ГЛАВА 32

Вереницы вооруженных всадников неумолимо заполняли долину, ширясь по ней живым шевелящимся морем.

Варг, наблюдая за движущейся ордой из засады, понимал, что хвост колонны противника не успеет втянуться в ущелье, когда начнется бой, и часть войска Асгара сбежит, как только дроу и эльфы накроют их ливнем стрел. Утечки информации Нарварг не боялся. Даже при худших для него раскладах удравшие ширги доберутся по окружной дороге до Роггерфола не раньше, чем через четыре дня. И когда Асгар узнает о своем поражении, Варг, объединившись с эрмирами Аххада, уже будет идти на столицу.

Вот только не слишком ли он самонадеян? Удастся ли выйти из сегодняшнего боя победителем, и какой ценой ему достанется эта победа?

Варг нервничал. Впервые за долгие годы. Если у него все получится, то эта ночь станет переломной. Те орки, которые до сих пор сохраняли нейтралитет несмотря на то, что Асгар им не нравился, после его сегодняшнего поражения примкнут к Нарваргу. А таких по всему Грэммодру тысячи.

Только бы все получилось. Но как же томительно ожидание. Невыносимо…

Словно читая мысли Нарварга, Туман, на котором орк полулежал, прижал уши и напрягся всем телом. Норвил что-то почувствовал. Первыми вступить в бой должны были лучники, а сигналом к атаке являлся зов Сикха, когда основная часть войска противника пересечет центр долины.

Высокий оглушительный писк прорезал ночную тишину, эхом полетел в звездную высь, и почти мгновенно вслед за ним послышался свист стрел, глухие удары наконечников, пробивающих кожаную броню, вскрики раненых и вопли командиров, призывающих к бою.

Новая волна отпущенных стрел градом посыпалась на головы орков, так и не сумевших в темноте определить, откуда они прилетели. И когда неприятель ринулся к лесу, пытаясь укрыться за его спасительной чертой, повсюду, будто из-под земли, стали появляться зургары, пронзая неповоротливых орков своими острыми хвостами и шипами.

Громко и протяжно с другой стороны долины просигналил эльфийский горн. Резко взмахнув рукой, Нарварг повел свое войско вперед, чувствуя, как, предвкушая драку, кровь начинает бурлить в жилах.

Стая норвилов, несущая на себе дроу, эльфов, гномов и орков, вклинилась в гущу боя с левого и правого флангов, и в рядах противника началась паника. В образовавшемся месиве сверкали когти, клешни, клинки, топоры и клыки. Пронзительно ржали лошади. Чувствуя близость хищников, они вставали на дыбы, сбрасывая со спин седоков. Под копыта попадали и свои, и чужие, а с высоты небес на чудовищную кровавую бойню бесстрастно и равнодушно смотрела безликая луна.

Ей не было дела до чьей-то боли, ее не волновал исход битвы, ведь и завтра, когда трупы погибших существ будут клевать вороны, она, как и тысячи ночей ранее, все так же неизменно будет освещать своим светом и эти горы, и эту землю, и этот лес…

Когтистая лапа Тумана наотмашь ударила бросившегося наперерез им с Нарваргом орка, распоров ему вместе с доспехами грудь. Вихрем слетев на землю, фэа-торн дал возможность зверю сражаться без лишнего груза на спине и, ожесточенно орудуя ножом и мечом, стал пробивать себе путь вперед.

Рядом с грозным рычанием яростно махал секирой Боргнир, исправно укладывая наземь напирающих на него орков там, где его боевой топор настигал их несчастные головы.

Повсюду звучали глухие удары, лязг стали, вырывающееся с хрипом дыхание воинов.

В хаосе и темноте все смешалось в какую-то безликую шевелящуюся кучу, стонущую, ревущую и рычащую.

Догадавшись по цвету волос Нарварга, кто здесь главный, воины Асгара теперь отчаянно пытались добраться до проклятого полуорка, нападая на него со всех сторон. Но сильные руки мужчины, привыкшие за годы рабства к долгой и изнурительной работе киркой, с легкостью отбивали их атаки, словно тяжелый отцовский клинок был легче перышка.

Меч Нарварга с хрустом вошел в тело занесшего над его головой дубину ширга. Молниеносно выдернув из него оружие, фэа-торн уклонился от удара еще одного громилы, и как только собрался поймать врага на атаке, что-то невидимое вдруг снесло противника с места, бросив ошеломленному Нарваргу под ноги его жутко изуродованное тело.

Резко крутанувшись, Варг ударился плечом о сражающегося рядом Мелендила. На секунду мужчины замерли, тяжело дыша и сжимая в ладонях высоко поднятые мечи, а потом, оттолкнувшись друг от друга, снова ринулись в бой.

Нарварг потерял счет павшим от его меча. Он просто шел напролом. Разил, колол и резал, и снова разил, колол и резал. Одежда и волосы фэа-торна потемнели от чужой крови. Ее металлический запах витал в тяжелом воздухе, а пропитавшаяся влагой земля липко хлюпала под ногами.

Раненых и убитых становилось все больше, и чтобы продвинуться вперед, приходилось наступать на валяющиеся повсюду тела. Орки, дроу, зургары, эльфы… Смерть надевала на их лица одинаковые безжизненные маски, вот так запросто примиряя своей рукой недавних врагов.

Лунный свет косой полосой мазнул по лицу очередного противника Нарварга, и на мгновение мужчине показалось, что воображение сыграло с ним злую шутку.

— Ранг? — родное и знакомое с самого детства имя сорвалось с губ орка и растворилось в невообразимом шуме битвы, но тот, кому оно принадлежало, его услышал, и теперь двух замерших друг напротив друга братьев разделял лишь эрт — короткий, как отчаянный вдох, и бесконечный, как сама вечность…

Что-то подобное в своей жизни Нарварг уже испытывал, когда прыгал с высоты в раскаленную бездну в долине Падших. Словно время превратилось в липкий тягучий кисель, и все вокруг барахталось в нем, с трудом пытаясь продвинуться вперед хотя бы на сикр.

За секунды в памяти Варга проносились образы и картины давно минувших дней.

Вот Урхурт учит своих сыновей ловить рыбу…

Вот они с Рангом притаились в овраге, выслеживая дикого жеребца…

Смех летит над зеркальной гладью воды и яркие блики солнца золотом ложатся на лица плещущихся в реке братьев…

Первый спарринг на мечах…

— Сдаюсь, ты победил, — деревянное острие упирается в грудь Ранга, и он, глядя Нарваргу в глаза, улыбается и поднимает вверх руки…

Брат. Жив.

Счастье, на миг затопившее сознание Варга, внезапно лопнуло, словно рыбий пузырь под тяжелым каблуком, и в душу черным ядом стала просачиваться страшная догадка.

Это ведь Ранг забирал у него сумку с ножом, которым убили отца. И последние слова Урхурта: "Сын" — были не прощанием с Нарваргом, а подсказкой…

Тот, кому погибший фэа-торн без страха и сомнений спокойно открыл двери своей комнаты, был ему не просто знакомым — он был его первенцем, бастардом, его сыном.

— Это ты? — боль острой пикой уколола Нарварга куда-то под ребра и растеклась горячей волной по всему телу. — Зачем? Как ты мог?..

Лицо Ранга исказила мучительная судорога, в глазах полыхнула ярость, и прежде чем Нарварг успел опомниться, брат выбросил вперед руку с мечом, целясь полукровке в самое сердце.

Смазанная серебристая тень на миг закрыла Нарваргу обзор, и он так и не понял, каким образом в горле Ранга оказался нож. Только отрешенно смотрел, как харкнув кровью, брат взмахнул окровавленным клинком, а затем грузно завалился на землю.

