ГЛАВА 33

Последним пациентом Амирэль оказался израненный норвил. К порогу шатра, где работала юная целительница, зверь приполз уже под вечер. Там и упал без сил. Втащившие хищника внутрь орки и гномы поражались его стойкости и жажде жизни. Ведь зверь, очевидно, пролежал без сознания на поле боя всю ночь и весь день. Где он взял силы и как догадался, куда нужно ползти, для всех оставалась загадкой.

Понимала, что происходит, только Ами. Подчиненные ею норвилы теперь считали ее хозяйкой, другом и просто своей. И чувство самосохранения и интуиция зверя вели его к той единственной, которая могла ему помочь.

Еще несколько недель назад Амирэль и представить себе не могла, что пугать ее не будут не только орки, но и дикие твари Грэммодра. С ночи через ее руки прошло столько раненых, что она даже их приблизительную цифру не взялась бы озвучить. Рваные и колотые раны, отрубленные пальцы и конечности больше не были картинками из учебников по целительству. Здесь все было настоящим — кровь, боль и смерть.

Когда-то Гилдалеон уверял Амирэль, что на сотом пациенте чувствительность целителя отключается, и он превращается в машину по латанию дыр в чужой плоти. Сейчас Амирэль могла бы с ним поспорить. Она боролась за каждую жизнь с фанатичным остервенением, а за жизнь умирающего норвила — как за свою. Наверное, потому, что к чувству жалости примешивалось чувство вины. Слишком ясно Амирэль осознавала, что это по ее приказу звери ввязались в чужую войну.

В какой-то момент девушка почувствовала, что душа норвила покидает тело, и, ринувшись за ней в иную реальность, поймала за хвост ускользающего за Грань зверя.

— Не уходи. Не делай свою и мою борьбу за твою жизнь напрасной, — попросила она, когда оскалившее клыкастую пасть существо повернуло к ней свою морду. — Пойдем со мной.

В глубине бирюзовых глаз осознанно промелькнуло узнавание. Зверь перестал скалиться, как-то жалко и устало вздохнул, потянувшись к ласково протянутой ему женской ладони.

Жесткий толчок выбросил их в мир звуков и красок. Обняв лежащего перед ней на столе живого норвила, Амирэль расплакалась, спрятав лицо в изгибе его мощной шеи.

— (пер.: Успокойся, мое сердце. Он жив) — на плечах Амирэль сомкнулись пальцы Элладриила, спровоцировав у зверя приступ агрессии.

Норвил угрожающе зарычал, поэтому Ами, прижавшись к нему еще сильнее, ровно и мирно зашептала:

— Тише, Фаире, это свои.

— Фаире? — отошел в сторону Владыка, понимая, что зверя напрягают его прикосновения к Амирэль. — Почему "призрак"?

Ами пожала плечами, не зная, откуда на ум пришла такая ассоциация. Просто в другой реальности ускользающий за грань серый полупрозрачный хищник со светящимися бирюзой глазами действительно выглядел как бесплотный дух.

— Дай мне нож, — несколько озадачила своей просьбой Элладриила она.

Светлый правитель даже в дурном сне представить себе не мог, что предоставленным ей острым саем девушка просто распорет себе руку для того, чтобы напоить норвила кровью.

— Ты что делаешь? — Элл обхватил кисть девушки, зажимая ладонью рану. — С ума сошла?

— Кровь нелюдей обладает уникальными свойствами. Выжигает яды, усиливает регенерацию… — не подумав, что своими действиями может так напугать Владыку, Ами лишь растерянно хлопала ресницами. — Зверю нужно восстановить силы. А моя рана сейчас заживет.

— Меня ты тоже напоила тогда своей кровью… — неожиданное озарение острым уколом прострелило сердце Владыки, наконец догадавшегося, почему после той злополучной ночи его спальня напоминала жертвенный алтарь.

Элл просто поверить не мог. Смотрел в наивно распахнутые навстречу его взгляду серые глаза и задыхался от распирающего его изнутри чувства вины.

Сначала Ами, рискуя собственной жизнью, вытащила его из Круга Забвения, потом вскрыла себе вены, чтобы излечить… Всевидящий, как далеко ради него готова была зайти эта сумасшедшая? И чем он ей отплатил за это в итоге? Злыми упреками и жестокой холодностью?

— Тиль, — рявкнул Владыка караулившему у входа в палатку эльфу. — Найди для зверя свежего мяса и принеси лембас для Светлейшей.

— Мне ничего не надо, — затрясла головой Амирэль, хорошо знавшая, зачем эльфы берут с собой в дорогу белый эльфийский хлеб, даже маленький кусочек которого способен был утолить голод сильного и здорового мужчины. Тратить его на себя в таких непростых условиях Ами считала роскошью. Эльфам перед очередным сражением он был нужнее.

