Глава 20

Муж ушёл, но чувство, что где-то она здорово просчиталась, никуда не делось.

Вероника переменила положение, злясь на необходимость лежать в постели. И подумала, что рожать этого ребёнка, в общем-то, не настолько необходимо. Так и так он не Ромкин, поэтому без разницы, кого он будет воспитывать, как своего — плод Михайлова и Вероники или дитя неизвестных папы-мамы.

И в очередной раз мрачно подумала — как это её угораздило залететь? Ведь безопасные дни были… Или нет?

Она тогда так расстроилась из-за поведения Михайлова и требований мужа, что могла запутаться в графике, а о таблетке экстренной контрацепции и не подумала. Да она вообще не думала о возможной беременности!

Как объяснили медики после тонны обследований, которые пришлось пережить из-за маниакального желания мужа срочно обзавестись наследником, у неё низкая фертильность. Что-то ещё говорили, но она запомнила только это и поняла так, что случайно забеременеть ей не грозит.

И вот же — свершилось! Видимо, у Михайлова, несмотря на его возраст и вес, фертильность как раз повышенная.

В Москву вернулась — тут новые проблемы. Когда было следить за циклом, тем более что Роман интима избегал? Даже в голову не приходило.

Кто это сказал: «Никогда такого у нас не было, и вот опять»? Прямо её ситуация.

Ух и испугалась же она, когда поняла, что грудь болит не просто так, а месячные задерживаются уже на две недели! Первый порыв — бежать на аборт, она отвергла: с этим всегда успеется.

Михайлов никаких признаков жизни не подавал. Судя по новостям и «киношным» сплетням, у него всё прекрасно — снимает, жена с ним, полный ля мур тужур.

Вопрос — что делать? — встал ребром. Допустим, Лаврова можно убедить, при помощи прикормленных медиков, разумеется, что ребёнок родился на полтора месяца раньше срока, но для этого с ним надо переспать! Ни один мужик не поверит в своё отцовство, если секс с женой был несколько месяцев назад, а беременности шесть недель!

К счастью, деньги у неё есть, причём, она ни перед кем отчитываться не должна.

Выбор пал на одну из частных клиник, которая находилась относительно близко от Радужного и, что важнее, буквально через квартал от крупного Торгового Центра. Ника приезжала в ТЦ, оставляла водителя на стоянке, а сама шла внутрь. Незаметно выйти и отправиться в другое место не составляло труда. В общем, дело техники.

Голотов понял её с полуслова и для создания алиби порекомендовал применить виагру, обещав дальнейшую поддержку и помощь в ведении беременности.

Лавров не устоял, казалось бы, всё получилось. Но она не успела сообщить ему о счастливом зачатии — муж решил форсировать события. Что придумал, а? Отвезти её на обследование, наверняка в Центр, а там мгновенно выяснится подлинный срок! Мало ему этого, Ромка заявил, что подаёт на развод!

И куда она — разведёнка с ребёнком? Михайлов о потомстве ничего не знает, может быть, он бы и пришёл в восторг, вон Табаков ради молодой любовницы бросил и жену, и детей, почему же у неё так не получается? Нет, надо родить в браке, навесить приплод на мужа, а там как карта ляжет. Если Михайлов опомнится, то можно и поведать ему о секрете. Дескать, люблю — не могу, поэтому не избавилась, а родила. Муж ничего не знает, у меня не было выхода — мешать тебе, Игорь, я не хотела, но наш сын должен расти в полной семье.

Так всё правильно разложила по полочкам, так хорошо распланировала — и всё пошло прахом, когда началось чёртово кровотечение. Испугалась изрядно, но успели.

И теперь она не уверена, что эта беременность так уж ей нужна. Если подсуетиться и умно себя повести, тщательно всё подготовить, то Лаврову можно будет всучить какого-нибудь другого младенца из числа отказников. И не надо будет портить фигуру, терпеть все ужасы беременности, а потом рожать. Отсидеться в клинике, потом разъехаться — я тебя видеть не могу, меня от тебя тошнит! Накладки под платье, менять их с каждым месяцем, мол, растёт животик… А за месяц до «родов» лечь якобы на сохранение. Подходящий отказник может появиться в любой момент, она должна быть готова.