По ладони Варга потекло что-то горячее и вязкое. Опустив голову, орк уткнулся взглядом в темную макушку того, кого он почему-то тесно прижимал к своей груди, и когда пальцы мужчины внезапно нащупали тонкую женскую кисть с таким знакомым брачным браслетом, из горла фэа-торна вырвался крик ужаса.

Он мог не верить своим глазам, тысячу раз повторять слово "нет" и убеждать себя, что все происходящее — лишь дурной сон, но это не изменило бы страшной правды: от смертоносного меча брата его закрыла собой Эстэль. И это ее кровь сейчас заливала его руки, а хрупкое тело безжизненно соскальзывало вниз.

— Эстэль, — подхватив жену, Варг метнулся с ней к возвышающемуся справа "каменному стражу", едва успев уклониться от замахнувшегося на него мечом орка.

Из темноты, словно призрак, выпрыгнула огромная тень норвила. Туман оглушительно рявкнул, призывая помощь, и спустя мгновение к нему присоединился десяток клыкастых сородичей, загораживая Нарварга и Эстэль собой.

— Потерпи немного, я сейчас отнесу тебя к Амирэль, — лихорадочно шептал Варг, крепко зажимая ладонью края жуткой раны на животе Эстэль. — Потерпи, девочка, все будет хорошо.

— Поцелуй меня… — прохрипела она, отчаянно цепляясь пальцами за нагрудник мужа. — Так, как целовал тогда… в озере. Чтобы в твоих глазах только я отражалась… Не хочу умереть, видя на твоем лице жалость…

— Не говори так, — вязко сглотнул орк, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. — Ты… Ты не можешь так со мной поступить… Я… Я ведь не сказал тебе самого главного, — Нарварг тяжело прижался лбом ко лбу жены, смешивая ее дыхание со своим: — Я люблю тебя, Эстэль Варгард. Ты заноза в моей заднице, печени и сердце, но у меня на этом свете не осталось никого дороже и роднее тебя. Не оставляй меня, малышка, пожалуйста… прошу тебя, — целуя мягкие губы девушки, повторял он. — Не оставляй. Эсти, любимая…

— Глупый недоорк, — нежно погладила ладонью лицо мужа Эстэль. — Неужели надо было умереть, чтобы наконец услышать от тебя это?

Женское тело в руках мужчины внезапно выгнулось дугой, стало гладким, холодным, обросло жесткой сверкающей чешуей, а потом резко выскользнуло из объятий орка живой волной.

Серебристая гидра с высокими золотыми гребнями плавно качнулась, растворившись призраком в мглистом ночном воздухе, чтобы через секунду появиться вновь, но уже за спиной фэа-торна. Она мягко потерлась своим туловищем о Нарварга. Заскользила по кругу, закручиваясь вокруг мужчины толстыми кольцами. Длинный язык гидры осторожно прошелся по его щеке, и в глазах существа заплясали серебристые смешинки, когда орк шумно втянул носом воздух:

— Эсти…

Силуэт монстра в ответ на это ярко замерцал, обретая человеческую личину, и перед Нарваргом вновь стояла женщина — единственная из всех женщин в мире, которую он любил до умопомрачения и желал до болезненных спазмов в груди.

— Чтоб меня… — бессвязно уронил орк, недоверчиво разглядывая живот девушки, где еще минуту назад зияла страшная рана, о которой сейчас напоминала только дыра в одежде да испачканная кровью ткань. — Ты… Это ведь ты спасла меня в подземелье. Всевидящий, это была ты… Почему?

— Потому что любила, — смахивая повисшие на ресницах слезы, улыбнулась Эстэ.

— Любила… — растерянно повторил за ней Варг, касаясь кончиками пальцев бледной девичьей скулы.

— Любила тогда, люблю сейчас, и буду любить, пока живу, — Эстэ привстала на носочки, и, порывисто обхватив мужчину за шею, потянулась к его губам за поцелуем. Оставив на них нежный след своего прикосновения, она ласково зашептала в ошеломленное лицо мужа:

— Глупый недоорк… Какой же ты глупый, мой недоорк. Мой единственный, любимый, мой родной недоорк… Я жить без тебя не могу, а ты еще спрашиваешь "Почему?"

Воздух обжигающей спиралью прошелся от горла Нарварга к легким и осел там липким комом — ни вздохнуть, ни слова сказать. Эмоции распирали изнутри, мешались с еще не отпустившим страхом. Сжав жену со всей силы в тисках своих рук, Варг беспорядочно целовал ее теплый лоб, не зная, кого благодарить за то, что его сероглазая заноза живая и ее жизни, кажется, ничего не угрожает.

— Может, вернемся? — запрокинув голову, Эстэль заглянула в глаза своего недоорка, улыбаясь ему совершенно счастливо и непростительно беспечно. — У нас там бой еще не закончился… Ты все-таки фэа-торн. А пообниматься еще успеем. Вся жизнь впереди.

— Эстэль, — Нарварг впился поцелуем в послушные губы девушки, и когда отстранился, на него настороженно и внимательно смотрела уже гидра. — Моя Змейка, — на выдохе просипел мужчина.

И как он раньше мог считать сущность жены чудовищем? Куда только смотрел, болван? В каком бы обличии Эстэ сейчас ему ни явилась, он абсолютно точно мог узнать ее по глазам — чистым, влажным, огромным, с пляшущими в серебристой глубине озорными смешинками. Самым родным и любимым глазам на свете.

Игриво вильнув хвостом, гидра рванула вперед, легко перемахнув через сражающихся норвилов, и, расчищая Нарваргу путь, стала просто откусывать головы всем, кто пытался на него напасть.

Со стороны, наверное, это выглядело впечатляюще, но… Раннагарр… Головы? Еще бы привыкнуть к этому ее пристрастию.

Смертоносный тандем фэа-торна и неотступно следующей рядом с ним серебряной гидры начал приводить противника в ужас. Орки шарахались врассыпную, пытаясь спастись бегством, и шаг за шагом Варг продвигался все дальше к левому флангу, которым руководил Элладриил, надеясь, что тот жив и подмога ему будет как раз кстати.

О чем в пылу сражения даже не мог даже подумать Нарварг, так это о том, что у светлого Владыки защита не менее надежная, чем у него самого. Следившая с высоты горы за битвой Амирэль не могла помочь своему любимому физически, как это делала ее сестра, зато помогала ментально.

Сосредоточившись только на вращающейся среди врагов подобно смерчу фигуре эльфа, Ами, войдя в другую реальность, подмечала малейшее поползновение в его сторону. А Элладриилу, разящему наступающих на него орков отточенными до автоматизма движениями, некогда было задумываться над тем, откуда в его голове берутся образы и видения того, что на него собираются напасть сзади, слева или справа. Он просто направлял свой клинок в ту сторону, куда вел его внутренний голос, и эльфийская сталь безотказно настигала свою цель, раз за разом сохраняя жизнь своему хозяину.

В творящейся вокруг жуткой сече и резне сложно было определить, на чьей стороне перевес, но когда в бой вступил арьергард Нарварга и управляемые орками и людьми громадные пауки лавиной поползли на порядком измотанного противника, ряды его начали заметно редеть. Войско Асгара несло значительные потери, и с каждой последующей минутой их становилось все больше. Тех ширгов, что пытались спастись бегством, беспощадно настигали стрелы дроу; а те, кто понял, что исход битвы уже предопределен, начали сдаваться в плен. Уповая на милость победителей, они отбрасывали в стороны мечи, и когда последний воин противника опустился на колени, признавая свое поражение, над долиной пронесся громогласный рев ликования.

