ГЛАВА 19

Амирэль вот уже битый час слушала ворчание Манэльдора, упрекающего ее в безответственности и склонности к необдуманным поступкам, так и не посмев что-либо сказать в свое оправдание.

Элладриил с утра улетел в Лотридорн — разбираться с возникшим между двумя королями-братьями конфликтом, и дорвавшийся до Амирэль в его отсутствие мэтр сейчас требовал от нее немедленно собираться и возвращаться в Эвалон.

— Мастер, у меня каникулы. Все ученики в это время разъезжаются по домам. Что плохого в том, если я до начала практики побуду в Таоррисине, рядом с Владыкой?

— Амирэль, — Манэльдор сокрушенно развел руками, напыжившись, как лесной сыч. — Мы с Гилди тебя еле спасли, а ты опять прыгаешь в тот же омут.

— Я научилась контролировать свой дар. Я ни разу не пыталась применить его к Владыке. Я просто хочу за столько лет разлуки побыть хоть немного с ним рядом. Неужели я даже на это не имею права?

На самом деле Амирэль бессовестно лгала. Она в нервной горячке ждала ответа из Аххада. Прошла почти неделя с тех пор, как она отправила письмо Эстэль. Послание на целых три листа Ами писала всю ночь, не утаив от сестры ничего: ни своих чувств к светлому Владыке; ни той каши, что она заварила, притворившись парнем; ни отчаянного желания никогда не расставаться со своим эльфом. Из беседы с Эллом девушка поняла, что он никогда раньше не видел сестру, и это вселило в Ами надежду, что Эстэ не откажется поменяться с ней местами на свадьбе. Идея виделась Ами разрешением всех ее проблем: исчезнет парень Амир, появится девушка Амирэль. Если Владыке абсолютно все равно, кого он берет в жены, то почему это будет не она?

А потом…

Потом она все объяснит Эллу. Когда возможности прогнать ее у него уже не будет.

— Ты разбиваешь себе сердце, девочка, — Манэльдор ласково коснулся ладонью задумчивого лица Ами, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты погубишь себя, находясь к нему так близко.

— Я без него и так не живу, — грустно усмехнулась она.

Осознав, что убеждать девушку одуматься бесполезно, Манэльдор решил перейти к угрозам:

— Амирэль, не заставляй нас с Гилди идти на крайние меры. Если ты завтра же не вернешься в нагсер, Гилдалеон приедет и заберет тебя силой.

— Вы не можете так со мной поступить, — Ами судорожно вцепилась в руку целителя, с мольбой заглядывая в его глаза. — Пожалуйста, дайте мне еще немного времени.

— Для чего? — недоуменно свел брови эльф.

Амирэль до боли закусила губу, понимая, что у нее не осталось другого выхода, как во всем признаться учителю. Сделав глубокий вдох, заламывая от волнения дрожащие пальцы, она стала рассказывать Манэльдору о письме, которое она написала сестре, и своем плане поменяться с ней местами на свадьбе Владыки.

Глаза почтенного эльфа по мере ее повествования раскрывались все шире и шире, и когда Амирэль умолкла, мужчина схватился руками за голову и потрясенно произнес:

— Эльва, неужели любовь делает всех женщин такими глупыми? Ты соображаешь, что ты делаешь? И сестру свою в эту дурость впутать собираешься. Ты хоть представляешь, какой будет реакция Владыки, когда вскроется обман? Амирэль, опомнись. Он не любит тебя.

— Эстэль он тоже не любит, — отчаянно выкрикнула девушка. — И сестре он не нужен. Она вообще эльфов всю жизнь на дух не переносила. Если Владыке все равно на ком жениться, то пусть женится на той, которой он хотя бы небезразличен. Я люблю его. Я буду любить его за нас двоих. До последнего вздоха. Всем своим сердцем, раз уж оно расцвело только для него.

— Что? — опешил Манэльдор. — Что значит "расцвело"?

Амирэль испуганно умолкла, сообразив, что в горячке сболтнула лишнее. Лицо медленно стала покрывать краска стыда и, не зная куда спрятаться, девушка закрыла его руками.

— Ты это о чем говоришь? — Манэльдор настойчиво оттянул ладони девушки, внимательно изучая ее пунцовое личико.

— Я… — промямлила Ами, смущаясь еще больше. — Я не знаю, как так получилось… Тогда… когда Владыку ранили… Я хотела просто спасти его… А потом… — девушка запнулась, чувствуя, что язык не поворачивается рассказать о том, что произошло в ту злополучную ночь, когда на ее груди появился цветок.

Всевидящий, как же было стыдно. А Манэльдор смотрел так, словно хотел пролезть своим взглядом Ами в голову, и от этого она готова была провалиться сквозь землю.

— Что потом? — встряхнул ее эльф. — Говори.

— Он в темноте принял меня за госпожу Оливию, а я не смогла ему отказать… — срывающимся голосом прошептала Ами. — А утром появился цветок…

Манэльдор открыл и закрыл рот, осмысливая услышанное. Несколько минут он заторможено смотрел куда-то, словно сквозь Амирэль, а потом уточнил:

— То есть в ту ночь, когда сюда приехала хери Оллве, с Владыкой была не она, а ты?

Амирэль втянула в плечи шею, вся сжавшись в комочек от пробивающей ее тело дрожи.

— Да, — сгорая от стыда, еле слышно произнесла она.

