Глава 19

Он так вымотался за день — правда, больше морально, чем физически, что когда ввалился в дом, увешанный пакетами, не сразу заметил, что холл претерпел изменения.

А там было на что посмотреть.

Во-первых, тут появилась пушистая и высокая — под потолок, ёлочка. С игрушками, с дождиком, с макушкой и даже с фигурками Деда Мороза и Снегурки у подножия. Роман замер, не в силах отвести глаз — откуда? Когда он уезжал, здесь никакими ёлками и не пахло, не то что не стояло…

Во-вторых, в обстановку добавилось не только деревце — тут и там висела новогодняя мишура, серпантин, бумажные фонарики, снежинки и прочие украшения. Горел камин, отбрасывая на пол блики и распространяя живое тепло. За красавицей-ёлкой, в эркере, обнаружился празднично накрытый стол.

А ещё в доме необыкновенно вкусно пахло — сытным, мясным, время от времени перебиваемым ванильными нотами чего-то сладкого и стойким ароматом хвои и цитрусовых.

«Как? Кто помог?» — мелькнуло в голове и тут же улетучилось, потому что один из помощников появился с чёрного хода, неся в руках охапку поленьев для камина.

— Роман Александрович, — пробормотал водитель Лизы, Сергей. — А мы тут… Елизавета Максимовна попросила, ну я и…

— Всё нормально, — кивнул Лавров, мысленно сам себя ругая, что забыл купить ёлку и поручить прислуге украсить дом. — Спасибо! Дальше я сам, а ты отправляйся домой, тебя там наверняка уже заждались.

— Хорошо, — Сергей аккуратно сгрузил дрова на специальную подставку и повернул к выходу. — С наступающим!

— Взаимно, — на автомате ответил Роман, чувствуя, что делает что-то не то.

Но Сергей уже вышел, а в холле появилась Виктория Валерьевна, и внимание хозяина переключилось на новый объект.

— Роман Александрович, — повторила она реплику водителя, — а мы тут… Лизе так хотелось настоящий Новый год. Вы не думайте, мы на свои! Скинулись втроём, и Сергей всё купил, привёз…

— Всё нормально. Спасибо! Сейчас я переоденусь и отвезу вас, — спохватился Роман. — Или нет, подождите, пусть вас Сергей отвезёт, он как раз домой собирается. Я хотел раньше приехать, но столько всего навалилось…

Виктория Валерьевна посмотрела на него несколько удивлённо, затем кивнула и повернула к лестнице, собираясь подняться в свою комнату.

У Романа снова мелькнула в голове мысль, что он что-то упускает, но мужчина отогнал её прочь, решив заняться этим попозже. Завтра или послезавтра, когда сбросит наконец груз с души и поговорит с Лизой. А сейчас не до того.

Перескакивая через ступеньку, Лавров торопливо взбежал по лестнице и первым делом бросился в душ — привести себя в порядок и предстать перед женщиной, которая свела его с ума, как говорится, во всей красе.

По пути напомнил себе не забыть спрятать за Деда Мороза Лизин подарок. Сюрпризом же интереснее, чем просто поставить коробки на видное место!

Намыливая мочалку, Роман в очередной раз посетовал на собственное упущение — какой Новый год без ёлки? Хорошо, что прислуга догадалась, а то сидеть бы им с Лизой в чистом, но совершенно не праздничном доме. Надо будет обязательно отблагодарить водителя и компаньонку чем-нибудь приятно-материальным, а не только благодарственным словом.

Десятиминутный душ взбодрил, смыл усталость и липкое, неприятное ощущение после встречи с женой и её любовником. Роман переоделся, надев специально захваченный из дома смокинг — почему-то ему хотелось в эту ночь выглядеть в глазах Лизы на все сто — и спустился вниз.

Для празднования Нового года просторный холл с камином и панорамными окнами, выходящими в заснеженный сад, подходил намного лучше, чем гостиная.

Окинув помещение взглядом, Лавров подумал, что не только исполнителям, но и автору идеи нужно выдать отдельную премию, настолько ему всё нравилось.

А потом, стараясь ничего не уронить, присел у ёлки, аккуратно подсовывая яркие коробки под еловые ветви.

И обнаружил, что там уже лежали три разноцветных прямоугольника — красно-синий, сине-зелёный и пёстрый. Выходит, Лиза тоже приготовила подарки! Кому, интересно? Неужели ему??