Потрясая оружием, клешнями и топорами, орки, гномы, дроу, эльфы и зургары, срывая голос, радовались своей победе, тому, что живы, и простой возможности перевести дух. Длившийся несколько часов бой был жестоким и изматывающим.

Радость соратников Нарварга была недолгой. Едва улеглись эмоции, они стали подсчитывать потери и выискивать на усеянном грудой тел поле брани оставшихся в живых раненых и погибших друзей.

У кромки леса разбили лагерь и натянули шатры, куда начали сносить выживших, а тела остальных пауки и зургары по приказу Нарварга укладывали на погребальные костры.

Спустившиеся вниз орчанки беспокойно бродили по долине, и к небу то и дело взлетали горестные крики и рыдания, когда кто-то из них находил погибших близких или знакомых.

Высоко подняв над головой зажженный факел, Варг тоже вернулся на то место, где остался лежать мертвый Ранг. Глядя в остекленевшие глаза брата, он тщетно искал ответы на свои вопросы. Боль не отпускала. Сейчас она была еще сильнее, чем в тот день, когда Варг держал на руках тело убитого отца. Разум отказывался верить в предательство того, кого любил и считал родным.

Столько загубленных жизней. Столько горя. И ради чего?

— Мне жаль, — крепкая рука Орта опустилась на плечо Нарварга, и фэа-торн, стиснув зубы, повернулся к другу отца.

— Не понимаю… — сглатывая горечь, обронил Варг. — Не могу поверить. Почему?..

Орт тяжело вздохнул, передернув огромными плечами:

— Ты чист сердцем и благороден, потому и не понимаешь. Ранг был первенцем Урхурта, но бастардом, а значит — никем. Быть первым и понимать, что, несмотря на это, каждый последующий сын Урхурта все равно имеет в сто раз больше прав и привилегий — непросто. Все, на что Ранг мог рассчитывать в клане Игвальд, так это быть вечным слугой законных сыновей фэа-торна, — орк указал рукой на съехавший с груди Ранга круглый золотой рауд — отличительный знак главы клана. — Асгар возвысил твоего брата-бастарда, дал орков, пожаловал титул ир-торна и сделал командующим части своих войск.

Нарварг неверующе качнул головой, отказываясь принимать подобного рода обоснование предательству и подлости. Как можно расплачиваться жизнями близких за возможность возвыситься над другими? Если бы существовал хоть один шанс вернуть отца и семью, обменяв их жизни на свой титул и власть, Варг бы без сожаления это сделал.

— Мой тебе совет на будущее, — тихо продолжил Орт, видя, что молодой фэа-торн впал в мрачную задумчивость. — Держи своих бастардов на коротком поводке и обязательно свяжи браком с дочерями ир-торнов влиятельных кланов…

— У меня не будет незаконнорожденных детей, — Варг резко вскинул голову и открыто посмотрел в глаза ир-торна. — Я никогда не оскорблю женщину, которую люблю, подобным образом. Не вижу разницы между изменой своей жене и изменой своему клану. И то, и другое считаю предательством.

Орт сглотнул, сурово зыркнув на Нарварга своим единственным глазом:

— По-твоему, я предатель, раз люблю женщин?

— Я озвучил тебе свое отношение к связям на стороне. Для меня это неприемлемо, а то, как ты поступаешь со своими женами — дело твоей совести. Но если хочешь знать мое мнение, то ничего хорошего я в этом не вижу.

— Может, ты и прав… — прокряхтел Орт, вдруг устыдившись того, что Нарварг, несмотря на свои молодые годы, оказался мудрее и порядочнее его — старого, битого жизнью орка. — Не прогадал твой отец, — улыбнулся мужчина, — замечательный будет в Грэммодре правитель.

— Правитель… — вновь посмотрев на распростертое у его ног мертвое тело брата, угрюмо повторил Варг. — Фэа-торн, которого половина орков в Грэммодре считает отцеубийцей. Единственный, кто мог подтвердить мою непричастность к смерти отца — мертв.

— Эй, — возмущенно пробасил Орт. — Нашел, о чем думать. Сплетни, они же как сорняк — куда бросишь, там и вырастут. Да кого вообще волнует эта ерунда? Ну, почешут орки языками и перестанут.

— Меня волнует, — холодно отчеканил Варг. — Я все равно докажу всем, что не виновен.

Присев на корточки, мужчина осторожно закрыл глаза Ранга, а затем, стремительно поднявшись, пошагал в сторону лагеря.

Ир-торн лишь недоуменно повел бровью, не понимая, почему для Нарварга это так важно. Ему, Орту, и доказывать ничего не надо было. Для того, чтобы понять, что сын Урхурта собой представляет, достаточно хоть раз послушать молодого фэа-торна и просто посмотреть в его глаза.

* * *

В горах уже наступило утро, когда закончился военный совет глав кланов орков, дхаров, эльфов и гномов. По предварительным расчетам, с силами Аххада армия Нарварга должна была встретиться через два дня у реки Угры. Туда же под землей двигались основные силы дроу. Руководить ими Нарварг отправил Налину, и как только женщина уехала в сопровождении отряда лучников, фэа-торн отправился на поиски жены. Несколько часов ее не видел — и уже скучал.

Его Эстэ бросилась помогать сестре с ранеными сразу после окончания боя. Варг не собирался ей мешать, просто хотел посмотреть на девушку издали. До сих пор поверить не мог, что услышал от нее признание в любви в самый разгар битвы. Хотя чему он удивлялся? От его сероглазой занозы чего-то другого и ожидать не следовало.

Его…

Теперь Нарварг был в этом абсолютно уверен, и после всего пережитого только осознание этой истины заставляло мужчину чувствовать себя счастливым. Такие, казалось бы, несовместимые понятия — война, смерть, любовь и счастье… И тем не менее Варг был счастлив.

Из розового тумана грез его вырвал резкий голос Элладриила, и, остановившись, орк недоуменно уставился на эльфа, не понимая причины его дурного расположения духа. Когда Варг расстался со светлым Владыкой после обсуждения дальнейшего плана боевых действий, тот выглядел спокойным и довольным жизнью.

— Что случилось? — нахмурился Варг, краем глаза выискивая взглядом среди суетящихся вокруг раненых воинов женщин свою Эстэль.

— Вы… Прекратите это немедленно, — взбешенно прошипел эльф, махнув рукой в сторону вереницы израненных орков, гномов, зургаров и дроу, ожидающих своей очереди к целительнице. — Ладно, они понятия не имеют, что значит лечить такое количество больных, но вы ведь не глупый, должны соображать.

— Послушайте, Владыка, — Нарварг опустил голову, подбирая слова, а потом резко поднял ее, устремив взгляд навстречу пронзительно-синим глазам эльфа. — Мне кажется, вам не стоит подрывать авторитет Амирэль. Здесь все заслуженно считают ее удивительно отважной и сильной девушкой…

Эльф вскинулся, словно коршун, даже не пытаясь скрыть сочащейся в каждом слове злости:

— Наконец-то вы вспомнили, что она девушка. Юная, слабая, хрупкая, как цветок…

— Этот хрупкий цветок спас жизнь Заку, в одиночку убив троих огромных орков, которые к тому же собирались ее изнасиловать, — перебил Владыку Нарварг. — Простите, конечно, за такое сравнение, но она одна сейчас приносит больше пользы, чем весь ваш ольдт. После боя в ущелье Черных демонов Ами вылечила больше сотни тяжелораненых воинов — сильных, ловких, прошедших не одно сражение, а у меня перед битвой за Роггерфол каждый меч на счету. Я могу испытывать к ней только бесконечную благодарность и почтение, а вы, если не хотите ей помочь, то хотя бы не мешайте.