Размышления будущей матери прервал шум за дверью. Следом за ним она распахнулась и явила взмыленного Михайлова.

— Никочка, я нашёл тебя! Два дня, как вернулись, и я первым делом бросился к тебе. Если бы ты знала, как я устал! Как мне не хватало твоей поддержки и помощи! Ты одна меня понимаешь, одна ничего не требуешь, просто любишь. Заметь — я ценю!

Вероника только глазами хлопала.

— Ты не представляешь, что мне пришлось вынести! Моя мегера… она тиран! Деспот! Я не мог шагу ступить без присмотра, не то что позвонить! Ты скучала?

Ника молчала, лихорадочно соображая, как бы преподнести Игорю сногсшибательную новость: «Ты будешь папой! — или нет — у нас скоро родится малыш!»

Чёрт, опять не то!

— Никочка, я же не просто так, я с потрясающими новостями! «Барышню» мы досняли, всё отлично, рейтинг бешеный. Но стоять на месте удел неудачников. У меня есть новый, совершенно потрясающий сценарий. Это будет бомба! Оскар, Пальмовая ветвь и фильм года! Представляешь — главная героиня как с тебя писана: тот же типаж, возраст, внешность! Поэтому ты давай, скорее выздоравливай, и включайся в процесс! Две новогодние недели мы в Москве, народу нужно с семьями пообщаться, а потом собираемся и уезжаем в Англию. То есть, в Великобританию: Норфолк, Суррей, — мужчина мечтательно закатил глаза. — Замки, дворцы, королева… Это будет что-то!

Вероника поражённо выдохнула — главная роль в таком фильме! Ей? Боже, что делать, а???

Мысли заметались вспуганными воробьями.

— Ты чем болеешь? — переключился режиссёр. — Мне сказали, это гинекология. Надеюсь, ты не беременна? Это была бы катастрофа! Где я в короткое время найду вторую актрису в таком же типаже? Ладно, типаж — в конце концов, гримёры не должны даром есть свой хлеб, а характер где я такой найду? Все современные актрисульки мнят о себе невесть что! Уверены, что они примы и все должны перед ними преклоняться. Ты же у меня — золото! Если всё хорошо пойдёт, — Михайлов на секунду замолчал, показывая, что сейчас скажет что-то особенно важное, — если фильм зайдёт, ей богу, пошлю свою мегеру подальше и сделаю тебе предложение.

И у Ники перехватило дыхание.

Вот оно — то, о чём она мечтала!

Но как же беременность??

Михайлов явно ждал её реакции, пришлось поднапрячься.

— Игорь, — с придыханием и прерывисто, словно от волнения она не может с собой справиться. — Это… Я… Ты знаешь, что для тебя я готова на всё!!! Любая роль, любая съёмочная площадка — лишь бы с тобой. Ты знаешь, что я никогда ничего не просила, ведь я люблю тебя, а не то, что ты мог бы мне дать.

— Да, малышка, я знаю, — от самодовольства мужчина раздулся, как индюк. — Поэтому я и выбрал тебя. Итак, чем ты больна? Это серьёзно? Помешает съёмкам?

— Нет, пустяки, — Ника небрежно махнула рукой. — Можно сказать, профилактика. Я тут прячусь от мужа.

— Бедняжка! К сожалению, я не могу увезти тебя прямо сейчас — столько бумажной волокиты — со спонсорами, с принимающей стороной, я с ног сбился. Вот сегодня праздник, а я полдня оббивал высокопоставленные пороги, но как только мне доложили, что ты в больнице, всё бросил и приехал к тебе.

— Игорь, — женщина прижала к груди руки, — я бесконечно тебе благодарна. Ты такой! Такой!!! Конечно, я на всё согласна — на роль, на предложение. На всё!

— Вот и замечательно. Значит, ты тут ещё на две недели?

— Ну… Да.

— Паспорт мне свой передай с кем-нибудь, — Михайлов выключил романтику и полностью погрузился в рабочий процесс. — Пока ты тут прячешься, визу сделаем. И всё-таки, почему гинекология?

— Потому что здесь спокойнее, — соврала Вероника. — Не волнуйся, я полностью здорова по-женски, и когда ты захочешь, я тут же рожу тебе сына или дочь!