На душе стало ещё теплее, и мужчина поймал себя на мысли, что улыбается до ушей.

— Рома, наконец-то ты вернулся! Я уже боялась, что придётся садиться за стол без тебя, а то мы все ужасно проголодались.

Невольно вздрогнув — что ж сегодня все появляются внезапно! Или это он настолько рассеян, что не замечает? — Роман выпрямился и повернулся на её голос.

Беременность придала Елизавете непередаваемое очарование. Когда-то тоненькая талия давно пропала, грудь стала больше, лицо приобрело мягкую, приятную округлость, и эти перемены ему очень нравились. Приглушённый свет обволакивал фигуру женщины, заставляя таинственно мерцать её волосы, а глаза Лизы и так сияли сами по себе — от радости или в предвкушении праздника? Не важно. Главное, она выглядела такой счастливой, что он не мог оторвать от неё взгляда.

— Лиза, — шагнул навстречу, — как ты?

— Замечательно, — от искренней, открытой улыбки Елизаветы его словно омыло счастьем. — Мы тут немного похозяйничали. Я подумала, что праздник должен быть настоящим, и Сергей с Викторией меня поддержали. Тебе нравится?

— Очень! — и ни капли не приукрасил.

— Сергей съездил в город, купил ёлку, игрушки, потом всё установил. А украшали они вдвоём с Викторией, я больше консультантом была, ведь мне нельзя подниматься на стул, — продолжала рассказ Елизавета. — А ещё мы приготовили еду — и холодец, и салаты, и горячее.

— Еду? — отмер Роман. — Но я же сказал, что закажу в ресторане, и Светлана нам что-то оставила, она вчера говорила.

— Приготовленное своими руками гораздо вкуснее, — улыбнулась Лиза. — Тут на кухне всё есть, даже скороварка, поэтому мы совсем не устали. А где Виктория и Сергей?

— Домой поехали, — Роман протянул Лизе руку. — Ты такая красивая!

— Как — домой? — заметно огорчилась женщина. — Я думала, что мы вместе отпразднуем, они так старались, готовили, ставили, помогали…

— Но Лиза, их же ждут родные! — удивился Лавров. — Я понимаю, что ты боялась остаться одна, но теперь я рядом с тобой. С нашей стороны было бы эгоизмом отрывать работников от семей, в конце концов, мы не рабовладельцы.

— Рома, у них никого нет! — воскликнула Лиза. — Вернее, у Виктории Валерьевны есть дочь, она замужем, но живут они отдельно от неё. Виктория мне говорила, что дети уходят встречать Новый год к друзьям, то есть, она по любому остаётся одна. А Сергей совсем одинок, у него никого нет. Он даже на выходной не уезжает, потому что ему не к кому! Я подумала, что будет правильно, если мы встретим праздник все вместе, а ты их, получается, выставил?

И замерла, ожидая реакции мужчины.

Лавров в очередной раз мысленно обругал себя кретином — ведь знал, что пятидесятилетний водитель не имеет семьи! Знал, но забыл. А про компаньонку даже не подумал, так хотел остаться с Лизой наедине! Но, с другой стороны — у них теперь полно времени для бесед и общения, а встречать праздник нужно весело.

— Сейчас всё исправлю, — он ободряюще улыбнулся расстроенной женщине и схватился за сотовый.

Это была удивительная ночь.

Сергея с Викторией они вернули — те как раз садились в машину и поначалу здорово растерялись, когда хозяин, как был — в смокинге, даже не накинув пальто, выскочил им наперерез.

— Неправильно всё это, — бормотал водитель. — У меня и одежды нет подходящей, а ещё я в вилках путаюсь.

— Может, тогда мы с Серёжей лучше на кухне посидим? — предлагала Виктория. — Ну, что мы вам мешать будем?

— В вилках и я путаюсь, — успокоил смущённых работников Лавров, — поэтому будем есть ложками! Что до подходящей одежды, — он показательно посмотрел на свой припорошённый падающим снегом смокинг, — то у меня её теперь тоже нет. Встретим Новый год в домашнем, так даже лучше! И никаких «на кухне!» Вы же не домовые, чтоб от хозяев прятаться!

И только-только все вернулись в дом, только он успел снять испорченный смокинг, натянуть домашние брюки и пуловер, как сработала сигнализация — кто-то приехал.

Недоумевая — кого это принесло в девять вечера тридцать первого декабря, мужчины вдвоём пошли к воротам, а женщины приникли к окну.