Элл лишь раздраженно фыркнул, красноречивее любых слов выражая свое отношение к ее отказу. Он просто не принимался. И Ами ничего другого не осталось, как жевать лембас под задумчиво-пронзительным взглядом эльфа, мечтая лишь о том, чтобы этот взгляд не выворачивал ей душу. Напоминание о ночи, проведенной с Владыкой, всколыхнуло в памяти Амирэль яркие чувственные образы, и теперь она повинно опускала голову, страшась увидеть в глазах Элладриила немой укор или прежнюю обиду за прошлый обман.

Спасение пришло вместе с ворвавшимися в палатку Заком и Мелендилом, освободившимися от дел и сообщившими, что Эстэль с Нарваргом уехали в степь, а орки по традиции собрались у костров, чтобы выпить за счастье молодых, и приглашают Амирэль присоединиться к ним.

Воспользовавшись такой возможностью как предлогом скрыться от пристального внимания Владыки, Амирэль трусливо ретировалась на улицу. И пока воины Нарварга дружно благодарили ее и пытались накормить, Элл молча наблюдал за девушкой со стороны, жалея, что все это огромное количество народа мешает ему остаться с Ами наедине и нормально поговорить.

— Хери Амирэль, спойте для нас, — слегка захмелевший от выпитого тэккле Мелендил опустился перед сидящей на бревне у костра целительницей на одно колено, смиренно прижав к сердцу ладонь. — Я выжил в смертельном бою только ради того, чтобы вновь услышать ваш неземной голос.

— Спойте, госпожа, — мгновенно подхватили его просьбу мужчины — все, кому выпало счастье хоть раз насладиться пением прекрасной целительницы, и Амирэль, смущенно зардевшись, согласно кивнула.

Удивленно вскинув бровь, Элл выжидающе притих, не сводя с девушки глаз. Притворяясь Амиром, она утверждала, что у нее совершенно нет голоса, и если верить умоляющим ее спеть воинам — это было неправдой. Сейчас Владыка просто до зуда в затылке хотел услышать, как поет Ами, считая вопиющей несправедливостью, что он один не в курсе таланта собственной невесты.

Вытащив из-за пояса тонкую свирель, Мелендил сел с девушкой рядом, заиграв знакомую каждому эльфу с детства старинную балладу. Пространство вокруг наполнилось чарующими мелодичными звуками инструмента, и Элл вздрогнул, когда Амирэль взяла первую ноту.

Тягучий мотив поплыл мягкой волной в ночном воздухе, вобрал в себя искры разгорающихся костров и густой темнотой лег на плечи. Кто хоть раз слышал этот голос, вряд ли сможет забыть его или перепутать с каким-то другим. Мягкий, мистический, завораживающий переливами хрустальной чистоты… Владыка его уже слышал: это был голос той самой таинственной наяды из плачущих лесов Нирнистаура.

Эльва. Как он мог не догадаться? Где были его глаза и уши?

— О чем она поет? — рядом с Элладриилом как-то совершенно неожиданно пристроился повсюду таскавшийся за Амирэль гоблин, глядящий на нее взглядом, полным трепетного обожания. — Это ведь эльфийская песня? О чем она? — зашептал Зак.

— О том, как прекрасная дева полюбила эльфа, а он разбил ей сердце, влюбившись в другую…

— Ну и дурак, — возмутился гоблин, и Элл оторопело уточнил:

— Кто?

— Эльф этот, — сердито пояснил Зак. — Тот, который разбил сердце такой удивительной девушке, — кивнул он в сторону Ами.

Элл хмуро покосился на даже не подозревающего, насколько он прав, гоблина, и тяжело вздохнул:

— Действительно, дурак.

Льющийся волшебным каскадом голос Амирэль воскрешал в памяти Владыки события минувших дней, которые виделись мужчине теперь в совершенно ином свете. Элл сгорал от стыда, вспоминая, как пытаясь научить Амира-Амирэль соблазнять женщин, рассказывал о мужской физиологии. Хотя все это ни в какое сравнение не шло с теми одами любви Оливии, которые бедной девушке приходилось выслушивать от него изо дня в день по сто раз.

Как теперь объяснить, что все изменилось, и чувства его тоже? И в них нет фальши или принуждения, только искренность и трепетная глубина.

Хрупкая красавица, поющая у ночного костра, пробуждала чисто мужское желание — защищать, и вызывала у Элла болезненное чувство собственника, которого он никогда за собой раньше не замечал. Устремленные на Амирэль со всех сторон взгляды были отнюдь не братскими, и Элладриила так и подмывало утащить девушку куда-нибудь подальше и спрятать. Чтобы никто не то что не прикасался к ней, а даже на нее не смотрел.

Ближе к полуночи Ами вымученно улыбнулась готовым слушать ее до утра воинам и, сославшись на усталость, собралась пойти спать.

Прыть и решимость, с которой светлый Владыка в буквальном смысле вырвал Амирэль из рук Зака и Мелендила, пожелавших ее проводить к месту ночлега, окончательно смутила девушку.

— Я сам в состоянии позаботиться о своей невесте, — отчетливо громко заявил во всеуслышание он, заставив Ами густо покраснеть.

До этой минуты Владыка не афишировал прилюдно того, что его связывало с сестрой жены Нарварга, а потому его откровение прозвучало как гром среди ясного неба.