Мужчина, который перед этим полез в свой сотовый, передёрнулся и с возмущением уставился на Веронику.

— Никогда не говори со мной о детях! Слышишь? Ни-ког-да! У меня уже есть двое великовозрастных нахлебников, которые умеют только деньги тянуть. Хватит, я больше размножаться не планирую. Учти — попробуешь залететь обманом, как любят поступать некоторые бабы, вылетишь из кино, как пробка.

— Игорёк…

— Ну, ну, не плачь! Я знаю, что ты никогда так не поступишь. Дети нам обоим не нужны, только помеха. Третьего числа пусть мне привезут твой загран. И на вот, — он протянул вырванную страницу из блокнота, — мой номер. Это новый личный телефон, жена о нём не знает. Даю только самым близким. Всё, я пошёл, в десять нас ждут у Палыча. С Новым годом!

И вылетел не менее стремительно, чем появился.

Вероника осталась сидеть, оглушённая новостями.

Михайлов берёт её на новую роль! Сногсшибательно.

Но ребёнка он не хочет. Категорически. Это тоже сногсшибательно.

И куда ей девать эту беременность, которую тут, в клинике, с таким трудом сохраняют?

Конечно, до определённого момента она может скрывать своё положение, но тот момент, когда её разоблачат, увы! — не за горами. Начнётся токсикоз, обмороки — и что там ещё поджидает «счастливых» будущих мам? — Михайлов не простит. Как он сказал — вылетит из кино, как пробка. Что бы там Игорь не говорил, но недостатка в девицах не наблюдается. Не подойдёт одна, десятая, сотая- подойдёт сто вторая или тысяча десятая. Замену ей подберут, в этом она ни капли не сомневается.

Думай, Ника, думай!

Почувствовав позыв, она слезла с кровати и потопала в санузел.

На звук шагов выглянула сиделка.

— Вероника Владимировна, что же вы делаете? — всплеснула она руками. — Вам нельзя вставать! Позвонили бы, я подам судно! С таким трудом удалось остановить кровотечение, а вы разгуливаете своими ногами! Учтите, если угроза выкидыша повторится, не факт, что её получится предотвратить!

И Ника поняла, как ей следует поступить.

Послушно вернувшись в постель, она больше не пыталась нарушать режим. И когда сиделка отпросилась на полчаса, чтобы сбегать в ординаторскую, где дежурный медперсонал готовился соком встретить Новый год, приступила к делу.

Сначала встала и немного побегала по палате. Затем поприседала. В довершение всего взялась за кровать, поднимая её и немного двигая.

И с радостью почувствовала, как ощутимо потянуло поясницу.

Да, давай! На фиг ты мне сдался теперь? От тебя одни проблемы.

Чутко прислушиваясь к звукам, Вероника тягала кровать минут пятнадцать, не меньше. И только когда боль стала схваткообразной, и она почувствовала, как по ноге что-то потекло, торопливо вернула мебель на место и взгромоздилась на постель.

Полчаса, на которые отпросилась сиделка, давно истекли, но та не появлялась. Между тем боли всё усиливались. Ника, сжав зубы, терпела.

Когда сиделка вернулась, то она обнаружила охающую, бледную, как мел, пациентку.

Пока нашла дежурного гинеколога, пока он пришёл, пока собрали остальных — время было упущено.

— Мне так жаль, но остановить процесс невозможно. Мы можем только помочь, чтобы выкидыш не оставил последствий.

От боли и, одновременно, облегчения, что всё получилось, Вероника рыдала в три ручья, но медики решили — женщина убивается по погибшему ребёнку.

— Вы ещё такая молодая, у вас обязательно будут дети! — утешали Веронику.

А она ревела, радуясь, что вовремя избавилась.

В Хитроу сели по расписанию.

Вероника до последнего боялась, что с её везением в самый последний момент что-нибудь сорвётся. Но обошлось.

Михайлов сыпал шутками и пребывал в приподнятом настроении.

Ника знала, что его так воодушевило — её развод.

После выкидыша она решила больше не гнаться за двумя зайцами. Ведь так можно ни одного не получить. С выбором сложностей не возникло — Лавров проигрывал Игорю по всем статьям.