— Так значит, пара мелеса Владыки все это время была у тебя, а не у хери Оллве?.. — запустив пальцы в длинные седые волосы, эльф шумно выдохнул и потрясенно покачал головой: — Глупая девочка, почему ты мне раньше об этом не сказала?

Испуганно вздрогнув, Ами растерянно уставилась на учителя, жалобно пролепетав:

— А разве это что-то изменило бы?

— Все, — подпрыгнул на месте Манэльдор, напугав Амирэль еще больше. — Абсолютно все, — лихорадочно сверкнул глазами эльф.

— Но ведь это была ошибка, — бледнея, произнесла Амирэль. — Владыка думал, что выбирает шейну Оливию, а это была я…

Манэльдор так посмотрел на Ами, что у нее возникло ощущение, что сейчас она выглядит в его глазах еще глупее, чем минуту назад.

— Ты вообще знаешь, почему мелес появляется на груди у эльфов, и почему всегда в паре? — впился в нее взглядом мужчина.

Ами наивно хлопнула глазами и отрицательно покачала головой.

— Эльва всемогущая, — простонал эльф. — И это лучший ученик нагсера. Как можно быть такой глупой? Столько времени носить на себе брачную метку, и ни разу не поинтересоваться, что она означает?

Девушка молча опустила голову, не став говорить о том, что предпочла бы забыть о цветке, а уж расспрашивать о нем кого-либо и вовсе было стыдно.

— Сиди здесь, — внезапно приказал Манэльдор, забегав по комнате, подхватывая плащ и сумку. — Мне срочно нужно съездить к Гилдалеону. И не вздумай больше делать глупостей, — пригрозил девушке пальцем он, а Ами потерянно уставилась на закрывшуюся за ним дверь, совершенно не понимая того, что сейчас произошло.

Почему он сказал, что цветок все меняет? Всевидящий, что опять не так? Что такого ужасного она снова натворила?

* * *

— Это была глупая идея, — следуя за крадущейся между деревьев Оливией, ворчал Касс. — И как я вообще на такое согласился? Я, маршал Аххада, влез во дворец Владыки Айвендрилла с целью его ограбить? Надо было дождаться возвращения Элла и попытаться поговорить с ним.

— Во-первых, тебя бы и близко к нему не подпустили, а во-вторых, я и так знаю, чтобы он нам сказал: "Хороший дроу — мертвый дроу". А если учесть, что дроу его чуть не убили по заказу Дюранда, то о том, чтобы отдать нам лозу, и речи бы не шло. И чего ты ворчишь? Если бы ты не был маршалом, из тебя бы мог получиться идеальный вор.

Красноречивый взгляд герцога выразил все, что он думает по этому поводу, а Оливия, ничуть не смутившись, весело продолжила:

— А что? С вашим даром внушения вы, нелюди, могли бы безнаказанно грабить любые сокровищницы. Никто не видел, как вы пришли, никто не видел, как ушли — идеальное преступление.

— Наши способности внушения, знаешь ли, тоже не беспредельны. Нам с тобой повезло, что ольдт и Вард с мейсдом уехали вместе с Элладриилом. Будь здесь больше охраны — мы бы не смогли пройти незаметно.

— Но прошли же, — подмигнула мужу Ли. Добравшись до открытого на первом этаже окна, она, ловко подтянувшись на руках, заглянула внутрь. — Никого.

— Осторожнее, — попросил Касс, подстраховывая жену.

— Э-э, без фанатизма, — хихикнула Оливия, когда руки мужа, подсаживая ее вверх, крепко сжались на ее пятой точке. — Не надо тискать мою задницу во время ответственной операции.

— Не могу, — самодовольно улыбнувшись, шепнул герцог. — Я к ней неравнодушен. К тому же, не надо было так завлекательно светить ею передо мной сегодня.

— Ты бы лучше узнал у Рэй-Наирра, как ему удается сохранять одежду при обороте, тогда не пришлось бы каждый раз раздеваться и таскать ее за собой.

— Иллариль обещала рассказать, — ответил Ястреб.

Оливия спрыгнула с подоконника и, дождавшись влезшего за ней следом Касса, схватила его за руку, быстро увлекая за собой вперед по пустому коридору.

— Ужас. Чувствую себя точно так же, как тогда, когда в пятилетнем возрасте воровал на кухне орехи в меду, — посетовал герцог.

— Мой сладкоежка. Не ворчи, — Оливия остановилась, заглядывая за угол. — Вернемся, приготовлю тебе в качестве компенсации ягодный крем с орехами.

— Сначала ты ответишь мне за обрезанные волосы, — ткнулся носом в ее коротко остриженный затылок Касс.

— М-м, звучит многообещающе, — коварно улыбнулась охотница, рассчитывавшая именно на такую реакцию мужа, когда отрезала свою косу. Почему-то именно к этому атрибуту ее внешности Касс относился, как ревнивый собственник. И стоило укоротить локоны хоть на пару сикров, как Ястреб тут же отращивал их обратно, а потом всю ночь изощренно "мстил" за каждый срезанный волосок.

— Сейчас поднимемся на второй этаж и сразу поворачиваем налево — на половину Владыки. Приготовься, там всегда стоит охрана, — предупредила Оливия.

— Ты уверена, что лоза находится в покоях Элладриила?

— К его спальне примыкает комната, в которой хранятся все фамильные драгоценности и атрибуты власти Владыки. Я видела, как он выносил оттуда эльфийский скипетр и алмазный меч Ноэринн. Иллариль сказала, что лоза передается из поколения в поколение правителю эльфов — значит, она должна быть там же, где и все сокровища правящего рода.