Зак мгновенно сник, огорченно повесив свои длинные уши и нос, Мелендил с грустной улыбкой отошел в сторону, а орки одарили эльфа откровенно завистливыми взглядами.

Ами не могла понять, зачем он это сделал. Ей казалось, что пока никто ничего не знал, у Владыки были все шансы разорвать эту помолвку. Брак, продиктованный чувством долга, Амирэль по-прежнему считала утопией, и надеялась отговорить Элладриила от такого опрометчивого поступка.

Пройдя ровные ряды установленных в лагере палаток, целительница завернула за угол одной из них и остановилась, собираясь серьезно поговорить с эльфом.

— Устала? — от ласкового тембра голоса Владыки по телу Амирэль пробежала теплая дрожь.

Ночь, звезды, и он… так близко… Раньше подобное для Ами было пределом мечтаний.

— Я хотела с тобой поговорить, — собравшись духом, выпалила девушка. — Я понимаю и ценю твое благородство, но оно не должно мешать твоему счастью.

Элл растерянно улыбнулся, не очень понимая, о чем идет речь. Собственно, он и слушал-то плохо. Амирэль стояла всего в полушаге от него. Такая трогательная, нежная, близкая. И вокруг ни души. Мысли Владыки были далеко не целомудренными, пока он смотрел на искушающие губы своей невесты.

— Ты не должен жениться на мне только потому, что… — Ами запнулась, стесняясь озвучить причину, вынудившую эльфа просить ее руки. — Я сама виновата в сложившейся ситуации. И готова отвечать за последствия. Не нужно меня жалеть и брать всю ответственность на себя.

Элл опешил, когда до него дошел смысл сказанного. Жалеть?

Эльва, понимала ли она вообще, что он чувствует, глядя на нее? Если бы она только знала, чего он хотел. Как хотел. Чтобы кожа к коже. Близко. Тесно. Как одно целое. Чтобы с губ сцеловывать каждый ее вздох. И непременно чтобы ее тонкие пальцы на его лице, спине, груди. Нежные. Теплые. Чтобы в запах ее укутаться, пропитаться им, как дурман-травой… Он даже головой тряхнул, пытаясь вернуться в реальность из этих грез.

Обхватив ладонью затылок Амирэль, Элл наклонился к ее лицу, обжигая удивленно приоткрывшиеся губы девушки жадным и требовательным прикосновением своих.

Из Ами словно вынули весь твердый остов, превратив ее в подобие гончарной глины — мягкой, изменчивой, выгибающейся под пальцами творца.

Это не было похоже на поцелуй. Какая-то неистовая, голодная тяга. Обрывки мыслей, улетающих в пустоту. Руки, обнимающие лицо. Мир, вращаясь, разбивается вдребезги, и на его осколках, как дикая роза, красными цветами прорастает безрассудная любовь. Обжигающая. Жалящая до слез, срывающая маски и обнажающая души.

Медленное сумасшествие, расписывающее пылающими поцелуями кожу, оставляющее ожоги от горячих ладоней, и неистовый шепот где-то на грани тонущего в жаркой бездне сознания:

— Скажи мне, Ами, это похоже на жалость? (пер.: Скажи мне, моя сладкоголосая фея, мой солнечный лучик… На что это похоже?)

Низкий, возбужденный шепот Элладриила щекотал обнаженную шею, мурашками пробирался за шиворот, и Амирэль казалось, что внутри у нее все плавится и горит. Еще немного — и она осыплется хлопьями пепла в объятиях мужчины, целующего ее с яростной одержимостью. И в бездну воспитание, стыд, и то, что вокруг сотни посторонних, и что кто-то из них может появиться рядом в любую минуту. Невыносимо хорошо…

Настойчивые ладони мужчины бессовестно стягивали с плеч Амирэль платье, губы пламенно целовали цветок на ее груди и неразборчиво что-то повторяли — что-то порочное, бесстыжее, но такое приятное, что хотелось кричать. И Ами запускала пальцы в длинные волосы своего эльфа, гладила его голову, задыхаясь от острых, пронизывающих все тело разрядов удовольствия.

— Мелетялда, — голос Итилгила в блаженной тишине прозвучал как выстрел в спину.

— Скаи… — Элладриил утробно прорычал жуткое ругательство орков в обнаженную грудь Амирэль, со стоном отпустив тугую горошину соска. Яростно вдавив в себя смущенную девушку, эльф прижался губами к ее виску. — (пер.: Что тебе нужно, Итилгил?) — выплюнул он.

Это было больше похоже на угрозу, чем на вопрос, и, видимо, ощутивший ее по тону Владыки Итилгил так и не решился попадаться ему на глаза, сообщив из-за угла палатки:

— (пер.: Там дракон летит. Огненный.)

— Оливия… — бессильно выдохнул Элл. — Как же ты не вовремя.

Ами подняла голову, недоверчиво всматриваясь в синие глаза Владыки, в глубине которых еще теплились отголоски затихающей страсти. Это не шутка? Ей не послышалось? Обожаемая Оливия — и не вовремя?