И так как, по сути, она ему уже отомстила — неверный муж будет растить чужих спиногрызов, то оставаться его женой больше не было никакого резона. Наоборот, нужно расстаться до того, как он обнаружит подмену. Мало ли? Возьмёт и сделает этот тест, которым она ему все уши прожужжала. С Лаврова станется, он, как показала жизнь, способен на неожиданные поступки.

И чем дальше в этот момент она окажется от Романа, тем ей лучше.

Поэтому, подумав несколько дней, Вероника сама ему позвонила.

— Да? Что-то случилось? Мне приехать?

— Случилось. Приезжай.

Примчался через час. Не иначе, на ковре-самолёте летел, или в начале января в Москве рассосались все пробки?

Предупреждённый Вероникой медперсонал ничего Лаврову объяснять не стал, просто проводил к жене.

— Что случилось?

— Я потеряла нашего малыша.

— Мне жаль. Что я могу для тебя сделать?

— Подать на развод.

— ???

— Рома, я подумала — зачем нам друг друга мучить? Ты меня больше не любишь, мои чувства… ушли вместе с нашим ребёнком. Принять детей, выношенных другой женщиной, я не смогу. Они постоянно будут мне напоминать о потере, — женщина всхлипнула и промокнула краешком пододеяльника уголок глаза. — Всем лучше, если мы разведёмся. Я уеду, продолжу свою карьеру, и не буду больше висеть у тебя гирей на шее. Мне предложили очень выгодный контракт.

— Ты уверена?

— Да. Присылай своих юристов, всё подпишу. Единственно, мне нужны отступные. Жизнь — непредсказуемая вещь, поэтому подушка безопасности не будет лишней.

— И что ты хочешь?

— То, что ты мне обещал: квартиру, особняк и счёт.

— Не треснешь?

— Нет. Как я уже говорила — при таких условиях я всё подпишу и больше ни на что претендовать не стану — ни на недвижимость, ни на деньги, ни на детей. Можем оформить всё документально.

Роман соображал очень быстро.

— Когда?

— Чем скорее, тем лучше. Я лечу в Лондон через пару недель. Надолго. Хотелось бы уладить все формальности до отъезда.

И не прогадала — Роман носом землю рыл, но успел, и через десять дней она была совершенно свободна.

Михайлов, узнав про развод, и что его новая прима теперь не только не замужем, но в качестве отступных получила особняк в Радужном, пришёл в совершеннейший восторг.

А через полтора месяца после начала съёмок до Вероники дошла новость о женитьбе Романа.

— Твой-то бывший, — вечером после тяжёлого дня Михайлов ввалился к ней в номер и огорошил прямо с порога, — женился дня три назад. Вот, смотри — и бросил ей на колени распечатку. — Попросил для тебя скопировать. Быстро он тебе замену нашёл!

Вероника взяла листы, пробежала глазами. Точно, женился, причём на Елизавете. Надо же, пузо какое, и не постеснялась с ним фотографироваться! А, так это папарацци их подловили?

Она прочитала короткий текст под заголовком — «Самый молодой и самый успешный Генеральный директор холдинга вчера сочетался браком со студенткой медакадемии. История современной Золушки».

Ну да, журналисты из любого события высосут сенсацию. Тут и её вспомнили. Мол, ради любви оставил известную актрису, звезду нашумевшего сериала. Что? Да это она его оставила! Она!

Ника почувствовала, что уязвлена: надо же — вывернули так, словно это её бросили. Роман ещё и женился на этой дуре. И должность получил, как хотел. Что-то он запоёт, когда узнает о происхождении наследников? Надо будет потом, когда они родятся и подрастут, кинуть журналистам, разумеется анонимно, часть истории. Пусть копают.

И злорадно улыбнулась.

— Ладно, это к делу не относится, — продолжал Михайлов. — Я подумал, что тебе может быть интересно. Посмотрела? Теперь отложи в сторону и послушай меня. Ника, что-то мне не нравится, как у тебя идёт дело. Ты постоянно, как сказали бы музыканты, попадаешь мимо нот. Что с тобой? Эта роль сложнее, чем в «Барышне», много текста, нужно показывать чувства. Взглядом, Ника! Мимикой, выражением глаз, глубиной переживаний. А ты таращишь гляделки, словно у тебя базедова болезнь приключилась. Или запор. Давай, собирайся уже! Столько дублей запорола, что это переходит все границы.

