренировок. Сколько себя помню — я всегда рисовал. И сейчас, если задумаюсь, начинаю что-то рисовать на листах.

— Странно, имея творческую натуру, заниматься бизнесом.

— Я занимаюсь тем, чем хочу. Ювелирные магазины — это не семейный бизнес, мне пришлось десять лет потратить, чтобы твердо занять нишу в этом бизнесе.

— Сколько тебе? Сорок?

— Тридцать пять.

— Мне двадцать четыре. То есть в моем возрасте ты открыл первый магазин?

— Нет, в твоем возрасте я занимался тем, что изготавливал украшения по своим эскизам и продавал их сомнительным людям.

— То есть?

— Я учился на ювелира, параллельно изучая ещё менеджмент. Первый диплом для себя, второй для семьи. Отец считал, что мое увлечение — это полная ерунда.

— Я надеюсь ты у него не единственный сын.

— К счастью, нет, и даже не старший, — все же Давид интересная личность. Он совсем не вписывается в мое представление о жителях гор Кавказа. Сейчас своими откровениями он меня подкупает, интригует, притягивает. Хочется узнать его еще ближе. Не мудак, ни разу не воспользовался ситуацией и не принудил к близости, хотя мог. Не оставил в трудную минуту, не вышвырнул меня ночью на улицу. И возможно неплохая идея выйти за него замуж.

— Давид! — окликает женский голос, одновременно оборачиваемся. К нам навстречу идут две девушки. Возникшая лёгкость улетучивается, Давид замыкается, это чувствуется на уровне инстинктов.

Одну девушку видела, это она вчера приносила мне еду на подносе, но не уверенна на сто процентов. Вторая точно незнакома, и мне не нравится. Слишком высокомерна, смотрит на меня неприязненным взглядом, фальшиво улыбаясь. Змеюка.

— Не ожидали тебя с утра увидеть в торговом центре, — неприятная мне девушка как-то по-собственнически смотрит на моего спутника, меня это раздражает. И бесит.

— Алёну нужно было одеть, — сдерживаюсь от смеха, даже не улыбаюсь, но вытянувшиеся лица этих девок смешны. Вот и кушайте факт, не подавитесь. Зыркают по логотипам пакетов, судя по тому, как обиженно дрожит нижняя губа змеюки, увиденное ей не нравится.

— Со мной ты никогда не ходил, — опачки, это что у нас тут получается? Встреча бывших? И почему мне сейчас до жути хочется взять Давида под локоть, таким образом заявляя на него свои права? В принципе я не ищу ответа на этот вопрос, а просто перекладываю все пакеты в одну руку, обхватываю локоть, вызывающе смотрю в глаза бывшей девушке Давида. То, что она бывшая, к гадалке не ходи. Давид, слава богу, не сбрасывает мою руку, а то выглядела бы сейчас по-идиотски.

— Я Мира, сестра Давида, — Мира пытается разрулить напряженную ситуацию между нами. — Это Милана.

Совсем не милашка и имя точно не её. Стерва, Стервелла де Виль. Ей это имя больше подходит.

— Мы пойдём, нам ещё ехать к бабушке, — Давид к Милане вежлив, но равнодушен, и это меня безумно радует, не хочется оказаться в бермудском треугольнике.

— Передавай бабушке привет. Мы заедем к ней в конце следующей недели, — Мира милая, улыбашечка такая. И глаза у неё красивые, как растопленный шоколад, у Давида как черный кофе.

— И от меня привет бабушке Тамаре, я по ней очень соскучилась, — Давид кивает головой, выдавливает из себя улыбку.

— Пока, было приятно познакомиться, — я ж воспитанная девушка, улыбаюсь, изображаю из себя непонятливую дуру. Милана сразу ж отворачивается, как только отвернулся Давид. Интересно, какая кошка между ними пробежала, и как давно они расстались? Любопытство прям сжирает меня изнутри, но держусь.

— Бывшая? — отваживаюсь спросить, когда подходим к машине и грузим мои покупки в багажник.

— Бывшая, — лаконично отвечает Давид, и думай сама, какие чувства у него к этой Милане, угасло ли все между ними. Я не берусь сейчас утверждать, что там любовь до гроба, не слышно и ноток ненависти, больше тупое вежливое внимание на грани равнодушия. Так общаешься со знакомыми, которых видишь раз в три года.

— Я так понимаю, что мне лучше не лезть.

— Ничего особенного между нами не было, сошлись, разошлись. Наши семьи знакомы друг с другом сто лет, поэтому я Милану знаю с тех времен, когда она ещё ходила пешком под стол, — смотрит на меня холодным взглядом. Именно этот взгляд подсказывает, что не хрена там ничего не закончено. Только вот не понятно, холодно там окончательно или есть вероятность глобального потепления в отношениях.

— Пора ехать, дорога займет полтора часа, — улыбка на губах попадает прямо в сердце, оно екает, и я подвисаю, как виндос. В груди становится тепло. Неожиданно, беспричинно. Блин, я определённо стала зависима от настроения Давида, как гидростанция, улавливающая любые изменения в погоде. И черт побрал, мне симпатичен этот тип. Ешкин кот.