— (пер.: Прости меня, мой цветочек), — Элл осторожно вернул на плечи Амирэль сдернутое платье. Заботливо, словно ухаживал за ребенком, привел в порядок одежду девушки и, стянув у ее шеи завязки плаща, нежно поцеловал в лоб. — (пер.: Прости. Я бываю ужасно несдержанным), — шепнул он, и, умножая свое раскаяние на ноль, тут же широко улыбнулся, кажется, совершенно не испытывая из-за своего легкомысленного поведения ни смущения, ни чувства вины. — Пойдем, нин оре.

— Я спать, — Ами попыталась выдернуть из его руки свою ладонь. Перспектива присутствовать при теплой встрече Владыки с герцогиней девушку просто угнетала.

— Со мной, — как отрезал эльф, обескуражив Амирэль, совершенно растерявшуюся от непристойности такого заявления.

Сообразив, о чем девушка подумала, эльф хрипло рассмеялся, еще сильнее сжав ее ладошку:

— Со мной пойдешь, — тоном, не терпящим отказа, превращающим романтичного эльфа в такого понятного Амирэль Владыку Айвендрилла, озвучил мужчина. — Одну не оставлю. Больше никогда. Поняла?

Губы эльфа изогнулись в неприлично-довольной улыбке. Собственнически обняв Амирэль, он жадно и порывисто поцеловал ее в губы, после чего, слегка отстранившись, насмешливо повторил:

— (пер.: Никогда).

Боги, как же Амирэль хотелось себя ущипнуть, или на худой конец громко закричать, чтобы поверить в то, что все это ей не снится.

Кто этот мужчина, не сводящий с нее горящего взгляда?

Когда бредившего чужой женой Владыку успели подменить на пылко влюбленного в Амирэль эльфа, даже не пытающегося сдерживать порывов своей страсти?

Такое вообще бывает?

Ами заторможено плелась за тянущим ее куда-то Элладриилом, пребывая в состоянии крайней растерянности.

Более глупой ситуации и придумать было нельзя: встречать вместе с Владыкой его Еазари. Амирэль чувствовала себя третьей лишней.

* * *

Огненный дракон, поражая своим величием и мощью, опускался в долину, устроив своим появлением грандиозное представление для армии Нарварга. Пылающие крылья существа рвали темноту ночи, озаряя пространство на сотни эртов вокруг.

В немом преклонении орки, гномы, дроу таращились на живую легенду, кажется, забывая даже дышать.

— Тебе холодно? — почувствовав, как дрожат пальцы Амирэль, Элл притянул ее к себе ближе.

Ами кивнула, хотя тряслась не от холода, а от страха. Боялась, что как только Владыка увидит Оливию, то волшебство исчезнет, и снова вернется одержимость эльфа его Еазари.

Расстегнув длинный эльфийский камзол, Элл стремительно завернул Амирэль в борт своей одежды так, что она носом уткнулась в теплую грудь мужчины.

— Так хорошо? — поцеловал ее в макушку он.

Девушка несмело придвинулась ближе и обвила Элла руками вокруг талии.

Амирэль не могла видеть, но точно чувствовала, что пряча губы в ее волосах, эльф сейчас улыбался. И ей очень хотелось верить, что причина тихого счастья Владыки заключается именно в ней, а не в опустившемся на землю огненном драконе.

Со спины пылающей громады внезапно стали спускаться вниз две мужские фигуры, и узнав в одной из них своего отца, Ами глухо всхлипнула:

— Папа, — вырвавшись из объятий Владыки, девушка помчалась вперед, пронзительно закричав обернувшемуся на ее голос мужчине: — Папочка.

Врезавшись в раскинувшего ей навстречу руки Нэсса, Ами закрыла глаза, вдохнула самый любимый и родной с детства запах и блаженно прижалась щекой к широкой мозолистой ладони отца.

— Моя девочка. Мой нежный цветочек, — шептал мужчина, ласково перебирая темные волосы дочки. — Моя красавица. Как же я соскучился.

Ами вытирала счастливые слезы, куталась в папино тепло и точно так, как делала всю свою жизнь, черпала в отцовской любви силу и покой.

— А где Эсти? — генерал Варгард бережно вытер мокрые щеки Амирэль и поцеловал ее в кончик носа. — Где моя маленькая Змейка?

Неловко поерзав на груди отца, Ами смущенно промямлила:

— Эстэ уехала с Нарваргом.

Отстранившись, Нэсс внимательно посмотрел в лицо дочки:

— Куда?

— В степь, — поморщилась Ами.

— В какую еще "степь"? — сурово свел брови генерал. — Ночь глухая, кругом зверье рыщет. Ты шутишь?

— Обычай такой… — пискнула девушка, видя, как глаза нелюдя наливаются серебром. — У орков… — жалобно добавила она спустя мгновение.

— Что? — на скулах Нэсса заиграли желваки, а по переносице и лбу зазмеилась чешуя, когда мужчина понял, зачем орк уволок в степь его младшую дочь.