— Ну, если ее там нет… — сердито прошипел Касс, — я не знаю, что я с тобой сделаю.

— Ты уж придумай что-нибудь, — кокетливо подмигнула ему Оливия.

— Невозможная женщина, — сокрушенно покачал головой герцог, притягивая к себе жену. — А знаешь, в этом что-то есть, — низко шепнул ей на ухо он. — Грабить с тобой эльфов, оказывается, очень возбуждающая штука.

Оливия тихо рассмеялась и, спрятавшись за спину мужа, стала бесшумно подниматься за ним следом по лестнице.

На входе в крыло, где находились покои Элладриила, дежурило пять вооруженных охранников, мимо которых Оливия быстро прошмыгнула вперед, пока Ястреб внушал им иллюзию.

Догнав жену уже в коридоре возле спальни Владыки, Касс, оглядевшись по сторонам, открыл двери в покои и коротко кивнул жене, приказывая следовать за ним.

— Где вход в сокровищницу? — застыв посреди комнаты, герцог стал быстро оглядываться по сторонам в поисках нужной двери.

Оливия ткнула пальцем в неприметную с виду панель в стене и, ринувшись к ней, Касс стал шарить ладонями по поверхности в поисках рычага, открывающего потайную дверь.

— Сдвинь влево зеркало, — шепнула охотница, выглядывая в коридор сквозь щелочку оставшейся приоткрытой двери. — Давай быстро. Я тут покараулю. Если увижу, что идет кто-то из охраны или слуг — свистну.

Фигура герцога скрылась за заехавшей тут же обратно панелью, и Оливия, оглянувшись, картинно закатила к потолку глаза:

— Вот балбес, — вздохнула она. — Зеркало надо было зафиксировать.

Метнувшись по комнате взглядом в поисках чего-то подходящего для упора, охотница обнаружила соответствующее по высоте кресло и, подбежав к нему, стала тащить к стенке.

— Нельзя было сделать что-то полегче? — передвигая громоздкий предмет мебели, сердито прокряхтела она. — Тоже мне, эльфы — утонченные натуры, а в кресло, пожалуй, и задница орка влезет.

— Оллве?

От внезапно прозвучавшего за спиной голоса Владыки охотница подпрыгнула, как кошка и, развернувшись, испуганно уставилась на вошедшего в комнату Элладриила.

— Элл? Ты что здесь делаешь? — глупо поинтересовалась она.

— А ты? — изумленно выдохнул Владыка.

Вернувшись из Лотридорна, мужчина собирался вымыться и переодеться с дороги, чтобы потом отправиться к Амиру, и уж кого он совершенно не ожидал увидеть в своих покоях, так это Оливию.

— А… я тут… апф, — запнулась охотница, чуть не ляпнув Владыке, что пришла его грабить.

Недоверчиво вытянув вперед руку, Элладриил подошел к женщине, невесомо коснувшись пальцами ее побледневшего лица.

— Эльва… — потрясенно прошептал Элл. — Это действительно ты… Еазари. Ты… Ты вернулась?

Затравленно оглянувшись на стену, за которой скрылся Касс, Оливия осторожно отступила в сторону и нервно поправила эльфа:

— Н-не совсем.

Элл растерянно улыбнулся, ладонь его вновь потянулась к щеке Оливии, а в глазах появился восхищенный блеск.

— Я не понимаю… — бессвязно прошептал он.

— Дело в том, что я рассчитывала тебя здесь не застать, — отшатнулась от Владыки Оливия и со стоном добавила: — Вернее, я знала, что тебя здесь нет, поэтому и…

— Ты… ты пришла не ко мне, — догадался Элл, проглотив подкатившую к горлу едкую горечь. — А зачем ты пришла? — бесцветно поинтересовался он. — Что ты делаешь в моей спальне? Что-то забыла в ней в прошлый раз? Может быть, совесть?

— Элл, что ты несешь? — удивленно повела плечами Ли. — При чем здесь совесть?

— Зачем ты это сделала? Зачем заставила поверить в невозможное? — стремительно шагнув к Оливии, Элл схватил ее за плечи, прожигая взглядом потемневших до сапфировой синевы глаз. — Зачем ты разрушила мою жизнь? Зачем отдалась мне, заклеймила собой и исчезла? Что это было, Оллве? Искала острых ощущений? Или тебе хотелось почувствовать разницу между мной и Ястребом? Ну и как? Кто лучше?

— Элл, ты спятил? Ты вообще о чем? — в ужасе открыла рот Оливия.

Панель, закрывающая стену, с грохотом разлетелась на куски, и появившийся из образовавшейся бреши Касс злобно рявкнул:

— Что ты только что сказал? А ну, повтори.

— Ты-ы, — низко выдавил из себя Элл, с ненавистью уставившись на герцога. — Когда же этот кошмар закончится?

— Так что там насчет острых ощущений? — с холодной яростью во взгляде поинтересовался Касс.

— А ты спроси у своей жены, — глядя на Ястреба в упор, ядовито обронил Элладриил. — Спроси, каким образом у нее на груди появился цветок мелеса, и почему на моей точно такой же, — рванув рубаху, мужчина распахнул ее до талии, демонстрируя украшающий его тело цветок — Как мне жить теперь с этим, Оллве? — с укором взглянув на охотницу, просипел эльф. — Как ТЫ с этим живешь?..