Эльф побледнел, поджал побелевшие губы и с горечью произнес:

— Я всего лишь пытаюсь ее защитить. Вы не понимаете. Вы не знаете, что такое выгоревший маг. Это все равно, что вам отрезать руки, ноги или выколоть глаза. Ами уже находилась на грани, ее еле выходили в Эвалоне. А сейчас она выглядит уставшей и изможденной, и если с ней что-то случится — это останется на вашей совести.

Нарваргу вдруг стало стыдно за свой эгоизм. Будь его Эстэль на месте сестры, наверное, он тоже сейчас чувствовал бы то же, что и светлый правитель эльфов.

— Я понимаю, — орк повинно опустил плечи. — Простите меня, Владыка. Я не могу ее прогнать. И отказаться от ее помощи тоже не могу. У меня нет другого целителя. Мне жаль, что заставил вас смотреть на это. Если вам под силу — заберите ее отсюда.

— Забрать? — Элл рвано выдохнул, бессильно махнул рукой и, выбивая каблуками злой ритм, ринулся к шатру, в котором Амирэль лечила раненых воинов.

* * *

Гномы наскоро сколотили из срубленных деревьев высокие лавки, накрыв их мягкими шкурами и чистыми полотнами ткани. На них своего череда и ждали самые тяжелые больные.

Сейчас их в походной целительской было трое: орк, дроу и эльф. В сознании был только орк. Закрыв глаза, он глухо стонал от боли, пока ставшая похожей на призрака Амирэль колдовала над эльфом.

Элл еще с порога по его гаснущей ауре понял, что парня принесли целительнице слишком поздно, и раны его просто несовместимы с жизнью. А упрямо не желающая признавать очевидного Амирэль тратила на него свои силы и, закусывая до крови губы, выплетала светящимися пальцами одно заклинание за другим.

Когда, пытаясь запустить уже остановившееся сердце, она стала отчаянно бить по нему разрядами магии, Элладриил не выдержал:

— Ами, не надо. Остановись. Он мертв, — обхватив девушку за плечи, Владыка резко развернул ее к себе и, прижав к груди, прошептал: — Ты сделала все, что могла.

— Я должна была его спасти, — горько разрыдалась Амирэль. — Он верил, что я спасу его. Они все верят…

— Не плачь, мое сердце, — Элл ласково гладил спутавшиеся волосы Амирэль и нежно целовал ее испачканный чужой кровью лоб. — Ты не всесильна. Никто не осудит тебя за это.

Отстегнув от пояса бортху с водой, Владыка смочил в ней платок и стал бережно вытирать грязное лицо и руки девушки. Подозвав помощниц Ами, он попросил привести мужчин, чтобы вынести из шатра тело погибшего эльфа, а дежурившему у входа Итилгилу приказал сделать для Амирэль горячего чая с медом.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила девушка, видя, как сняв камзол и закатав рукава рубахи, Владыка подходит к лежащему без сознания дроу.

— Я, к сожалению, не целитель, — опустил руки на грудь мужчины Элл. — Но, к счастью, сильный маг и могу погрузить тяжелораненых в стазис, чтобы они могли дождаться твоей помощи.

— Спасибо, — благодарно шепнула Ами, смахивая ладошкой бегущие по щекам слезы.

— Пей чай. Тебе надо восстановиться, чтобы не выгореть, — грустно улыбнулся Элл, жалея в этот миг только о том, что не может поделиться с любимой своей силой.

Он просто не понимал, что одно его присутствие дает Амирэль в сто раз больше сил, чем самый мощный артефакт или магический источник. Ведь так важно в трудную минуту иметь рядом надежную опору и верное плечо. Сейчас Ами нуждалась в поддержке как никогда в жизни.

Передохнув, она вновь принялась за работу, все еще с трудом веря, что светлый Владыка Айвендрилла без всякого смущения и стыда вызвался помогать ей, и делал это так ненавязчиво и смиренно, словно ничем другим никогда и не занимался.

Он выбрасывал грязные тряпки, подавал склянки со снадобьями, отварами и мазями, приносил теплую воду, переворачивал раненых и предугадывал любое желание Амирэль, как будто читал ее мысли.

Стоило облизать пересохшие губы, как к ним тут же подносилась кружка с водой. Вспотевший лоб мгновенно вытирался чистым платком. А на уставшие плечи ложились мужские ладони, мягко и осторожно массируя затекшие мышцы.

Ами понимала, что Элладриил ее жалеет, потому что всегда был добрым, великодушным и чутким. Но сейчас ей было достаточно даже его жалости.

Хотя, наверное, даже если бы он просто стоял рядом и ничего не делал, она все равно была бы счастлива.

* * *

Варг обнаружил Эстэль в одной из палаток в тот самый момент, когда девушка, усердно зашивая распоротое плечо орка, рассказывала ему, что шрамы, оказывается, украшают воинов.

— Я понимаю, что вы рассчитывали на безболезненную помощь моей сестры, — ловко стягивая ниткой края раны, участливо посмотрела на морщившегося мужчину она. — Но она одна, а вас, раненых, много. На всех моей Ами не хватит. Да и потом, рана-то у вас пустяковая. Вы же не какой-нибудь полудохлый эльф, чтобы бояться боли.

Орк мгновенно сурово свел брови к переносице, всем своим грозным видом демонстрируя, где он, могучий орк, а где полудохлый эльф.

— Да я не жалуюсь, госпожа Эстэль, — пробубнил мужчина, оскалившись в любезной улыбке. — У вас рука легкая.

Эстэ довольно хлопнула ресницами и, зачерпнув из баночки заживляющую мазь, изготовленную Амирэль, стала осторожно смазывать ею зашитую руку орка.

— Сестра говорит, что после этой мази и шрама почти не останется.

— Как это не останется? — обиделся орк. — Я против шрама ничего не имею. Я его, может, всем буду показывать и говорить, что меня сама фэа-тори штопала.

Варг, все это время наблюдавший за женой со стороны, не удержался и, кашлянув, подал голос, привлекая внимание девушки к себе.

Пациент Эстэль суетливо подскочил, приветствуя своего фэа-торна, а Нарварг, легко усадив его обратно нажатием руки, улыбнулся своей Змейке:

— Помощь нужна?

Взгляд серебристых глаз с осязаемой лаской прошелся по его лицу, заставив сердце фэа-торна биться чаще. Если бы Эстэ только знала, что творилось там, внутри, когда она так на него смотрела.

Тонкая бровь девушки лукаво изогнулась, и на щеках ее появились озорные ямочки:

— Можешь помочь продевать мне нитку в иголку.

— Язва, — с ворчливой нежностью прошептал Варг, невесомо проведя рукой по темным локонам жены. — Моя любимая язва.

Зардевшись, как утренняя зорька, Эстэ заулыбалась еще шире, доверчиво прильнув к широкой ладони Нарварга.

— Мне помощь не нужна. А ты бы отдохнул немного. Я тут и сама справлюсь.

Варг слабо усмехнулся. Отдых при данном раскладе был непозволительной роскошью.

— Я пошутил. Просто увидеть тебя хотел. А отдохнуть еще успею, вся жизнь впереди, — к месту вспомнил слова жены он. — Мне еще с пленными разобраться нужно. Я к тебе Олога в помощники пришлю. Вдруг что понадобится.

Ологу и заботе о ней мужа Эстэ, конечно, была рада, но гораздо больше удовольствия она получила бы, если бы Нарварг действительно отдохнул. Ее орк хоть и обладал недюжинной силой и здоровьем, но все же был существом из плоти и крови, а не железа.

Проводив мужа влюбленным взглядом, Эстэль принялась обхаживать следующего раненого, радуясь, что навыки шитья, которые она всю жизнь считала пустой тратой времени, пригодились ей в таком важном деле.