— Папочка, миленький, успокойся, — хватая за руку наливающегося яростью нелюдя, затараторила Ами. — Все же хорошо. Они же муж и жена…

— Твоя сестра — дитя неразумное, — взревел Нэсс. — А он ее в степь. Другого времени не нашел?

— Папочка, — пытаясь успокоить родителя, стала ласково гладить его руки Ами. — Ты забываешь, что Эсти семнадцать и она уже взрослая.

Нэсс посмотрел на Амирэль так, что ей мгновенно захотелось провалиться куда-то под землю и даже дальше.

— Взрослая? — недобро прищурился генерал. — А ты, значит, тоже взрослая? — мужчина окатил стоящего поодаль Владыку леденящим душу взглядом, а потом, немного успокоившись, буркнул:

— Хвала Всевидящему, что у твоего эльфа нет обычая таскать невинных дурочек в степь и он предельно честен в своих намерениях… и благороден.

Ами подавилась испуганным вздохом. Знал бы папа, что этот благородный эльф вытворял всего несколько минут назад.

Тот самый благородный эльф, с легкой улыбкой наблюдавший за воссоединением отца и дочери, мгновенно изменился в лице, как только заметил идущих к нему Оливию и Касса.

Последняя встреча с ними закончилась скандалом и мордобоем, и Владыка не питал иллюзий относительно внезапно потеплевшего к нему отношения нелюдя.

Угрюмо уставившись друг на друга, мужчины замерли в подозрительном молчании, пока дернувшая за рукав мужа Оливия требовательно не произнесла:

— Касс.

— Ты это… извини, — почесал затылок герцог и, получив от жены поощрительно-одобрительный взгляд, виновато развел руками: — Был не прав. Не разобрался…

— И ты меня тоже извини за то, что я тебе наговорил, — попросил Элл, усмехнулся и протянул Ястребу руку.

Обменявшись крепким рукопожатием, мужчины несколько секунд тревожно смотрели в глаза друг другу, а затем порывисто обнялись, отбрасывая прошлые обиды, как ненужный хлам.

— (пер.: Прости меня, брат), — с болью и грустью произнес Владыка. — Я не имел права обвинять тебя в чем-то. Мне стыдно за свои поступки…

— Да ладно… — беспечно отмахнулся Касс. — Кто прошлое помянет… Забыли. И еще… — кое-что вспомнив, вдруг вскинулся он. — Я Нэссу про тебя и Ами ничего не рассказывал, так что ты не очень с ним откровенничай, а то у него, знаешь ли, тоже "приход" тяжелый, — предупредил герцог.

— Понятно, — Элл, оглянувшись на отца Амирэль, потер подбородок и добавил: — Спасибо. И тебе спасибо, Оллве — к полной неожиданности Оливии, поблагодарил ее Владыка.

— За что? — недоуменно переглянувшись с Кассом, спросила она.

— За нее, — Элл указал взглядом на Амирэль. — Если бы ты не отправила ее ко мне, я никогда не нашел бы свою истинную любовь.

Явно довольная собой, Оливия лукаво прищурилась и подмигнула эльфу:

— Если что — обращайся.

— Думаю, дальше я и сам справлюсь, — улыбнулся Владыка и, расправив плечи, отправился приветствовать будущего тестя.

— Ну? — Касс вопрошающе посмотрел на жену, в глазах которой загорелся подозрительный азартный блеск. — И что уже задумала моя летающая катастрофа?

— Оказывается, я просто прирожденная сводница. Какой простор для применения моей огненной энергии, — игриво подвигала бровками герцогиня.

— Да? — придержал веселый смешок Касс, напустив на лицо серьезность:

— И кто новая жертва? Неужто Магрид?

Оливия в фальшивом ужасе округлила глаза и три раза поплевала через левое плечо.

— Чур меня. Разве что найду чудовищное порождение Раннагарра, способное отравить жизнь этому красноглазому пауку одним своим видом.

Касс, давно привыкший к "высокой" любви между Оливией и Магридом, лишь весело рассмеялся.

— Ну, если не Магрид, тогда кто?

— Сдается мне, что пора осчастливить семьей твоего развеселого братца-лося, а то он так прижился в нашей, что скоро придется его усыновлять.

— Бедный Дэр, — рассмеялся Касс.

— Бедная я, — возмутилась Оливия. — В нашем доме народу больше, чем в Арум-Рисире. Никакой личной жизни.

— М-м, — промурлыкал Ястреб, сгребая жену в крепкие объятия. — И что же мы с тобой будем делать в пустом доме? — таинственно зашептал он, приближая губы к ее лицу.

— Девочку, — не менее таинственно выдала Оливия, и блудливая улыбка Ястреба мгновенно превратилась в кривой оскал.

— А знаешь, я тут подумал… Дэррэку еще рано жениться. Какой из него муж? Он же совершенно не серьезный.

— Ястреб, не съезжай с темы, — Оливия вцепилась в рубаху Касса, попытавшегося улизнуть по обыкновению, как только речь заходила о втором ребенке.