— Я не понимаю… — ошарашено затрясла головой Оливия, ища у Касса поддержки.

— А в ту ночь, когда опоила меня каким-то снадобьем и отдавалась мне в этой постели — понимала? — закипая от гнева, выкрикнул Элл, указывая рукой на кровать.

— Ох… — испуганно закрыв ладонями рот, наконец, все поняла Оливия. — Амирэль…

Гортанно зарычав, Касс резко шагнул навстречу Владыке, и кулак герцога, с размаха заехав в челюсть эльфа, отбросил его к противоположной стене.

— Убью, — пообещал стремительно меняющий личину нелюдь.

— Касс, не надо, — попыталась остановить мужа Ли, но тот, игнорируя ее крики, опять занес руку для удара.

— Это тебе за то, что посмел считать мою жену шлюхой, — гаркнул Ястреб, еще раз смачно приложив едва успевшего подняться на ноги Элладриила. — А это за то, что обесчестил дочь моего друга, — схватив эльфа одной рукой за шиворот, двинул ему в глаз герцог.

— Какую дочь? Какого друга? — взревев, вскочил Элл и, навалившись всем корпусом на герцога, снес его с места, а потом резко ударил лбом в нос.

Свалившись на пол, мужчины стали кататься по ковру, осыпая друг друга яростными ударами.

— Козел эльфийский, я тебе твои первородные яйца оторву, — орал Касс. — Не получил Оливию — решил на Амирэль отыграться?

— Да пошел ты, Ястреб недощипанный, — дубасил герцога Элл. — Какая еще Амирэль? — скрежетал зубами он.

— Касс, прекрати, — не видя возможности разнять мужчин, схватилась за голову Оливия. — Ты что, не видишь, он ничего не понимает. Он не знает, кто такой Амир на самом деле.

— Амир? — услышав имя мальчишки, Элладриил мгновенно отпустил Касса, тут же получив от него в челюсть.

— Амирэль, — прогрохотал герцог, поднимаясь на ноги. — Амирэль Варгард. Дочь Нэсса Варгарда.

— При чем тут дочь Нэсса Варгарда? — сидя на полу, уставился на герцога снизу-вверх Элл. — Разве ее зовут не Эстэль?

— Эстэль — младшая дочь, — пояснила Оливия. — А Амирэль — старшая. И она вот уже второй год живет в Айвендрилле.

— Поздравляю. А я тут при чем? — тяжело дыша, зло сплюнул Элл.

— Амир — это и есть Амирэль Варгард, — нахмурившись, произнес Ястреб. — Ты что, этого не понял?

Элл оторопело перевел взгляд с Касса на Оливию, все еще не веря тому, что слышит.

— Нет… — непонимающе мотнул головой он.

— Амир — девушка, — тихо подтвердила охотница.

— Но он принес мне твой медальон в Аххаде и просил помочь… — цепляясь за остатки собственных заблуждений, просипел Элл.

— Я дала медальон Амирэль, — все с той же убийственной твердостью сообщила Оливия. — Она переоделась в парня, потому что иначе ее никто бы не выпустил из дворца.

Потерянно разглядывая отчего-то расплывающийся перед глазами рисунок ковра, Элл растер руками лицо, напрасно надеясь, что весь этот бред ему просто снится.

Нет, не снилось.

Открыв глаза, он обнаружил стоящих перед ним Ястреба и Оливию, молчание которых говорило красноречивее любых слов.

Двери в спальню распахнулись, и в комнату ввалился Вард, а следом за ним Итилгил, с суеверным ужасом разглядывая учиненный Владыкой и Ястребом погром.

— Что здесь происходит? — Вард обвел тревожным взглядом чету Оттон, после чего сосредоточился на сидящем на полу, растрепанном Владыке.

Медленно поднявшись, Элл, шатаясь, словно пьяный, сделал шаг вперед, отодвинув в сторону Оливию, а потом, рявкнув на Варда и Тиля: "С дороги", вылетел в коридор.

— Ты лозу нашел? — прошептала Оливия, толкнув локтем в бок застывшего статуей мужа.

Выйдя из ступора, герцог кивнул и вытащил из-за пазухи обтянутый черной кожей футляр.

— Ты же ее разбить мог, — возмутилась охотница.

— А что вы здесь делаете? — задал закономерно напрашивающийся вопрос Вард.

Касс с Оливией выразительно переглянулись, и герцогиня тихо процедила сквозь зубы:

— Сваливаем.

— Вы нас не видели, — ярко сверкнул зелеными глазами нелюдь, отступая к окну.

Подождав, когда жена спрыгнет вниз, он осторожно подтер память эльфам и, бросив им напоследок: "На счет три вы очнетесь", перемахнул через подоконник.

* * *

Элл несся к комнате Амира, и перед глазами, как яркие стеклышки калейдоскопа, мелькали обрывки воспоминаний: паденье рук, изломленная бровь, смех, улыбка, солнечным лучом застывшая на влажных губах…

Чудовищно. Сколько раз он запрещал себе даже думать об этом. Отводил от Амира взгляд и ненавидел себя за пагубную страсть к мальчишке.

Мальчишке?

Амирэль…

Нет, это какая-то жестокая шутка. Они сказали это специально, чтобы посмеяться над ним. Но зачем?

Мысли в голове Владыки метались со скоростью перекрестно выпущенных стрел, и что-то ядовито-горькое темной лужей разливалось внутри.