Явившийся через несколько минут по приказу Нарварга Олог привел с собой Хвостика и Тумана, и пока девушка работала, шипасто-хвостатая компания развлекала ее и орков своей веселой возней.

— Вы бы поели чего-нибудь, фэа-тори. Весь день на ногах, — стал сокрушаться Олог, когда понял, что у госпожи с утра во рту маковой росинки не было. — Вот упадете в голодный обморок, что я хозяину говорить буду?

Туман, выразительно фыркнув, насмешливо посмотрел на орка, а Эстэль так и вовсе стала хохотать.

— Я ночью наелась, — подмигнула она мужчине, — ширгами Асгара.

В шатре мгновенно повисла гнетущая тишина, и минуту назад весело балагурившие между собой воины ошарашенно уставились на фэа-тори.

Олог сглотнул, на всякий случай отодвинувшись от девушки подальше. Серебряное чудище, охранявшее Нарварга на поле боя, мужчина хорошо запомнил, вот только до сих пор отказывался верить, что похожая на воробушка госпожа Эстэль имеет какое-то отношение к той здоровенной гадине, одним щелчком челюсти перекусывающей огромных орков, как соломинки.

— А вы что, правда умеете превращаться в эту?.. — Олог запнулся и для наглядности поднял над головой ладонь с растопыренными пальцами, видимо, пытаясь изобразить острые гребни монстра.

— В Змейку? — зрачки девушки расширились, радужка ослепительно засветилась, и тело девушки стало стремительно меняться.

— Ага… В нее, — нервно дернул щекой Олог, глядя на покачивающуюся перед ним серебряную гидру. Теперь тот факт, что фэа-тори уже успела наесться его сородичами, мужчину просто несказанно радовал. — А можно обратно?.. — вытирая ладонью проступивший на лбу пот, опустился на скамью он, с завистью наблюдая за улепетывающими из шатра орками и дроу.

— Не понравилась? — вернув себе привычный облик, огорченно надула губы Эстэ.

Шумно выдохнув, Олог поерзал по скамейке задом, не зная, как ответить, чтобы не обидеть фэа-тори.

— Вот так вы мне значительно больше нравитесь, — уклончиво промычал он. — А змей я с детства боюсь.

Эстэ плохо понимала, как суровый орк может чего-то бояться, но Ологу было простительно, главное, что ее Нарварга не пугали ни гидры, ни змеи.

— У тебя рана на лбу, — заметив на голове орка запекшуюся кровь, участливо подалась навстречу мужчине Эстэль. — Давай мазью Амишкиной волшебной намажу.

— Да это царапина, — фыркнул орк. — Будете еще на нее ценный продукт портить. До свадьбы заживет.

— До свадьбы? — улыбнулась Эстэ. — А у тебя уже и невеста на примете есть?

— Пока нет. Сначала Роггерфол надо взять, а там, глядишь, и до вельгарина рукой подать. Найду себе какую-нибудь хорошенькую орчанку и увезу ее в степь, — неожиданно разоткровенничался Олог.

— Зачем в степь? — заинтересовалась Эстэль.

— Так обычай такой — жену в первую ночь в степь увозить. Орки же дети земли. Земля и благословить должна. Ну, и духи предков, конечно…

— В степь, значит, — мрачно подытожила Эстэ, усевшись рядом с Ологом на лавку. — Везет орчанкам. А я уже и на лес согласна, а Варг ни в какую… Вот что с ним делать?

Олог открыл рот и забыл закрыть.

— Так это… — придя в себя, прокашлялся он. — А вы фэа-торна прямо спросите.

— Что спросить?

— Эп… ну… Согласен или нет? — смутился Олог. И только он подумал, не прибьет ли его фэа-торн за такие советы, Эстэль воодушевленно хлопнула его по плечу:

— Ты мозг, Олог. Тащи сюда мой рюкзак и воду.

— Зачем? — насторожился орк.

— Мыться и переодеваться буду.

Олог насторожился еще сильней, уж больно ярко у фэа-тори начали сверкать глаза.

— Зачем?

— Зачем, зачем? — проворчала девушка. — Спрашивать пойду.

— Чего спрашивать-то?

— Дуб ты, а не мозг, Олог, — простонала Эстэль и, вытолкав орка из шатра, приказала принести все, что просила.

Косо глянув на наблюдающих за ней Хвостика и Тумана, она деловито сдула упавшую на лицо волнистую прядку, и невинно поинтересовалась:

— Кто-нибудь из вас знает, где здесь поблизости есть степь? Нет, лес не пойдет, — заявила она ощетинившемуся зургару. — Традиция же…

Туман лениво вильнул по полу хвостом, растянув пасть в обаятельном оскале.

— Подбросишь? — прищурилась девушка, а получив молчаливое одобрение норвила, стала удовлетворенно переплетать косу. — Только, чур, не подглядывать. Побегаете там с Хвостиком где-нибудь…

Изобразив на морде жуткую обиду по поводу того, что его могли заподозрить в подобном безобразии, Туман сердито заворчал, и Эстэ, улыбаясь, примирительно ему зашептала:

— Да это я так, для порядка… А то вдруг вы мне Нарварга спугнете.

Нет, ее белобрысый, конечно, был героическим орком, вот только не в вопросе с заветной консумацией брака. Тут Варг почему-то все время буксовал, как кривое колесо на размытом дождем ухабе, поэтому Эстэ резонно намеревалась создать для мужа максимально комфортные условия, при которых у него даже повода увильнуть от своей прямой обязанности не возникнет.

Собственную внешностью Эстэль привела в порядок в минимально короткие сроки, и когда, разглаживая на себе складки немного измявшегося в сумке платья, стала крутиться перед Хвостиком, Туманом и Ологом, главные ценители ее красоты, фыркая, попискивая и цокая языком, безоговорочно одобрили старания девушки.

— Слушай, Олог, — Эстэ умолкла, пожевала губу, а потом таинственно поинтересовалась: — А для этих ваших степных традиций чего еще, кроме согласия, нужно?

Орк благодушно улыбнулся, а затем, наклонившись к девушке, шепнул ей на ухо:

— Будьте спокойны, фэа-тори. Я все приготовил. Там, за порогом, сумка стоит.

— Ты все-таки мозг, Олог, — влюбленными глазами глядя на орка, восторженно протянула Эстэль и, привстав на носочки, дружески чмокнула мужчину в щеку.

Раздуваясь от гордости и собственной значимости, Олог выставил грудь колесом, услужливо открывая перед шествующей к выходу фэа-тори полог шатра.

— Жди нас здесь, — важно провещала мужчине она, после чего, покрутившись по сторонам, определила местонахождение Нарварга, нацелив на него взгляд своих серебристых глаз, как на потенциальную добычу.

Девушку мало смущало обилие народа вокруг ее недоорка, да и вообще мало что сейчас смущало. Уж если младшая дочь генерала Варгарда ставила перед собой какую-то цель, то мешать ей ее исполнить было крайне опасно для жизни.

Остановившись в нескольких шагах от группы ир-торнов, оживленно о чем-то спорящих с Нарваргом, Эстэ сначала внимательно прислушивалась к их разговору, пытаясь вникнуть в суть, а затем поманила к себе пальцем Турга.

— Чего у них тут? — кивнула она головой в сторону мужчин.

— Фэа-торн с пленными беседует, — тихо пояснил орк. — Пытается понять, кому можно доверять, а кому нет. Ир-торны советуют всех в расход пустить.

Эстэ кисло посмотрела на толпу пленных. Эдак ее Варг до утра с ними разбираться будет, и тогда прощай степь и брачная ночь. Ну уж нет.