Возле ворот стояла машина, из которой выпорхнула донельзя довольная повариха.

— Гена, Серёжа, — скомандовала она своему водителю и водителю Лизы, — берите сумки, только осторожно, не уроните. Там горячее, салаты, пироги — всё с пылу-с жару. Роман Александрович, с наступающим! Я на минутку — только поздравить! Это мой сынок, Геннадий, мы одна нога здесь, вторая дома.

— Здравствуйте! С праздником! — жизнерадостно пророкотал двухметровый «сынок», бережно прижимая к груди большой прозрачный контейнер с тортом.

— Светлана Игоревна, — только и смог пробормотать потрясённый Лавров, — ну вы даёте…

Всей компанией они ввалились в холл, где женщины, которые расстались только вчера, встретились, словно месяц не виделись.

— Тут мясо, тут грибочки, там вон мой фирменный салат, здесь пироги — мясные и сладкие отдельно. Осторожнее, это торт. Гена, да поставь ты его уже, пока не раздавил! — тараторила повариха. — Как замечательно украсили холл! И правильно, что здесь, вон, какая красота получилась! Сергей, вот эти коробки положи под ёлочку. Да, спасибо. Лиза, красная — это ваш подарок, зелёная — Виктории Валерьевне, а синяя — тебе. Откроете после двенадцати. Вот вам, Роман Александрович, ничего не привезла, уж простите. Компенсирую тортом. Или моим фирменным мясом. Годится?

Роман только и смог, что кивнуть.

— Ну, всё, с Новым годом! С новым счастьем! Я поехала, а то наши там без меня обязательно что-нибудь перепутают.

Конечно, изначально он мечтал встретить праздник вдвоём, но глядя на счастливое лицо Лизы, на радостные лица Сергея и Виктории, уминая тающие во рту кушанья, Роман понимал, что это лучший Новый год в его жизни.

И подумал, что Нике даже в голову бы не пришло отмечать праздник дома, ещё и в компании наёмных работников! Что ты — такой моветон! С ней ему пришлось бы тащиться в какое-нибудь пафосное заведение, на одну из целлулоидных, похожих одна на другую, как две капли воды, кинематографических тусовок. Фальшивые улыбки, взгляды, речи, люди…

Роман передёрнулся, вспомнив, как это бывает и тихо порадовался, что скоро его больше ничего с Вероникой не будет связывать.

После двенадцати высыпали на улицу — у Сергея оказались припасены фейерверки. Снег так и валил большими, мягкими хлопьями, создавая нереальную, волшебную картину самой лучшей в году ночи.

А потом открывали подарки.

Даже для него был подарок — от Лизы. Он видел, с какой затаённой тревогой она следила, пока он разворачивал яркую обёртку. И как просияло её лицо, как загорелись глаза, когда женщина увидела, что подарок понравился. Господи, да он даже паре носков был бы до смерти рад, ведь это подарок ОТ НЕЁ! Но Лиза удивила — она подарила кожаный портфель BRIALDI.

Поднимая бокал с шампанским, он впервые в жизни от души загадал желание. Буквально взмолился, обращаясь к году, к судьбе ли — у меня в жизни было всё, кроме семьи, а теперь появилась — я очень надеюсь на это! — семья, и я готов отказаться от всего ради неё. Только не отнимай, только сохрани!

Завтра он поговорит с Лизой.

Разговор пугал, но дольше молчать было неправильно, Роман чувствовал это.

Эта женщина заслуживала самого лучшего, и правда — меньшее, что он ей задолжал.

Всё время, пока они сидели за столом, он, словно заворожённый, не отводил глаз от Лизы — любовался тем, как она смеётся, говорит, поправляет прядку волос, чуть наклонив голову, тонкими пальцами берёт вилку, улыбается.

И забывал дышать, когда их взгляды пересекались.

Секунды растягивались в минуты, время зависало, и весь мир сосредотачивался в этих глазах напротив.

— Так, Сергей, помоги-ка мне убрать со стола лишнее, — вернул к действительности голос Виктории. — Вы сидите-сидите, мы сами!

— Устала? — наклонился Роман к Елизавете, в то время как те сновали из холла в кухню и обратно.

— Совсем не устала, даже самой удивительно.

— Тогда, может быть, пересядем в кресла к камину?

Дождавшись согласия, он передвинул туда столик и помог женщине перейти, словно она не могла сделать это сама.