Ударом ноги открыв дверь в комнату Амира, он застыл на пороге, пожирая взглядом испуганно вскочившего с кровати мальчишку.

Мальчишку или?.. Нет… Не может быть. Новая назойливая мысль уколола в висок, отдавшись в затылке Элла тупой болью.

Амирэль, по приказу Манэльдора тише воды и ниже травы сидевшая в своей комнате, оторопело смотрела на взлохмаченного, неряшливо одетого эльфа, плохо узнавая в этом похожем на безумца мужчине своего любимого Владыку.

— Элл? — с холодеющим сердцем подмечая разорванную рубаху, разбитую губу и заплывающий глаз, девушка бросилась к Элладриилу. — Что с тобой? Откуда это? — попыталась прикоснуться к его лицу она.

Резко отшатнувшись, Элл впился взглядом в бледное, почти прозрачное лицо Амира, потом в его мужскую ауру, и, словно сбрасывая с себя морок, затряс головой. Аура по-прежнему была мужской, а вот все остальное…

Медленно и осторожно Владыка обходил Амира по кругу, принюхиваясь к нему, словно хищник. Смотрел на гладкое, без единого признака растительности лицо, хрупкие плечи, тонкие руки, и просто не мог поверить, что так глупо мог столько времени заблуждаться. Идиот. Священная Эльва, какой же он идиот. Полный. Абсолютный.

Стремительно шагнув вперед, преодолевая разделявшее их с мальчишкой расстояние, он ухватился за тунику Амира, одним резким движением разрывая ее от ворота до талии и обнаруживая под ней стягивающий грудь корсет.

Не успевшая опомниться Амирэль лишь вскрикнула, когда крючки затрещали под натиском сильных рук Владыки и корсет лопнул, обнажая тело женщины и алый цветок мелеса на ее груди, тонкими листьями заходящий на плечо.

Судорожный вдох Элла, словно звук спущенной тетивы, разорвал повисшую тишину. Запрокинув голову, Владыка закрыл ладонями лицо, а потом уронил руки вниз безвольными плетьми и рассмеялся: резко, едко, с какой-то горькой самоиронией.

— А я ведь думал, что схожу с ума… — выдохнул он. — Зачем, Амир? Хотя нет… что я говорю?.. Амирэль… Зачем? Тебе доставляло удовольствие делать из меня идиота?

Прикрываясь дрожащими руками, Ами от пережитого шока еле смогла произнести:

— Все не так… п-пожалуйста… Я… Я просто хотела помочь…

— Как? — взревел Элл, пугая Амирэль еще сильнее. — Притворившись той, кем ты на самом деле не являешься? И каково это — спать с мужчиной, зная, что он принимает тебя за другую?

Ами показалось, что он ее ударил. Изо всей силы. По лицу. Жесткие холодные слова Владыки и правда били больнее кулаков.

— Я не хотела этого… — со всхлипом вытолкнула из себя Ами. — Я…

— Достаточно обмана, — отрезал Элл. — Я устал от него.

В мрачном и холодном мужчине Ами просто не узнавала того Элладриила, который болтал с ней до зари, учил летать на скирргорне и которого она любила больше жизни.

— И переоденьтесь в одежду, больше соответствующую женщине. Не пристало будущей жене Владыки Айвендрилла ходить в таком неподобающем виде, хери Амирэль, — выцедил из себя эльф. — Я отдам распоряжение, чтобы вам принесли все необходимое.

Сделав короткий шаг Ами навстречу, Элл захватил ладонями ее голову, и волосы девушки, стремительно отрастая, темной рекой потекли по ее плечам и спине, скрывая наготу.

— Уже лучше, — пронзительно всматриваясь в широко распахнутые глаза незнакомки, словно пытался узнать в ней того прежнего Амира-парня, Элл приподнял лицо Амирэль за подбородок. — Свадьба состоится через два часа, — сухо обронил он и, резко развернувшись на каблуках, покинул комнату.

Ни жива ни мертва Амирэль потухшим взглядом смотрела в закрывшуюся за Элладриилом дверь. Он сказал, что свадьба состоится через два часа? Кажется, о подобном Ами и мечтать не могла. Она станет женой светлого Владыки… Женой. Тогда почему так горько во рту, и почему так сильно болит в груди, словно происходит что-то непоправимо-неправильное и ужасное?

* * *

Силмалос стал похож на разворошенный муравейник, пока Элл носился по нему, отдавая приказы, и когда он это делал, ему удавалось создавать видимость прежнего Владыки — собранного, спокойного, бесстрастного.

Бесстрастного?

Да в Раннагарр.

Внутри все кипело, пузырилось и пенилось. Еще немного — и крышку контроля сорвет, и тогда даже Эльва будет чувствовать разбуженную в сердце ее сына ярость. К Таоррисину приближалась буря, грозящая накрыть город шквальным ветром и дождем, но усмирить не поддающиеся управлению чувства Элл уже не мог.

Оглядываясь назад, он сгорал со стыда. Было больно и до беспомощного неловко, когда Владыка вспоминал свою смехотворную суть претензий к Кассу. Как же глупо он выглядел, бросая в лицо Ястреба свои сомнения в его отцовстве. Всевидящий, сколько времени он злился на зятя за подлость и цинизм, на Оливию за предательство и жестокость, а на самом деле все они стали жертвой обмана. И кого? Девчонки, зачем-то вздумавшей поиграть во взрослую.