— Я стараюсь!

— Плохо стараешься! Глядя, как ты изображаешь королеву, даже слепой не поверит, что она на самом деле королева. И это мы ещё даже не приступали к самым эмоционально напряжённым сценам! Ника — движение глаз, взгляд, мимолётная улыбка, дёрнувшаяся бровь — а не размахивание руками. Королевы не изображают из себя ветряную мельницу!

— Игорь, но я так и делаю!

— Если бы так, мы бы не переснимали каждый дубль по сорок раз! Безрезультатно, заметь! Значит, слушай сюда — даю тебе три недели, прийти в себя и выучить текст, чтобы он от зубов отлетал. Пока займёмся сценами, где твоя героиня не задействована. Работай, репетируй, старайся. Потому что, если и через три недели я увижу халтуру, нам придётся попрощаться.

— Игорь!!!

— Не ори, я пятьдесят с хвостиком Игорь.

— Но я же…

— Пойми, как любовница, ты — золото, выше всяких похвал, я о другой и не мечтаю. Но на площадке нужны другие таланты. Нужен огонь, экшн, действия, всплеск чувств, игра на разрыв. Чтобы зритель от экрана глаз не мог оторвать, чтобы рыдал вместе с героиней, негодовал и проживал с ней её жизнь! Понимаешь? А не вот это, что ты мне изображаешь! Я всё сказал — работай.

Она старалась! На самом деле старалась и провела эти недели за зубрёжкой и репетициями.

Возвращения на площадку Вероника ждала с нетерпением, уверенная, что прекрасно подготовилась. Текст у неё не то что от зубов отлетал — ночью разбуди, оттарабанит свою реплику из любой сцены! Она затвердила каждый жест, каждое движение — где встать боком, где нахмурится, где присесть или вскрикнуть. Часами проходила эпизод за эпизодом перед зеркалом.

Игорь её не трогал, а она, поглощённая занятиями, не замечала, что мужчина начал отдаляться.

И вот после долгого перерыва первый день съёмок!

— Вероника, те то! Больше жизни! Стоп! Иди сюда.

Подошла.

— Как ты стоишь? Деревянные ноги, деревянная поза. Соберись. Внимание! Мотор! Начали!

— Дубль nn, номер nn!

И через десять минут снова.

— Вероника, не верю! Родион, помоги ей!

— Да я и так всю сцену, считай, на себе тащу, — возмутился партнёр. — Это уже все границы переходит!

— Стоп мотор. Ника иди сюда. Всем перерыв десять… нет, двадцать минут.

Кое-как отсняли половину того, что было запланировано на день. Михайлов ходил мрачный и на её попытки приласкаться, грубо осадил.

— Не о том думаешь! У нас картина в тартарары летит. Между прочим, по твоей милости! А ты с нежностями. Уйди от греха!

Следующий день повторил первый.

Вероника никак не могла понять, почему Игорь к ней придирается, что она делает не так? Ведь изо всех сил старается.

Развязка наступила на пятый день.

— Вероника Владимировна, зайдите ко мне, — официальным тоном.

Шла на подгибающихся ногах.

— Да, Игорь?

— Ника, мне очень жаль, но дальше так продолжаться не может. Ты не тянешь. Видимо, твой потолок — мыльные сериалы, увы. А это серьёзная вещь, исторические персонажи, тут халтура не канает.

— И что мне делать? — слёзы горохом побежали по щекам.

— Прекрати ныть, терпеть этого не могу! Что делать? Мне — искать на главную роль новую актрису, а тебе — возвращаться в Москву. Каждый съёмочный день это деньги. Меня никто по голове не погладит за бесцельное разбазаривание бюджета картины.

— Как — в Москву? Что я там буду делать? — от ужаса у неё даже слёзы высохли. — Ты не можешь со мной так поступить! Ты обещал! Роль обещал! И жениться! Я ради тебя бросила мужа!!