Сверкнув глазами, девушка сосредоточенно уставилась в хмурые лица орков, а затем беззастенчиво стала влезать в их головы.

Растолкав окруживших Нарварга советчиков, она наконец привлекла внимание мужа, слегка приподнявшего брови и светло ей улыбнувшегося.

— Что-то случилось? — Варг заскользил взглядом по разрумянившемуся личику Эстэль и коротко вздохнул, стараясь не думать о том, как хорошо она сейчас выглядит.

— Угу, — кивнула Эстэ, указав пальчиком на пленных воинов. — Вон того лысого, лопоухого рядом с ним, и двоих в синих безрукавках — в расход, им просто убивать нравится, поэтому к Асгару и подались. Тот, тот и тот, — продолжала обличительно обозначать орков она, — просто трусы. Предадут при первом удобном случае. Сам решай, что с ними делать. Остальных согнали в армию силой. Ничего плохого в их головах не вижу.

Варг поскреб подбородок, переглянувшись с явно пребывающим в состоянии шока Ортом.

— А вы это как определили? Вот так — сходу… — недоверчиво уточнил у фэа-тори одноглазый орк.

— Я — нелюдь. Для нас чужие мысли тайной никогда не являлись. Надеюсь, вы в курсе? — гордо расправив плечи, поинтересовалась Эстэ. — А если вы сомневаетесь в моих способностях, могу рассказать, о чем вы сейчас думаете.

Ир-торн, последние полчаса только и мечтавший о том, как бы сходить в ближайшие кусты и отлить, энергично затряс головой:

— Не надо, фэа-тори. Я вам верю.

— Вот и славно, — благодушно промурлыкала Эстэль, жестко вцепившись пальчиками в ладонь Нарварга. — Значит, вы тут теперь сами с пленными разберетесь, и я могу похитить у вас фэа-торна?

Ир-торны единодушно выразили свое согласие, и пока они расшаркивались, а Варг недоумевал, Эстэ потащила мужа к бесстрастно наблюдавшему за происходящим Туману.

— Что случилось? — выйдя наконец из состояния первоначального замешательства, обратился к жене Нарварг.

— Ты себя со стороны видел? Непонятно, кто из нас ночью орков ел — ты или я, — усмехнулась она.

Нарварг растерянно наклонил голову, разглядывая испачканную в крови и грязи одежду, потом посмотрел на свои руки, которые выглядели ничуть не лучше, и тяжко вздохнул, сообразив, что со стороны, видимо, похож на разбойника с большой дороги, а не на фэа-торна.

— Да у меня и времени не было, чтобы переодеться, — оправдываясь, признался он.

— Вот, — подмигнула мужу дико довольная собой Эстэль. — А теперь, благодаря мне, есть. Туман нас к реке отвезет.

Варг улыбнулся, испытывая безотчетное желание схватить свою Змейку в охапку и зацеловать до остановки пульса. Но поскольку чувствовал себя ужасно грязным, сделать это не решился. Да и разило от него Раннагарр знает чем, в то время как его Эстэ пахла душистой сладостью, поэтому всю дорогу до речки Нарварг слегка отодвигался от жены, опасаясь испачкать ее чистое платье. Лишь ласкал взглядом темную макушку девушки, радуясь такой ничтожной малости — хотя бы сидеть с женой рядом.

Норвил вывез их к пологому песчаному спуску реки, и в то время как Нарварг, стащив с себя сапоги и рубаху, нырял в воде, Эстэль, усевшись на мягкую траву, тихо наблюдала за ним с берега.

Неприлично, наверное, было так глазеть на мужчину, но девушка ничего с собой поделать не могла. Красивым был ее орк. Даже шрамы его не портили.

То и дело задерживая сбившееся дыхание, Эстэ смотрела, как блестит от воды оливковая кожа мужа и играют под ней упругие мышцы. В груди жгло, словно там зарождался огненный водоворот, готовый вот-вот поглотить ее с головой.

— Это правда, что по обычаю в первую брачную ночь орк увозит свою жену в степь? — подтянув к животу колени, спросила она.

Нарварг резко разогнулся, плеснул себе в лицо холодной воды и, стерев ее ладонями, долгим немигающим взглядом впился в выжидающе замершую на берегу Эстэль:

— Правда.

— Так почему ты до сих пор меня туда не увез? — голос девушки от волнения сорвался на фальцет. Эстэ показалось, что сердце ее сейчас выпрыгнет из груди, дожидаясь ответа мужа.

Он медленно вышел из реки. Остановился напротив, жарко посмотрев на нее сверху вниз. С мокрых волос орка ручейками бежала вода, и, завороженно глядя, как сверкающие капли рисуют на мощной груди мужчины извилистый узор, Эстэ лихорадочно облизала губы.

— А ты бы согласилась? — хрипло поинтересовался у нее Нарварг.

— Спрашиваешь, — нервно просипела Эстэль, не оставляя орку сомнений в однозначности своего намерения.

Варг протянул ей свою широкую ладонь, и как только ладошка жены покорно в нее опустилась, рывком поднял девушку с земли.

— И сейчас согласна поехать?

Янтарные глаза Нарварга полыхнули таким откровенным желанием, что у Эстэль пересохло в горле и в груди томно заныло. Нетерпеливо кусая губы, она коротко кивнула, в ответ на свой жест получив болезненно-жадный поцелуй, от которого закружилась голова и стали подкашиваться ноги.

Не отводя взгляда от лица девушки, словно боялся не обнаружить ее с собой рядом, если отвернется хоть на миг, Варг протяжно свистнул, подзывая Тумана. И пока ехал с Эстэль обратно в лагерь, крепко прижимал к себе жену, понимая, что не то время он выбрал для любви, но отказаться от нее просто эгоистично не может, да и по большому счету не хочет.

Едва успев вернуться к месту расположения своего войска, Нарварг первым делом попросил выбежавшего ему навстречу Олога принеси чистую одежду, и когда, спустя пару минут, вышел к Эстэль с аккуратно убранными в хвост волосами, в льняной рубахе, расшитой традиционным орнаментом орков, и светло-коричневых замшевых брюках, девушка прерывисто вздохнула. Ее Варг даже на их свадьбе в Арум-Рисире не выглядел настоящим женихом, а вот сейчас, несмотря на простоту наряда, другого сравнения на ум даже не приходило.

— Нас до утра не будет, — забирая у Турга перевязь со своим мечом, сообщил Нарварг. — Объяснишь ир-торнам, чтобы не искали и не волновались.

Орк с присущей ему невозмутимостью и спокойствием величественно кивнул, протянув Нарваргу маленький полотняной мешочек.

— Кайран? — высоко вскинул бровь Нарварг, не веря, что держит в руке священный песок шаманов, которым орки, уезжая с женами в степь, рисовали защитный круг. — Откуда он у тебя?

В уголках глаз Турга появились лучики добрых морщинок. Варг впервые в жизни видел, как хмурый и угрюмый орк улыбается.

— Моруг подарил. Сказал, придет время, и я пойму, кому должен его отдать.

Нарваргу стало больно дышать. Это было так, словно давно погибший шаман передал ему привет из прошлого. Великий и мудрый орк все видел в своих видениях. И этот день тоже. Где бы Моруг сейчас ни был, его добрый дух по-прежнему продолжал оберегать и хранить сына Урхурта.

— Мне бы еще шкур теплых раздобыть… — выразительно посмотрел на друзей Нарварг.

— Все давно готово, фэа-торн, — усмехнулся Олог, указывая взглядом на привязанную к спине норвила скатку. — Там и тэккле с лепешками найдете.

— Спасибо, — Нарварг не смог подобрать еще слов, потому что любые слова благодарности друзьям в этот момент были бы слишком мелкими и не передающими его истинного отношения к ним. — Я у вас в долгу.