— Солнышко, а давай мы обсудим это дома?

— Знаю я это "дома", — негодующе пропыхтела герцогиня. — Видели, слышали, проходили.

— Детка, а тут никак, — с наигранной досадой развел руками герцог. — Тут у нас дела поважнее. Ты посмотри на них, — кивнул он на наблюдающих за ними орков. — Они же только и мечтают о том, как бы прикоснуться к живой легенде и загадать желание.

Губы Оливии насмешливо изогнулись:

— И с каких это пор ко мне можно прикасаться?

— Так исключительно в качестве поднятия боевого духа у воинов, — на ходу сочинил герцог.

— Ну-ну, — охотница покачала головой, двинувшись к толпе орков. — И мы еще не закончили, Ястреб, — бросила она напоследок через плечо, оставляя последнее слово за собой.

Касс поморщился и поскрежетал зубами, наблюдая за тем, как плеча жены несмело коснулась чья-то ладонь, затем кто-то пожал ей руку, а через минуту мужчины, воодушевленные перспективой потрогать настоящего дракона, хлынули к Оливии со всех сторон.

Герцог знал, что его огненной упрямице нравится исполнять чужие желания, но никогда не поощрял это ее чудачество, потому что терпеть не мог, когда к жене прикасались посторонние. Сейчас она ему просто не оставила другого выбора. Уж лучше это, чем больная тема о детях. Вспоминая, с каким трудом на свет появился Рони, герцога до сих пор передергивало от страха. А Оливия упрямо не хотела понимать, что как бы сильно Касс ни хотел хотя бы еще одного ребенка, рисковать ради него жизнью той, без которой не мыслил своего существования, он был не готов.

Заметив, что народу вокруг Оливии становится все больше, герцог решил, что хорошего понемногу и это безобразие следует прекращать. Поэтому, вклинившись в толпу орков, Касс выпустил теней, которые заметно поубавили энтузиазм желающих потрогать принадлежащую нелюдю драконицу.

— Нам бы с фэа-торном поговорить, — пробасил нелюдь, сверкая светящимися зелеными глазами.

— Так нет здесь фэа-торна. Ночь сегодня, маршал, звездная. Вы разве не заметили? — громко сообщили из толпы и, растолкав скучившихся зевак, к Кассу вышел одноглазый Орт, уже заметно повеселевший от количества выпитого теккле.

— Орт, — протянул ему ладонь для рукопожатия герцог, стремительно меняя облик и вбирая теней. — Рад тебя видеть.

— И я вас, Кезавел, — клыкасто улыбнулся орк. — А это, стало быть, супружница ваша? — подмигнул Оливии мужчина и, беззастенчив схватив ее ладони, стал их приветственно трясти. — Ир-торн Орт. Но для вас, шейна, простите, не знаю, как вас зовут, просто Орт. А я все думал, что Урхут мне про дракона заливает. А оно вон как. Настоящий дракон. Огненный. Рад. Очень рад. Несказанно рад.

— Орт, отпусти руки моей жены, — возмутился Касс, поражаясь предприимчивости одноглазого прощелыги, видимо, успевшего загадать уже с десяток желаний, пока держался за Оливию.

— Я же исключительно по дружбе и из правил гостеприимства, — прикинулся простаком Орт, все еще потрясая руки Оливии. — Рад. Очень рад.

— Я Оливия, но для друзей можно просто Ли, — заливаясь веселым смехом, сообщила герцогиня, вытаскивая из крепких ручищ орка свои ладошки. — Так где Нарварг?

— В степи, — расплылся в многозначительной улыбке Орт. — Я же говорю: ночь сегодня звездная. А не распить ли нам за это и за счастье фэа-торна с фэа-тори ураке? Заодно и победу отпразднуем.

Касс, догадавшийся, наконец, зачем Нарварг уехал в степь, озадаченно почесал затылок, оглянувшись на беседующего с дочерью Нэсса.

— А вы не хмурьтесь, маршал, — одернул его Орт, сообразив по взгляду герцога, о чем он сейчас думает. — Вы вот, поди, считаете, что не то время фэа-торн выбрал для звездной ночи? А покойный Моруг говаривал, что не мы выбираем время, а оно нас. Оно знает, где, когда и для чего мы должны быть в том или ином месте. Ну, а любовь, она ведь как солнышко: разрешения, когда вставать, не спрашивает. Поднимается высоко — и светит. Попробуй, заставь солнце в полдень уйти с небосклона.

— Любовь — это замечательно, — мягко улыбнулся Ястреб, с теплотой посмотрев на свою жену. — Мы, конечно, подождем фэа-торна. Только к утру нам нужно вернуться в расположение своих войск, а мы хотели обсудить с Нарваргом дальнейший план наступления.

— Так за чем дело стало? — хлопнул в ладоши орк. — Ир-торны все здесь, гномы, дхары Нарварга тоже, и даже светлый Владыка всея остроухих имеется в наличии. Обсудим все на совете, а вернется Нарварг — расскажем ему, что, да как, да к чему…

— Хорошо, — согласился Ястреб, посчитав, что, ожидая Нарварга в бездействии, они с Нэссом только впустую потратят время. — Собирай всех. Нэсс, Элл, — обратился уже к генералу и Владыке герцог, — пойдемте. Орт сейчас всех соберет на совет.