— Ника, не надо драмы. Ты бы так на площадке играла, как здесь. Я роль дал, обещание выполнил. Про женитьбу речь была — если картина зайдёт, а мы ещё даже трети не отсняли! Далее — от мужа ты по своей инициативе ушла, я этого не просил. Ну и — не на улицу возвращаешься. Сама говорила — есть деньги, есть недвижимость. Если хочешь, можешь и тут оставаться, только теперь всё — жильё, еда, переезды — исключительно за свой счёт.

Через две недели, не выдержав игнора со стороны Михайлова, и зрелища, как он благосклонно принимает знаки внимания от новой примы, Вероника вернулась в Москву. Надо сказать, эти две недели в Великобритании влетели ей в копеечку, и никакого результата не принесли.

Пришлось возвращаться побитой собакой.

Особняк, оставленный на попечение верной Оксаны Викторовны, встретил хозяйку нежилой тишиной.

Ника обошла владения и приуныла — такой дом требует много денег, а она безработная. Не нищая, конечно, кое-какие запасы есть, но если только тратить, не пополняя «кубышку», их надолго не хватит. А загородный дом — это чёрная дыра…

Придётся продать…

Тусовка приняла её неласково.

Нет, внешне всё выглядело пристойно — Веронике махали руками, дежурно чмокали воздух возле её щеки и живо интересовались, чем она собирается заниматься. Но ни на суаре, ни на приёмы, даже просто в гости никто Нику больше не звал. И работу ей тоже никто не предлагал. Информация, что Михайлов дал ей отставку, разнеслась среди заинтересованных лиц со скоростью степного пожара. Вероника стала никому не интересна.

— Ну, милочка, а что ты хочешь? Кто там знает, что у вас случилось, но против Михайлова никто не пойдёт.

— Мы не поссорились, просто он решил, что я слишком молодо выгляжу для этой роли, — она отчаянно пыталась себя обелить.

— Риск, конечно, благородное дело, но не в нашем обществе. Вот вернётся группа, все увидят, что Михайлов тебе по-прежнему благоволит, тогда будет другой разговор. А сейчас извини!

Ника сунулась в театры, но получила такой от ворот поворот, что потом больше недели просидела в особняке, не решаясь нос высунуть.

Да как они смеют так с ней обращаться!

Идея нажаловаться Игорю оказалась так себе.

Режиссёр с неудовольствием выслушал первые три предложения, а потом резко оборвал разговор.

— Вероника, вообще-то ты звонишь в другую страну и тратишь на ерунду не только моё время, которое бесценно, но и мои деньги. Вернусь, поговорим, а пока — больше не беспокой.

В отчаянье она выставила особняк на продажу, но словно издеваясь или чувствуя, что она в безвыходном положении, за него давали слишком мало.

Без работы, без крепкого мужского плеча, на которое можно опереться и свалить все проблемы, без друзей она бродила по весенней Москве, и решительно не знала, что ей делать дальше.

— Ника, — посоветовала ей одна из околокинематографических див, — дурью не майся. В Москве или Питере тебе ничего не найти. Хочешь добрый совет? Уезжай куда-нибудь на периферию. Выбери не слишком большой город и иди в местный театр — с руками и ногами возьмут!

Но она разочаровалась в профессии.

После триумфа, когда её лицо каждый вечер показывали по Первому, переквалифицироваться в актрису провинциального театра? Нет уж, увольте!

Пока деньги есть, а если купят особняк, то их будет ещё больше. Она вполне безбедно доживёт до возвращения Михайлова. Не бросит же он свою Никочку?

Однажды её занесло на Чистые пруды. Весна уже вовсю вступила в свои права, появилась первая зелень. Ника присела на лавочку, размышляя, попытать ей счастья в «Современнике», куда она ещё не ходила, или снова постучаться в «Табакерку»?

Совершенно случайно бросив взгляд на соседнюю аллею, Вероника остолбенела, увидев бывшего мужа. Мужчина вёз широкую коляску, а рядом цокала каблучками — Ника сузила глаза, мечтая выдрать у нахалки клок волос — суррогатная, мать её, гадина!

Надо же, родила! Интересно, кого? Хотя, какая ей разница…

Ишь ты, цветёт и пахнет! А она… одна… как рыба об лёд!

Из головы Вероники вылетело, что она сама предложила развод, теперь она смотрела на Елизавету, как на источник всех своих бед.