Нет, Элл не понимал, что двигало ей в ту проклятую ночь. Зачем она это сделала? Зачем выдала себя за другую, и зачем заставила чувствовать себя сейчас подлецом, обесчестившим невинную девицу? Он вообще мало что понимал, и от этого неистовствовал еще больше. Даже вернувшись из Аххада без Оливии, он не был зол так, как сейчас.

Раздражал Амлох, бегающий за ним по пятам и пытающийся привести его лицо в порядок, раздражали слуги, задающие нелепые вопросы и путающиеся под ногами, раздражал дворец, серый день, звуки, запахи — все раздражало.

Перед мысленным взором стояли дрожащие губы, широко-распахнутые серые глаза и тонкие руки, прикрывающие пышную грудь с алым цветком.

Образ отпечатавшегося в памяти обнаженного женского тела отвлекал, переводя мысли в какое-то иное русло, делая оправданную злость похожей на что-то совершенно другое.

Похоть.

В голове Элла все смешалось — злость, ярость, обида, неудовлетворенное желание… и весь этот противоречивый клубок распирал легкие и мешал дышать.

Подумать только. Амир, над которым он трясся, как наседка, пылинки сдувал, представлял всем королям эльфов как названного брата — оказался девушкой.

Она едва не свела его с ума, заставив считать себя мужеложцем. Священная Эльва, он ведь действительно решил, что его тянет к парню.

Элл черной тучей ходил из угла в угол, воскрешая в своей памяти те эпизоды из прошлого, когда в его мысли закрадывалось подозрение, что рядом с ним вовсе не парень, и выплевывал из себя грязные ругательства.

Болван.

Почему не содрал с нее одежду еще тогда, в библиотеке, когда трогал ее ягодицы и чувствовал, что они округлые и аппетитные, как у женщины? И эта ее перетянутая грудь… Как ей вообще в голову пришло издеваться над такой красотой?

Дерьмо. О чем он вообще думает?

Он думал о ней… Но вместо лица девушки видел Амира — худенького, немного угловатого, с коротким темным ежиком волос. Девушку Амирэль Элл не мог себе представить, наверное, потому, что слишком привык видеть в ней парня.

Пытаясь сконцентрироваться на ее образе, Владыка натыкался на расплывчатую стену. Он запомнил только шелковую тяжесть ее локонов, проскальзывающих сквозь его пальцы, пока он их отращивал, и плещущийся на дне прозрачно-серых глаз страх.

Ужасно. Всего через час он женится, но пытаясь представить себе невесту, видит парня.

Элл метался по комнате, понимая, что он просто ищет предлог, чтобы пойти к Амирэль, посмотреть на ее истинное лицо и то, как она выглядит без своего маскарада в облике женщины.

Взгляд напоролся на проломленную Ястребом дверь в стене и, ликующе выдохнув, Элладриил ринулся в сокровищницу.

Вытащив из ларца украшения матери, он выбрал ажурный серебряный венец с прикрепленными к нему длинными нитями лунных камней, напоминающих фату, в котором матушка выходила замуж за его отца. Элл вдруг подумал, что в темных, как бархатная ночь волосах девушки прозрачные голубоватые камни будут похожи на капли росы.

Странные ощущения и странные мысли, учитывая то, что всего минуту назад он готов был свою невесту придушить. Помедлив, Элл схватил еще и колье, после чего покинул свои покои и решительно направился в сторону комнаты, в которой Амирэль готовили к обряду.

Утруждать себя вежливым стуком Владыка не стал — то ли так диктовала и коварно нашептывала злость, то ли подспудный страх, что войти ему сейчас не позволят. А впрочем, в чьем-то позволении он и не нуждался. Он здесь Владыка.

Распахнув дверь, Элл мазнул раздраженным взглядом по суетящимся вокруг невесты эльфийкам, закрывающим от него своими руками и спинами ту, ради которой он сюда пришел.

Видимо, движение привлекло внимание одной из них, потому что она резко обернулась, а потом что-то тихо шепнула остальным. Возня и шорох мгновенно прекратились, и женщины, расступившись, склонились перед Владыкой в почтительном реверансе.

Их лица и тела расплывались бесцветными пятнами, потому что в этот миг Элл видел перед собой только облаченную в тонкую белую сорочку хрупкую красавицу, жадно исследуя взглядом ее такие знакомые и незнакомые черты.

Огромные серые глаза беззащитно распахнулись, и ломкие пальцы скомкали ткань камизы, выдавая охватившее девушку волнение. Сама невинность… Или умелая обманщица?

Сквозь полупрозрачную ткань нижней рубахи были видны ее твердые, как бусины, соски, и Элл сдавленно сглотнул, вспоминая во рту их вкус. Вкус женщины, которую он брал в темноте, не видя лица, тела, ощущая только ее запах и бархатистую мягкость кожи, практически сводящую его с ума. Закрыв глаза, он мог по памяти обрисовать каждый изгиб, каждую впадинку, и припомнить каждое волнообразное движение ее тела, страстного, упругого, покорно раскрытого для него, откликающегося на малейший жест и ласку.

Почему-то именно сейчас он хотел увидеть цветок на ее груди. Маниакально. Чтобы трогать его, смотреть, скользить по узору губами, языком, знать и чувствовать, что он есть, не приснился и не исчез…

Что это? Наваждение? Скорее — безумие. Изъедающая мозг навязчивая мания.

Кто эта незнакомка, глядя на которую он теряет рассудок?