Конечно, могла, но ему было приятно заботиться о ней. И приятно прикасаться, вдыхая потрясающий аромат, который исходил от волос Лизы.

— Роман Александрович, мы всё горячее убрали, если проголодаетесь, то в холодильник загляните, — вернул в реальность голос компаньонки. — На столе сладкое, торт, фрукты. Чай только закипел, я заварила свежий. В общем, не скучайте! А мы с Сергеем пойдём спать. Поздно уже.

Стукнула входная дверь — Сергей жил в комнате над гаражом. Потом вдалеке щёлкнула, закрываясь, дверь в комнату компаньонки.

И они остались вдвоём.

Камин тихо потрескивал, отбрасывая на пол блики огня. Ёлочка мерцала мудрёной подсветкой, когда по очереди загораются лампочки одного цвета, словно по дереву пробегает разноцветная радуга. Где-то далеко, наверное, на соседней улице, взвизгивал, раскрашивая небо диковинными узорами, фейерверк.

А они сидели в полумраке и смотрели в окно на тихо падающий снег.

— Люблю зиму, — произнесла Лиза. — Но только нормальную, чтобы белый снег, чисто, тихо, воздух такой — мм! — вкусный.

— Не городскую зиму, — подсказал Лавров.

— Да. Вот, как здесь, — она переменила положение, машинально положив руку на живот.

— Что-то беспокоит? — немедленно отреагировал Роман.

— У детей физкультминутка, — улыбнулась Елизавета. — Боюсь представить, как это будет выглядеть ближе к родам, если так заметно уже сейчас.

— Можно? — и замер, боясь отказа.

— Да.

Крупная мужская ладонь легла поверх платья, осторожно, почти невесомо.

— Прижми… те плотнее, так не почувствуете.

— Боюсь сделать больно, — голос мужчины дрогнул. — Это такое чудо, никогда раньше не задумывался. Ещё совсем недавно тут, — бережное поглаживание Лизиного животика, — никого не было. Потом там поселилась капелька. Две капельки. И внешне ничего не изменилось. А теперь, — он улыбнулся, — кажется, меня только что кто-то пнул. С ума сойти, всего через три с половиной месяца я смогу взять этого футболиста на руки!

Роман поднял голову и увидел, как погрустнели глаза Лизы.

— Да, это чудо, — согласилась женщина и чуть отодвинулась, как бы намекая, что хватит поглаживать ей живот. — Рома… мне нужно с тобой поговорить.

— Мне тоже. Но не сегодня, хорошо? Такая чудесная ночь! Ты не поверишь, но это самый лучший Новый год за всю мою жизнь.

— Почему не поверю? — усмехнулась Елизавета. — Очень даже поверю — у меня тоже это лучшая встреча Нового года из всех, что я помню. Как хорошо, что ты вернул Сергея и Викторию. Кстати, если я не ошибаюсь, они друг другу симпатизируют. Забавно, да?

— Почему забавно?

— Ну… Им уже по столько лет! Сергею, наверное, пятьдесят или около этого. А Виктории Валерьевне сорок пять, я знаю, у неё день рождения две недели назад был. Мы поздравляли.

— Ну и что? Возраст любви не помеха.

— Влюбиться в пятьдесят или сорок пять? Я не исключаю такую возможность, но вот жениться, — Лиза тихо рассмеялась. — Нет, я конечно, почти медик и поэтому немного циник. Может быть, когда мне самой стукнет сорок пять, я буду думать иначе, но сейчас представлять Викторию Валерьевну в подвенечном платье немного странно.

— Лиза, а я младше твоей компаньонки всего-то на шесть лет. Значит, мне тоже поздно влюбляться и даже не стоит говорить о браке?

— Ты уже женат!

И между ними словно холодок пробежал.

— Наверное, пора расходиться, — первая произнесла Лиза.

— Я провожу…

Он довёл женщину до двери в её спальню, а потом спустился вниз и долго сидел у затухающего камина, впервые в жизни жалея, что не курит.

Какой день в году самый короткий?

Правильно — первое января: только проснулись, а уже вечер.

Нервы, беготня накануне, долгие посиделки и тревожные думы — Романс трудом заснул почти в шесть утра, и проснулся около часа дня.

Помятый, невыспавшийся, он долго отмокал в душе, делая воду попеременно то горячей, то ледяной.

Взбодрился, глаза открылись, в голове прояснилось.