Олог широко улыбнулся, сверкнув острыми клыками.

— Вы задолжали не нам, — повернувшись к смирно наблюдающей за происходящим Эстэль, орк внезапно собрал в кулак украшающий его шею амулет и, рванув шнурок со всей силы, осыпал девушку дождем из разноцветных бусин и рун.

— Олог? — растерянно хлопнула ресницами Эстэль.

— Теперь не отвертится, — загадочно подмигнул ей орк. — Звездной ночи, фэа-тори, — громко выкрикнул он, привлекая внимание всех, кто находился поблизости.

— Звездной ночи, фэа-торн, — сорвав с себя ожерелье из черных бусин и клыков, Тург бросил его под ноги Нарваргу, почтительно поклонившись своему правителю.

— Что они делают? — шепнула Эстэль легко усадившему ее на норвила мужу.

Орки, услышавшие возгласы Олога и Турга, теперь с улыбками на лицах выстраивались в длинный коридор по пути следования Тумана и разрывали свои обереги, щедро осыпая ими сидящую на спине зверя супружескую пару.

— По обычаю под ноги молодоженов бросают серебряные монеты, — пояснил Эстэль Нарварг. — Серебро отпугивает злых духов, притягивает удачу и богатство. У орков, что пошли за мной, нет денег. Самое ценное, что у них осталось — это их амулеты. В каждом из них обязательно есть серебряная руна или бусина.

— Но тогда они остаются без защиты… — растроганно всматриваясь в лица желающих им звездной ночи орков, пролепетала Эстэ.

— Они верят, что фэа-торн и фэа-тори сумеют их защитить.

— Я не забуду, — торжественно, будто произносила клятву, вскинулась девушка. — Я буду их защищать до последнего вздоха.

Крепко прижав к себе свою ненаглядную занозу, Варг улыбнулся, разделяя с женой порыв ее души, а сорвавшийся на быстрый бег Туман помчался вперед, оставляя позади все, что мешало двум влюбленным сердцам наслаждаться друг другом.

Летний ветер теплой рукой ласкал их лица, окутывал терпким запахом трав, свежестью приближающейся ночи, и безоблачное небо становилось все глубже, неотвратимо наливаясь темнотой, рыжими звездами и предчувствием тайны.

* * *

Степь, поросшая цветущим ковылем, была похожа на бескрайнее море, по которому мягко перекатывались серебряные волны. Остановившись в высокой траве, Туман дождался, когда Нарварг поставит Эстэ на ноги и снимет с его спины поклажу, а затем, вильнув длинным хвостом, растворился в наползающем сумраке вместе с высоко пискнувшим зургаром.

Эстэль подняла голову, всматриваясь в мерцающие золотыми всполохами глаза мужа, испытывая какую-то интимную неловкость оттого, что впервые в жизни не знает, как себя вести и что дальше делать. Глупое сердце сбивчиво выстукивало в груди испуганное стаккато, посылая по всему телу горячечную дрожь.

Наклонившись к сброшенным на землю сверткам, Варг стал расстилать их по земле, а Эстэль, наконец нашедшая своим трясущимся рукам хоть какое-то занятие, мгновенно бросилась ему помогать.

Пальцы Нарварга и Эстэ то и дело соприкасались, пока старательно разглаживали мягкий сбившийся ворс, и влюбленные безмятежно улыбались, хорошо понимая, как этими прикосновениями действуют друг на друга.

Поднявшись во весь рост, орк насыпал подаренный Моругом песок на раскрытую ладонь, размеренно произнося треплющему его белоснежные волосы ветру древние заклинания. Красная песчаная струйка соскользнула вниз, словно живая. Расслоилась на тонкие, вьющиеся по кругу жгуты, изрисовала воздух витиеватыми рунами, которые осыпались на землю, едва Нарварг, стащив с себя рубаху, повернулся лицом к Эстэль.

— Дос саан маа, — очертив подушечкой большого пальца красивый изгиб губ жены, прошептал Варг. Руки его нетерпеливо потянули шнуровку, стягивающую верхнее платье девушки, и оно сползло к ее ногам мягким облаком, оставляя на желанном до боли в груди теле лишь тонкую преграду нижней сорочки. — Дос саан маа…

Эстэль не понимала странных слов, но то, как ее орк их произносил, ей нравилось. Тихий голос мужчины низко вибрировал, заставляя Эстэ часто и коротко дышать.

Робко подавшись Нарваргу навстречу, она положила ему на грудь ладони, мгновенно оказавшись пойманной в силки крепких рук. Мир вокруг пульсировал вместе с оглушительно грохочущим сердцем Эстэль, пока губы мужа приближались к ее губам.

Все вдруг стало смазанным, расплывчатым, словно кто-то размыл кистью небо и землю, оставив на картине жизни лишь этот миг, когда она видела отражение собственной любви в глазах своего орка. Ничего в жизни она так не желала, как этого поцелуя, вдыхая вместе с запахом степи пьяный аромат разливающегося в воздухе счастья.

Эстэ не помнила, как очутилась лежащей на мягком меховом покрывале, прижатая к обнаженному горячему телу мужа. Пребывая в блаженной эйфории, она ждала только продолжения, недоумевая, почему ее Варг все еще медлит, если хочет этого так же сильно, как и она.

Сосредоточенно всматриваясь в догорающий на кромке дня закат, Нарварг бережно обнимал Эстэль, казавшуюся такой изящной и тонкой в его грубых и некрасивых руках. Ему все происходящее сейчас виделось каким-то сказочным сном, где всего один шаг отделял его от другой жизни — жизни с той единственной, которой были заняты все его мысли и мечты, ради которой он хотел стать лучше, умнее, хитрее, сильнее. Ради которой хотел обелить свое честное имя, чтобы она всегда могла им гордиться.

Потому что только рядом с ней он хотел засыпать и просыпаться, радоваться, смеяться и грустить. Или просто молчать, беззаботно положив голову на ее гладкие колени. Чтобы чувствовать себя счастливым, Нарваргу, оказывается, нужно было так мало: всего лишь чтобы его Эстэль всегда была рядом. Упрямая, вздорная, своенравная, невозможная, но… такая родная и любимая.

Всего один шаг… И совершить этот один единственный шаг почему-то было ужасно страшно. Закрыв глаза, мужчина мягко коснулся губами шелковых волос Эстэль и затих, обнимая ее так осторожно, как только мог большой и неуклюжий орк.

— Варг, — Эстэ негодующе хлопнула ладошками по мощно вздымающейся от волнения груди мужа. — Ты… Ты будешь, наконец, что-то делать? — задохнулась от возмущения она, понимая, что орк опять оттягивает тот самый главный момент, который наконец сделает их брак настоящим.

Нарварг обреченно вздохнул, ласково прижав ладонь к щеке жены.

— Ты маленькая… а я большой… — извиняющимся тоном глухо пробасил он. — Тебе будет больно.

От его слов все недовольство Эстэ вдруг разом лопнуло, словно пузырь в дождевой луже. Она смотрела в янтарные глаза мужа и умирала от любви к этому огромному, но такому нежному мужчине.

— Варг, — глядя на него сквозь искрящуюся призму слез, девушка ласково потерлась носом о нос мужа, запустив пальцы в его длинные волосы. — Я нелюдь. У нас мгновенная регенерация. На мне все заживет через минуту.

— Но ведь все равно будет больно, — помрачнел орк.