Парень Амир или женщина Амирэль…

Кто из них был так нужен Владыке? Он не понимал… Но очень ясно осознавал, что с ним происходит сейчас, когда, глядя на темноволосую красавицу с влажными серыми глазами и искушающими губами, стискивал зубы и кулаки, пока острое, болезненное чувство голода, сдавливающее спазмом горло, медленно переползало в пах.

Раннагарр. Он хотел ее. С какой-то дикой одержимостью и злостью. Здесь. Сейчас. Прямо на этом полу. Словно голодный дикарь мечтал прогнать всех, содрать с Амирэль эту проклятую одежду и погасить пожирающий его душу пожар.

Все бесило — и обман, превративший его в посмешище, и предстоящая свадьба, и эта женщина, одним своим кротким взглядом пробуждающая внутри него одновременно такие противоречивые желания: придушить и зацеловать ее до беспамятства.

Жжение в груди стало просто невыносимым, вызывающим дискомфорт и причиняющим боль. И чем дольше Элл смотрел на свою невесту, тем тяжелее ему было дышать и сохранять видимость спокойствия. Зачем он вообще сюда пришел?

— Я хочу, чтобы вы надели на нее это, — с трудом заставив себя отвести от Амирэль взгляд, Владыка протянул драгоценности одной из эльфиек, а затем вышел из комнаты точно так же безмолвно, как и появился.

Пройдя с десяток шагов, он остановился и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох.

Нет, ждать ночи он не станет. Больше не будет задернутых штор, погасших свечей и обманчивой уютности темноты. Сегодня днем в их с женой постели будут только он и она, без масок, фальши и лжи.

* * *

Пожалуй, впервые в жизни Амирэль было действительно страшно. Так страшно, что холодели руки и пальцы ног. Вокруг нее мелькали десятки лиц — и среди них ни одного знакомого и родного. Рядом не было никого, кто мог бы ласково погладить по голове, прижать к плечу, утешить и сказать, что все будет хорошо.

Все было ужасно.

Тысячу раз Ами представляла себе, что будет, когда ее обман раскроется. Но из всех предполагаемых ею вариантов реальный оказался наихудшим. Теплый и родной мужчина внезапно стал холодным и чужим незнакомцем, не испытывающим к ней ничего, кроме ненависти и презрения. От его ледяного взгляда мороз пробирался под кожу жалящими иглами и тело бил лихорадочный озноб.

Заслужила… Амирэль понимала, что такой реакции Владыки она заслужила. Но видят небеса, она не желала ему зла. Просто оступилась. Свернула не туда. Один неверный шаг и… дорога, по которой она шла, завела ее в тупик. Одна ошибка потянула за собой другую, потом еще одну… и вот уже в этом нагромождении лжи совершенно невозможно разглядеть искры правды, такой простой и понятной. Во всем ее обмане единственной правдой была ее любовь. Только как оказалось, никому, кроме нее, эта любовь была не нужна.

Женщины, которых прислали приготовить Амирэль к предстоящей свадьбе, закончили колдовать над ее волосами и платьем и, восхищенно ей что-то нашептывая, развернули к огромному овальному зеркалу.

Та, что смотрела оттуда на Амирэль, была похожа на лунный свет — красивый и печальный. Но ни расшитый серебряной нитью наряд, делающий ткань похожей на сверкающую под солнцем озерную гладь; ни тонкий венец, украшающий бледное чело; ни нити мерцающих камней, вплетенных в затейливые косы, не вызывали у девушки улыбки. Кем была эта незнакомка в сияющем свадебном наряде и с плещущейся в глазах серой тоской?

Амирэль смотрела и не узнавала себя в зеркале, наверное, потому, что просто забыла, как выглядит на самом деле.

— (пер.: Вы прекрасны, госпожа. Владыка будет счастлив.)

Ами безучастно скользнула взглядом по улыбающемуся лицу эльфийки, сделавшей ей комплимент.

Владыка будет счастлив?

Какая горькая насмешка… Никто из подданных не понимал, что счастья от предстоящей свадьбы их повелитель не испытывал совсем. Впрочем, Ами его тоже не ощущала.

Не таким ей виделся самый важный день в ее жизни. Ни мамы, ни папы, ни Эстэль… Их отсутствие было бы, наверное, оправдано, если бы рядом был тот, кто ее хотя бы любил. Но светлый Владыка собирался взять Амирэль в жены совершенно по иной причине: потому, что был слишком порядочным и долг велел поступить ему именно так.

Чувство долга, безусловно, делало честь даже самой неприметной личности, но никого не делало счастливым. Любовь из чувства долга не рождалась…

— (пер.: Пора идти, госпожа), — улыбающиеся женщины услужливо раскрыли перед Ами двери, и холод, пробирающий ее до костей, стал еще сильнее. Не спасал даже сжатый в кулаке янтарь с застывшим в нем листочком клевера, который девушка взяла в руку, чтобы хоть немного согреться. Счастливый талисман, найденный ею в первый день знакомства с Элладриилом, всегда грел Ами душу и вселял надежду, но не сейчас…

Сейчас эту душу из нее словно вынули, оставив внутри только горькое разочарование и пугающее ощущение страшной неизбежности. И не повернуть время вспять… и ничего не изменить…

Ами шла на собственную свадьбу как на плаху, будто каждый следующий шаг приближал ее к неизбежной гибели. А возможно, так оно и было, ведь тот, кто ей милее всех на свете, рано или поздно просто убьет ее своей ненавистью и презрением.