Вниз спускался с замиранием сердца. Предстоящий разговор пугал и, одновременно, он ждал его с нетерпением.

— С Новым годом! — приветствовала его Виктория Валерьевна. — Голодны? Будете что-нибудь?

— А… Елизавета Максимовна уже поела?

— Да, давно. У нас же режим, — улыбнулась компаньонка. — Она сейчас гуляет.

— Гуляет? — взгляд невольно метнулся в сторону окна.

— Не волнуйтесь, за ней Сергей присматривает. День такой хороший — грех взаперти сидеть. Потом, будущей маме нужен кислород и разумная двигательная активность. Где вам накрыть — в столовой или у ёлки?

— На кухне поем, — ответил Роман. — Но не сейчас, сначала поздороваюсь с Елизаветой Максимовной.

И рванул к входной двери. На полдороге вспомнил, что не одет для зимних прогулок. Пришлось возвращаться к себе и экипироваться.

Снегопад прекратился, тучи расползлись, открывая ярко-голубое небо. Дорожки, крыши, верх забора, деревья укутаны в снежные шарфики, платки и покрывала. И всё это великолепие под лучами такого редкого в зимнее время солнца сверкает и переливается, словно россыпь драгоценных камней.

Мороз и солнце — просто иллюстрация к Пушкину.

Роман вдохнул хрустальный воздух, чувствуя, как холод разгоняет кровь. Градусов пятнадцать-восемнадцать, как бы Лиза не простудилась!

Беременная женщина обнаружилась за домом — в сопровождении Сергея прогуливалась по расчищенным дорожкам. Они шли и о чём-то весело болтали — до Лаврова донёсся Лизин смех.

Почему-то это ему совсем не понравилось, и мужчина прибавил шагу.

— Роман Александрович, — водитель оглянулся на скрип снега под ногами хозяина, и приветливо улыбнулся. — Елизавета Максимовна хотела погулять, поэтому я первым делом с утра расчистил здесь. А после обеда возьмусь за передний двор и подъезд к дому.

— Хорошо, — кивнул ему Роман и переключил внимание на Елизавету. — Доброе утро! То есть, день. Как настроение?

— Отличное!

— Не замёрзла? — понятливый Сергей сначала отстал, а потом и вовсе исчез, оставив их наедине.

— Ещё нет, но я давно гуляю, пора возвращаться, — ответила Лиза. — Ты давно встал?

— Только что.

— Ел?

— Нет.

— Тогда не составишь мне компанию за обедом? Твои дети, Роман, надо сказать, очень прожорливы — меня постоянно тянет чего-нибудь перекусить.

— Наверное, это они навёрстывают недели токсикоза, — отшутился Лавров и сложил руку крендельком, предлагая Лизе за него уцепиться. — Голодать очень вредно, поэтому разреши, я провожу тебя к столу?

За едой ни о чём серьёзном не говорили. Так, мелочи — погода, природа…

Роман начинал нервничать, но старался Лизе этого не показывать.

Как начать разговор? Как объявить женщине, что она никакая не суррогатная мать? И что он готов за ней ухаживать, готов пообещать и дать что угодно, только бы она согласилась… Только бы поверила и не оттолкнула!

В какой-то момент напряжение стало почти ощутимым, словно натянутая до предела струна, которая лопнет, стоит её задеть.

— Лиза, я должен тебе кое-что рассказать.

— Роман, есть кое-что, что ты должен знать.

Выпалили одновременно и замерли.

— Говори первая, — уступил Лавров. — Только не здесь. Перейдём в диванную?

Лиза молча кивнула, соглашаясь.

Пришли, сели напротив друг друга. Лавров предпочёл бы рядом, но внезапно оробел и не решился.

— Я слушаю, — и попытался ободряюще улыбнуться.

— Рома, — Лиза накрутила на палец конец пояса, — только ты не нервничай, хорошо? Сначала выслушай.

— Хорошо.

Ну какие у неё могут быть серьёзные темы? Добрая душа, наверняка сейчас попросит за кого-то из прислуги. Или в кои-то веки попросит что-то для себя? Господи, да что угодно!!!

Вот у него разговор… да-а… Не мальчик, но натурально колени слабеют, словно собрался прыгать в пропасть.

— Рома, в это трудно поверить, но я боюсь, что эти малыши, — она положила ладонь на свой живот, — не имеют никакого отношения к Веронике Владимировне.