— Больно мне было, когда я думала, что ты умер, что больше никогда тебя не увижу, не услышу твоего голоса, не почувствую тепла твоих рук. Больно, когда вижу шрамы на твоем теле… — потянувшись, Эстэ порывисто накрыла поцелуем отметину на щеке, оставленную плетью надсмотрщика. — Больно, что не могу убрать этого, излечить твою душу, не могу изменить прошлого… что не смогла защитить тогда… Но могу сделать это сейчас. И я хочу. Хочу, наконец, узнать, как это — когда мужчина, которого ты любишь, становится с тобой одним целым. Поцелуй меня, мой орк, муж мой, любовь моя…

Эстэль требовательно ткнулась губами в обветренные губы Нарварга, вдыхая терпкий запах полыни, травяной горечи и ее любимого мужчины.

Тонкая ткань ее камизы сползла вниз, открывая взгляду орка манящие белизной гладкие плечи жены, ее упругую налитую грудь, высоко поднимающуюся при каждом вдохе. Кажется, никогда он не видел ничего красивее, и никогда так не сносило голову от одного только взгляда на мягкие, округлые линии женского тела.

— Мой орк… — Эстэ цеплялась ладонями за широкий затылок мужа, пылко целовала его лицо и, ласково перебирая пальцами волосы, наглаживала могучее тело мужчины. — Мой… никому не отдам…

Всевидящий. Что же она с ним делала. Разве можно было сдерживать себя, когда тонкие пальцы рисовали на его коже узор нежности, а в распахнутых ему навстречу глазах читалось столько безбрежной любви. Ее прикосновения делали его слабым, уязвимым, и всесильным одновременно.

— Эсти… — просипел Варг, прижимая жену к шкурам и нависая над ней, такой невозможно красивой, что мутилось в голове. Она была похожа на яркую бабочку, с этим разметавшимся темным облаком сверкающих кудрей и белой гибкой шеей. Нарваргу нравилось на нее смотреть. Что-то завораживающее было в ее ранимой хрупкости. Что-то, что заставляло орка сгорать от желания прижаться к ней лицом. Дышать переливчатой жилкой под тонкой кожей шеи, медленно целовать ямку у ее основания — нежную, слабую, невыносимо теплую, в которую одну и можно было уткнуться благодарными губами и замереть от блаженства, пронизывающего пониманием неизбежности каждую клетку его тела.

Сейчас Варг как никогда понимал отца, до последнего вздоха помнившего маму.

Любить женщину… Это когда легкие горят огнем от одного только взгляда на нее, когда невозможно надышаться искушающей теплотой ее губ, и все в тебе шепчет и живет ею одной… Единственной. Любимой. Желанной.

Пульс бился где-то в горле, смешиваясь с сиплым тяжелым дыханием, и по венам Варга кровь бежала раскаленной лавой, как та, что лилась из змеиных ртов в долине Падших перворожденных.

Упругое женское тело в руках Нарварга было податливым и послушным — изгибаясь, ложилось в его ладони, словно только и создано было для них. Словно от рождения и до этого дня ждало лишь его рук, губ и прикосновений…

Пылко обнимая лицо жены, Варг ловил губами ее вздохи и глотал дыхание Эстэль, как кислород. Не мог надышаться. Умирал от нежности и снова целовал жену до лихорадочной дрожи в груди.

Раскрасневшаяся Эстэ зачарованно смотрела в глаза мужа, на дне которых разгорался яркий огонь — дикий, всепоглощающий. И так хотелось утонуть в нем. Пропасть. Чтобы жгучие языки облизывали тело, вырывая из пересохшего горла громкие крики, такие же сумасшедшие и бесстыжие, как мысли, проносящиеся в ее голове.

Девушка откидывала голову, стонала от удовольствия, подставляя ненасытно-ласковым рукам и губам Нарварга шею, грудь, живот, бедра. И улыбалась совершенно глупо и счастливо, чувствуя, как его поцелуи клеймят ее тело — откровенно, торопливо, жадно, словно она в этот миг была источником чего-то жизненно необходимого, в чем до болезненной остроты нуждался ее орк.

Сладко… Как же сладко он ее целовал. Задевая своими жгучими ласками какие-то невидимые струны на ее теле, заставляя его звонко вибрировать и петь. И каждая клеточка наливалась томительной негой, обещанием, предвкушением наслаждения. Пронзительным ощущением счастья и такой неизбежной правильности происходящего в этой степи — одной на двоих; ее орка на себе — большого, горячего, страстного; силу его желания, жарко пульсирующую между ее покорно разведенных ног, и лютый голод, просто пожирающий ее изнутри, утолить который мог только этот единственный мужчина.

— Иди ко мне, — Эстэ резко толкнулась бедрами навстречу Варгу, не оставляя больше времени на раздумья ни ему, ни себе.

И все же она не ожидала, что будет так больно. Задохнулась, в поисках защиты впиваясь дрожащими пальцами в мощные плечи мужчины.

— Ты… Ты и правда большой, орк, — протянула девушка, так и не сумев сдержать болезненный стон.

Варг приподнялся на руках, испуганно всматриваясь в лицо любимой:

— Эсти… Прости меня. Прости. Я сейчас…

— Нет, — сообразив, что муж собирается выйти из нее, Эстэль оплела его талию ногами, морщась от непривычного ощущения чего-то тянущего и большого внутри себя. — Мой орк. Теперь только мой. Не уходи. Не оставляй меня больше. Никогда…

— Эсти, — теплые губы Нарварга мягко коснулись ее подрагивающих век. — Моя любимая Змейка… — с убийственной лаской в голосе прошептал он, удерживая свое тело на весу, не двигаясь и позволяя девушке к нему привыкнуть.

Глядя на нависшего над ней мужа, Эстэ видела, как тяжело ходит его грудь, как вздуваются вены на его шее и лице, очень ясно понимая, чего стоит распаленному мужчине сейчас сдерживаться, чтобы не причинять ей боль. И в этот миг собственное неудобство показалось ей невероятно мелким и незначительными в сравнении с той необъятной нежностью, что читала Эстэль в янтарных глазах мужа, любовь к которому переполняла ее сердце.

— Мой орк, — ласково прошептала она, протягивая к нему руки. — Теперь весь мой… Никому не отдам…

Сознание Нарварга тонуло в безбрежной лавине тепла. Такое невероятное чувство абсолютной гармонии, словно любимая сероглазая заноза держала в руках его раздетое донага сердце, согревая своим дыханием.

Как же долго он к ней шел. Какой извилистой и трудной дорогой. И эта звездная ночь была ему наградой за верность, преданность и чистоту чувств, которые он пронес через годы, не разменяв на фальшивый блеск мишуры.

Варг осторожно качнулся, и оттого, какой сладкой болью отозвалось на тягучее движение тело Эстэль, она тихо всхлипнула:

— Люблю тебя… Муж мой…

— Дос саан маа, а реалле. Моя Эстэ… — осыпал поцелуями свою Змейку Нарварг. — Дос саан маа…

Слова любви лились, словно музыка, из уст фэа-торна, и они творили с Эстэль что-то невообразимое.

— Люблю тебя. Люблю… Я так тебя люблю… — повторяла она, подставляя жгучим поцелуям губы, безоговорочно отдаваясь во власть сильных рук мужа, убаюкивающих ее в своей нежности, словно в колыбели. И принимала как дар свыше шелест ветра, запах смятой травы, бархат небес, укрывающий их темным покровом, боль, щедро разбавленную удовольствием, и жар огня, рождающийся в ее крови.

Ночь тихо падала в глаза. Маятником качалась в такт движению обнаженных тел, глотая сбивчивые слова и рваные вздохи. Улыбалась месяцем и осыпала влюбленных звездами. Сегодня ночь была к ним добра и тепла. И над спящей степью плыл низкий, полный невыразимого счастья шепот:

— (пер.: Мой воздух, ветер и вода. Мое дыхание. Жизнь моя. Моя Эстэль…)