И Ромка вышагивает. Гордый такой!

Что это они тут делают, с маленькими такими? Дома не гуляется, что ли?

Отпустив пару подальше, она встала и пошла следом, ревниво подмечая, как Роман бережно обращается с новой женой.

Пара дошла до метро, обогнула здание и оказалась на парковке. Со смешанным чувством Вероника следила, как Елизавета садится в салон, как Роман подаёт ей детей — в красном и синем конвертах. А потом складывает коляску, упаковывает её в багажник и занимает место за рулём.

Вот значит как — погулять приезжали?

И ей стало так обидно — хоть плачь…

Ромка живёт и в ус не дует, всё у него хорошо. Наверное, в курсе, что её выставили со съёмок, может быть, даже смеётся над бедами бывшей жены! А что ему — должность получил, значит, денег ещё больше зарабатывает, женился, детей пестует.

Дети!

Да!

И женщина довольно хмыкнула — посмотрим ещё, кто будет смеяться последним!

И она начала — слово там, два слова здесь. Намёк, недосказанность, многозначительный взгляд, мол, ну вы понимаете, что я не поручусь, но из достоверных источников…

И вот уже по Москве разнёсся слух, что самый молодой Генеральный, оказывается, тот ещё олень. Жена ему рога наставила — это полбеды. А что он чужих детей растит — вот где жесть.

Роман почувствовал это не сразу, а когда заметил, что вокруг него шушукаются, сначала не придал значения.

У него всё замечательно — семья, работа. А кому что-то не нравится — их трудности.

Но сегодня его вызвал Сам. С тех пор, как Старик передал Лаврову кресло Генерального, он продолжал держать руку на пульсе.

— Проходи, Роман, разговор есть.

— Если по Дивногорску, то сегодня всё разрешили, завтра подписываем.

— Знаю, — махнул рукой Валерий Николаевич. — Я о другом. Дошли до меня, Рома, странные слухи. Говорят, что дети не твои. Что скажешь?

— В каком смысле — не мои?

Старик смотрел внимательно, пытливо.

— Говорят, родила их суррогатная мать, да не от тебя, а неизвестно от кого. И ты их признал своими, да ещё и женился на матери близнецов. Не потому, что любишь или что-то такое, а ради этой должности. Бросил жену, потому что у неё случился выкидыш.

— Бред, — твёрдо ответил Лавров. — Я примерно представляю, откуда идут слухи, но они насквозь лживые. Вероника сама попросила развод, у нас с ней больше года всё к разводу шло. На Лизе я женился, потому что люблю её. И дети — мои родные, Кирилл и Кира. У меня даже результат теста на определение отцовства есть.

Старик вздёрнул бровь.

— Предвидел, что моя бывшая может попытаться мне подгадить, поэтому, как только сын с дочкой родились, сразу сделал им тест. Могу показать, могу в любой момент, в любой лаборатории, на какую укажете, пройти его заново. Мне скрывать нечего.

— Ясно. Что ж, я рад. Но зачем твоей бывшей наводить тень на плетень?

— Кто их, женщин, разберёт? Она от меня к режиссёру одному ушла, а он, я слышал, не оценил. Расстались. Видимо, по известной женской логике — мне плохо, так пусть и тебе будет плохо.

— Ладно. Ты прости, что я так, вломился. Но сам понимаешь, не отреагировать не мог. Не то важно, твои дети или нет. Важно, что ты солгал. Я думал, что солгал. Вопрос снят. Ещё раз — извини старика!

— Кто их, женщин, разберёт? Она от меня к режиссёру одному ушла, а он, я слышал, не оценил. Расстались. Видимо, по известной женской логике — мне плохо, так пусть и тебе будет плохо.

— Ладно. Ты прости, что я так вломился. Но сам понимаешь, не отреагировать не мог. Не то важно, твои родные дети или нет. Важно, что ты солгал. Я думал, что солгал. Вопрос снят. Ещё раз — извини старика!

Видимо, Сам принял меры, потому что за пару дней косые взгляды и хихиканье в спину сошли на нет.

Роман порадовался, что смог уберечь от сплетен жену. Хорошо, что слухи не добрались до Лизы, она бы расстроилась.