И увидев, как расширились глаза мужчины, как он подался вперёд, потрясённо глядя на неё, заторопилась.

— Подожди, дослушай! Я не сошла с ума, и не собираюсь разрывать договор. У меня не поехала крыша и это не гормоны. Я врач. Ну, почти, понимаешь? У детей первая группа крови, но это совершенно невозможно, если они ваши с Вероникой… Владимировной дети. Понимаешь?

Роман молчал.

— У твоей жены четвёртая группа крови, а у тебя — первая. Ваши дети могут иметь только вторую или третью группу крови. Законы Менделя, понимаешь? А у них, — и снова ладонь на живот, — первая.

Роман молчал.

— На этом сроке уже можно провести тест на определение родства, — Лиза начала нервничать, — если малыши не от Виктории Владимировны, то надо проверить отец ли ты им, — последние слова она почти прошептала. — Наверное, в Центре при ЭКО перепутали биоматериал. Очень редко, но бывает, что могут взять не ту яйцеклетку или сперму не от того донора, но чтобы и то и другое перепутали — это совсем за гранью. Всё равно, лучше проверить, ведь если…

Она прерывисто вздохнула.

— Если дети и к тебе не имеют никакого отношения, то вы же не будете растить чужих малышей? Но в этом случае Центр должен будет выплатить большую неустойку. Рома, не молчи, ты меня пугаешь. Поверь, я не выдумываю, спроси у любого врача, он скажет то же самое — не могут у родителей с первой и четвёртой группой крови родиться дети с первой!

— Не переживай, всё в порядке, поверь, — Лавров опомнился и принялся успокаивать разволновавшуюся женщину.

— Рома, если они не ваши, что с ними будет? Вы отдадите их в детдом?

— Лиза, нет, что ты такое говоришь?

— Может быть… Если они совсем-совсем не ваши, я смогу оставить их себе?

— Что?? Но… зачем?

— Понимаешь, — Лиза заторопилась, боясь, что мужчина её прервёт, и она не успеет объяснить, что чувствует, — я их ношу, разговариваю, они мне отвечают. И это так потрясающе. Я их уже люблю, словно они мои родные. От мысли, что мне нужно будет расстаться с ними сразу после родов, мне не по себе. Если бы дети были ваши, я бы слова не сказала — договор есть договор. Сама подписала, никто за руку не тянул. Но раз они вам не нужны… Я выращу! Правда-правда! Всё сделаю, чтобы они ни в чем не нуждались. Жестоко их бросать, ведь они не просили их зачинать, это было наше решение!

— Ты ошибаешься, эти малыши — самое дорогое, что у меня есть, они мне очень нужны, — мягко произнёс Роман и пересел-таки на диван к Лизе. Взял её за руку, погладил пальцем по нежной коже. — Эти дети и их мама.

— Но Вероника Владимировна…

— Не имеет к моим детям никакого отношения, об этом ты правильно догадалась. Моя жена, с которой я намерен при первой же возможности развестись, не приходится нашей двойне матерью.

— Кто тогда их мать? Ты её знаешь? — растерялась Елизавета. — Оплодотворили чужую яйцеклетку, не Вероники Владимировны?

Роман кивнул.

— Боже… А твоя жена знает об этом?

— Да. Но не знает, что я, а теперь и ты, тоже в курсе.

— Но как же… А настоящая мать, она знает, что скоро станет мамой?

— И да и нет, — Роман осторожно приобнял потрясённую девушку. — Я выслушал тебя, теперь ты, пожалуйста, послушай меня. Лиза, никакого ЭКО не было.

— Не было? Но… как же? А это тогда откуда? — женщина снова положила руку на свой живот. — Я помню, как мне имплантировали зародыш!

— Нет, Лиза, это было не ЭКО. Это была, — он чётко проговорил следующее слово, чтобы не ошибиться, — инсеминация.

— Что???

— Тише, тише, ничего страшного не случилось! Я рядом, я с тобой. Всё хорошо!

— Инсеминация… Боже мой! А чьей… чей биоматериал использовался?

— Мой.

— То есть, это… это мои собственные дети? — Лиза потрясённо посмотрела на живот и перевела взгляд на Лаврова. — И когда ты собирался мне об этом рассказать? Зачем вы со мной так поступили??

— Лиза, ты всё не так поняла! — Роман увидел, как у будущей матери задрожали губы, и отбросил церемонии. Просто поднял её на руки и посадил к себе на колени, бережно придерживая, обнимая, успокаивая.