Нэсс, все еще трепетно обнимавший дочь после долгой разлуки, с явной неохотой от нее отстранился, и девушка с мольбой посмотрела в его глаза:

— Пап, можно я с вами? Я мешать не буду. Просто посижу в сторонке. Я так по тебе соскучилась.

Где-то глубоко в груди генерала зашевелилось что-то горячее и нежное.

Дети всегда были слабым местом нелюдей. А для Нэсса Варгарда его девочки были смыслом жизни, его победой и его удачей.

— Конечно, можно, — улыбнулся дочери Нэсс. — Мне хорошо, когда ты рядом.

— (пер.: Мне тоже), — очень тихо произнес Владыка, но для Амирэль его слова прозвучали раскатом грома.

В небесно-синих глазах эльфа плескалась нежность, и Ами тонула в ней, как в глубоком море, все еще до конца не веря, что происходящее ей не снится.

И когда, сидя в сторонке, она наблюдала за склонившимися над картой Грэммодра мужчинами, бурно и оживленно обсуждающими предстоящую боевую операцию, ловила себя на мысли, что, глядя на Элла, совершенно по-детски мечтает, чтобы он хотя бы посмотрел в ее сторону. Глупо, конечно, мечтать о таком, когда у Владыки есть дела поважнее. Но Ами по-хорошему завидовала Оливии, что она вот так запросто может спорить с бывалыми воинами на равных, в то время как Амирэль ничегошеньки в военном деле не смыслила…

Несколько часов кряду мужчины переговаривались, передвигали на карте деревянные фигурки, пока, наконец, не пришли к общему согласию.

— Ну, а теперь можно и отпраздновать, — удовлетворенно пробасил Орт. — Выпьем за фэа-торна и фэа-тори, чтобы ночь у них… — орк заткнулся на полуслове, поймав на себе испепеляющий взгляд генерала Варгарда. — Хм, — осклабился он. — Тогда хотя бы за победу…

— А я бы от лепешки или жареного копра не отказалась, — разрядила обстановку Оливия. — Голодная, как дракон.

Все начали тихонько посмеиваться, а потом дружной компанией отправились к пылающим кострам, выбрасывающим в темное небо яркие искры света.

Амирэль так и уснула, сидя на коленях у отца и слушая его тихий, умиротворяющий голос. И крепко обнимающий ее генерал с тоской смотрел в нежное личико свой дочки, понимая, что случая вот так баюкать свою девочку ему, наверное, уже не представится.

Другие руки скоро будут обнимать его маленькую Ами, и на другом плече ее темная головка будет видеть светлые сны. Единственное, чего не мог изменить в этой жизни могущественный нелюдь — так это остановить время и попросить своих любимых дочек не взрослеть так быстро…

* * *

Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но его далекий свет уже медленно отвоевывал территорию у ночной тьмы, рисуя утренние сумерки размытой акварелью. Сонная тишина, повисшая над степью, лишь иногда нарушалась трелью просыпающихся жаворонков. Ни ветра, ни шороха, ни влажного тумана. И все же Нарварг, наблюдавший за спящей Эстэль, бережно кутал ее в теплый мех и крепче прижимал к своему горячему телу, опасаясь, как бы девушка не озябла от выпавшей на траву утренней росы.

За два последних года жизни Нарварга это было первое утро, когда мужчина встречал рассвет с улыбкой. Пряный запах степных трав дурманил голову, возвращая фэа-торна в счастливое детство. Словно не было рабства, смертей, боли, войны и отчаянной безнадежности. Только надежда, с которой когда-то юный сын Урхурта смотрел в будущее.

Эта картинка еще дремлющей дикой природы и так гармонично вписавшейся в нее спящей Эстэль под боком навевала странные мысли. Словно все это было вырвано из какого-то другого мира. Будто они с Эстэ попали на маленький остров любви и покоя, затерянный в океане тревог, борьбы и жестокости.

Девушка зашевелилась, смешно тычась носом в плечо Нарварга, напомнив орку ту нескладную Эстэль, на которой он вынужден был жениться ради благополучия Грэммодра. Как неуловимо время меняло акценты, превращая прошлые недостатки в достоинства. Колючий росток вырос и стал прекрасной розой, глядя на которую грудь мужчины распирало от совершенно разных чувств: нежности, желания защищать и страха потерять.

Варг улыбнулся собственным мыслям и осторожно убрал со щеки девушки непокорные прядки.

Она шумно вздохнула. Темные ресницы резко взлетели вверх, как испуганные мотыльки.

Удар сердца…

Затуманенный сном взгляд любимых глаз смотрит в самую душу, и манящие теплотой губы трогает счастливая улыбка.