Неужели так и должно быть? Любовь — яд? Любовь — убивает? Или это только она не заслуживает ничего лучше?

Звуки свирелей, словно выстрелы в спину, заставили Амирэль содрогнуться всем телом и поднять волочащийся по земле взгляд на собравшихся по случаю торжества эльфов. Она даже не заметила, что ее привели к тысячелетнему мелесу, росшему в парке Силмалос. Алые цветы ажурными гирляндами свисали с тонких веток, но для Ами они были не символом вечной любви, а напоминанием о ее непростительной лжи.

Дерево любви на своем веку повидало немало свадебных обрядов, но такого, как этот, пожалуй, не видело ни разу. Никогда к нему не приходили столь чуждые друг другу мужчина и женщина.

Светлый Владыка стоял спиной к Амирэль и даже не обернулся на звук ее шагов. Не улыбнулся. Не протянул руку. Не бросил случайный взгляд. Смотрел куда-то вперед, словно видеть Ами ему было противно.

Возможно, он был прав. Сейчас Амирэль испытывала к самой себе что-то подобное.

Музыка стихла, и к дереву подошел степенный седовласый эльф, с улыбкой протянувший Элладриилу и Амирэль руки. Будто во сне девушка вложила в пальцы мужчины свою холодную ладонь, пытаясь сфокусировать на нем расплывающийся от слез взгляд.

Кровь гулко стучала в висках, и слова, которые произносил жрец, звучали в ушах странной какофонией обрывочных звуков. Мужчина говорил о священных клятвах, которые влюбленные должны дать друг другу в день свадьбы, и о том, что древо любви, принимая их, соединяет души и сердца мужчины и женщины этими клятвами навечно. Нерушимый союз любящих сердец подарит священному мелесу свою энергию и жизнь и расцветет на его ветвях новым цветком.

Клятвы… Ами перестала дышать. Какую клятву может ей дать светлый Владыка, если испытывает к ней лишь холодность и отчуждение? Что он сейчас скажет? Что любит, будет беречь и почитать?

Снова обман. И на эту ложь его толкает она. Новая ложь принесет еще больше боли. Зачем?

— Нет, пожалуйста, — едва шевеля губами, прошептала Амирэль. — Не надо. Достаточно, — лицо ее было таким холодным, что скатывающиеся по щекам слезы жгли их, словно кипяток.

— (пер.: Продолжайте, дэр Фоллендил), — процедил Элладриил недоуменно умолкнувшему эльфу, растерянно переводящему взгляд с невесты на жениха.

Проглотив жгучие слезы, не видя другого выхода, как можно остановить творящееся безумие, Ами закрыла глаза, и ее выбросило в другую реальность: в белое поле с алыми маяками чужих сердец.

Сердца эльфов бились ровно и гулко, а сердце того, кто был ей так дорог — громче всех: неистово, яростно, с отчаянием и борьбой. Каким же непреодолимым было желание обнять это сердце своей любовью и утихомирить его разбушевавшийся ритм, но… Нельзя. Ее ошибки слишком дорого ему обходятся. Ами помнила. А потому отчаянно попыталась не совершить еще одной…

Когда она открыла глаза, все вокруг лежали на земле, уснув мирным сном, и только светлый Владыка величественной статуей стоял посреди этого сонного царства, спокойно глядя куда-то перед собой.

Ами так хотелось обнять его напоследок и прижаться к широкой мужской груди, чувствуя себя маленькой и защищенной его силой, но все, что смогла себе позволить — это коснуться кончиками пальцев его щеки.

— Прости меня… — заглянула в синие глаза Элла Амирэль. — Я понимаю, что сделала тебе больно. Я не хотела. Никогда не желала тебе зла — ни преднамеренного, ни случайного. И мне ничего от тебя было не нужно, ни твоего титула, ни богатства, ни положения… Я просто хотела быть рядом. Знать, что ты есть, живешь, дышишь, улыбаешься… — девушка рвано вдохнула и прошептала: — Я просто тебя любила… Так сильно, что, растворившись в этой любви, не поняла, что она убивает и меня, и тебя…

Янтарь, который она по-прежнему изо всей силы сжимала в кулаке, больно впился в кожу, и Ами, раскрыв ладонь, улыбнулась сквозь слезы:

— А я ведь так и не загадала желания, — потянувшись к руке Элла, девушка осторожно вложила в нее амулет, сомкнув на нем гибкие пальцы Владыки. — Я желаю, чтобы ты был счастлив… Счастлив с той единственной, которую полюбишь всем сердцем — и которая будет любить тебя.

Элл смотрел в сияющие серебром глаза девушки и не мог пошевелить даже пальцем. Все слышал, все понимал, только сказать и сделать ничего не мог. Поднявшись на носочки, Амирэль почти коснулась его губ своими, опаляя их влажным теплом дыхания.

— Прости меня, пожалуйста, — с отчаянной мольбой попросила она. — И прощай…

Женская рука мимолетно нежно погладила его лицо и исчезла вместе со своей хозяйкой, словно призрак, оставив после себя острую боль потери и невыносимую пустоту.

Сердце рвалось из груди, грохотало и яростно вопило вслед ускользающей от него Амирэль, а безмолвный и обездвиженный странной магией Владыка вдруг впервые услышал то, что оно кричит.

"Не уходи" — просило сердце.

"Останься со мной" — умоляло оно.