— Я сам не знал, был уверен, что, как договаривались, тебе сделали ЭКО, а потом случайно услышал один разговор в Центре, припёр к стенке Волошина, и тот раскололся. Оказывается, яйцеклетки моей жены не оплодотворились, но мне об этом никто не сообщил. Вероника сговорилась с репродуктологом, чтобы он вместо ЭКО провёл тебе инсеминацию. Причём, по словам Волошина, она настаивала, чтобы он взял сперму любого другого мужчины, только не мою.

— О…

— Волошин, конечно, тот ещё фрукт, но настолько подставляться он побоялся, поэтому выполнил указания Вероники только наполовину — провёл инсеминацию, но биоматериал взял мой. Так что это наши с тобой родные малыши.

Некоторое время Лиза сидела, уткнувшись носом в плечо Лаврова. Потом шевельнулась, выпутываясь из объятий.

— Как давно ты об этом знаешь?

— Давно. Не говорил тебе по двум причинам. Во-первых, хотел дождаться рождения детей, и сделать им тест на определение отцовства. Волошин божился, но всегда есть сотая доля вероятности, что произошла ошибка. И, во-вторых, хотел дать тебе возможность спокойно доносить.

— А потом? Что было бы после родов? Ты бы их просто забрал, заплатил мне, и я никогда не узнала бы, что продала собственных детей? — Лиза закрыла лицо руками. — Какой ужас!

— Первое время я так и собирался. Согласись — если ты не знаешь, то и не переживаешь. Твоя жизнь шла бы по плану: получила квартиру, спокойно доучилась, встретила хорошего человека, вышла замуж и родила ребёнка. А то и не одного.

— Первое время? А что случилось потом?

— А потом я незаметно для себя потерял голову.

— Вспомнила, ты уже два раза говорил, что собираешься разводиться. Это потому, что Вероника Владимировна пыталась устроить полную подмену? Кстати, зачем ей это?

— Предполагаю — она приревновала меня к тебе. И решила отомстить нам обоим — меня оставить без долгожданного наследника, а тебя выставить обманщицей, дескать, за моей спиной ты встречалась с другим мужчиной, и забеременела от него. И поэтому наш с ней ребёнок у тебя не прижился. К сожалению, у неё могло всё получиться, если бы я не подслушал тот разговор. Но развожусь я не поэтому. Вернее, это вторая причина, почему я больше не собираюсь жить с Вероникой.

Роман помолчал, собираясь с духом.

— Первая причина — ты.

— Я? Но что я сделала??

— Украла моё сердце. А ещё ты — мама моих малышей. Согласись, этого вполне достаточно, чтобы приговорить тебя к пожизненному заключению в одном со мной доме?

— Звучит пугающе.

И тут Лавров соскользнул с дивана и опустился перед ней на одно колено. Затем извлёк из кармана коробочку и протянул опешившей Елизавете.

— Лиза, скажи, ты выйдешь за меня? Пожалуйста, не спеши отвечать «нет», потому что тогда мне придётся тебя заточить в высокой башне и каждый день петь под окном серенады. А так как мне в детстве медведь на ухо наступил, то это будет настоящая пытка.

— Роман, я не понимаю… Ты что, делаешь мне предложение???

— Да. Скажи, ты согласна?

— Но ты женат!

— Это временно.

— Вот когда станешь свободным, тогда и поговорим, — ответила женщина, пряча сумасшедшие от счастья глаза.

Это её дети! Она недаром чувствовала особую связь, недаром заранее так горевала перед предстоящей разлукой! И Рома… Странный способ признаться в любви, но зато такой искренний…

Роман, — вспомнила она, — а о чём ты хотел со мной поговорить?

— Вот об этом — рассказать про детей и поскольку моё сердце ты уже сама забрала, предложить тебе для комплекта руку и всё остальное. Так каков твой положительный ответ?

Сказал и забыл дышать, ощущая, что в груди тоже всё замерло, пропуская удары…

— Скажу, что ты тот ещё клептоман, потому что по твоей вине я давно потеряла некий важный орган, отвечающий за чувства и перекачку крови. Обещаю, тебе придётся сильно постараться, чтобы от меня избавиться, потому что мои дети идут в комплекте со мной, и никак иначе.

И его сердце радостно подпрыгнуло, а потом пустилось вскачь, грозясь проломить рёбра…