— Привет, — еще сонная, податливая и уютно-мягкая, Эстэль потянулась за такими же сладкими поцелуями Нарварга, какие ей снились всю ночь, а насытившись ими сполна, удовлетворенно прошептала: — Муж мой. Только мой.

— Твой, — не стал спорить Нарварг, совершенно глупо радуясь тому, что его сероглазая заноза такая жуткая собственница. — Конечно, твой.

— Учти, я второй жены не потерплю.

Не выдержав, Нарварг тихо рассмеялся, глядя на сурово сдвинутые к переносице темные брови Эстэль.

— Думаю, только самоубийца может решиться покуситься на меня. Да и зачем мне еще кто-то, когда у меня есть ты?

Услышав слова, которых так ждала от своего любимого орка, Эстэ довольно улыбнулась и прижалась лбом к его щеке.

— Правда никто не нужен?

— Правда, — усмехнулся Варг, ласково перебирая пальцами кудри девушки.

— Скажи… — Эстэ неслышно перевела дыхание, прежде чем задать очередной вопрос. — Ты приехал за мной в Доу Драххар только потому, что тебе нужна была поддержка Аххада?

— Нет, — честно ответил мужчина. — Хотя и поэтому тоже. Я в плену все время о тебе вспоминал.

— Да? — потрясенная до глубины души его признанием, Эстэль подняла голову, желая видеть лицо Нарварга. — Почему?

— Разве тебя можно забыть? — прошептал в ее губы орк.

— Ты же меня маленькой и глупой считал, а еще убегал от меня постоянно… Когда ты успел поменять обо мне свое мнение?

— В тот день, когда ты бросилась защищать своего Хвостика с ножом у горла. Я тогда понял, что такая, как ты, никогда не предаст и не изменит.

— А зачем тогда брачные браслеты с себя снял? — растерянно замерла девушка.

— Не хотел тебя в разборки орков впутывать. Думал, потом твою руку у генерала Нэсса честно попрошу.

— Глупый, — обхватив мужа за шею, Эстэ прижалась к нему всем телом. — Я думала, у меня сердце остановится, когда решила, что ты мертв.

— А я ведь не поверил тогда Моругу… — грустно покачал головой Нарварг, вспоминая свой последний разговор с шаманом. — За что ты меня полюбила? Я ведь только и делал, что рычал на тебя.

— Не знаю, — рассмеялась Эстэ. — Я тебя как увидела выходящим из малого тронного зала вместе с Урхуртом, так сразу поняла, что ты мой.

Нарварг нахмурился, не припоминая, чтобы кто-то им с отцом попадался на пути в Арум-Рисире.

— А где ты стояла, когда мы с отцом выходили?

— Статую страшненькую помнишь? — подмигнула мужу девушка.

Нарварг недоверчиво приподнял брови и округлил глаза, а Эстэль таинственно кивнула:

— Да. Это была я.

Фэа-торн насмешливо покачал головой и, усевшись на шкурах, по-хозяйски сграбастал Эстэль в свои объятия, укутав и себя, и ее в лохматый меховой кокон.

— Это вполне в твоем духе — так неузнаваемо менять свой облик, — прижав девушку спиной к своей груди, Варг зарылся носом в ее макушку, пряча в щекочущих губы кудряшках теплую улыбку. — Я уже успел привыкнуть.

— И к гидрочке моей? — откинула назад голову Эстль, лукаво поглядывая на своего орка.

— И к ней тоже. Правда, когда увидел ее в первый раз, то не на шутку испугался.

— Почему? — удивилась Эстэ.

— Думал, она меня съесть собирается.

Эстэль негромко хихикнула, вцепившись ладошками в широкие запястья обнимающего ее мужчины.

— У меня тогда времени не было являться к тебе в нормальном облике. Я и так еле подоспела на помощь.

Нарварг усадил Эстэль поудобнее, повернув к себе лицом.

— А как ты догадалась, что меня собираются убить?

— Я на лестнице разговор двух орков подслушала. Один из них говорил, что тебя надо убрать, пока Тург не привез Безликих, а второй отправился к Асгару, чтобы тот отправил по следу Турга своих прихвостней.

— Ты слышала разговор двух орков? — озадаченно хмурясь, уточнил Варг. — Значит, Ранг действовал не один?

— Не один, это точно, — кивнула Эстэ. — Первый раз я на них случайно наткнулась, когда с Хвостиком в подвалах играла. Думала, это Олог меня искать пришел, и спряталась. А потом услышала незнакомые голоса мужчин. Они упоминали имена Асгара, Азеронда и твоего отца. Разговор мне показался странным, поэтому я проследила за ними и увидела, как один из них, потянув вниз держатель для факела, открыл потайную дверь.

— Так вот, как ты узнала о подземном ходе, — Варг уткнулся рассеянным взглядом в бескрайнюю стену степной травы, болезненно обронив: — Значит, Ранг и кто-то из клана давно о нем знали… А ты лиц их не видела? — переключился он на Эстэ.

Девушка раздосадовано вздохнула и отрицательно мотнула головой.

— В подвале у них на лица капюшоны были натянуты. Второй раз я их на рынке встретила, когда под торговым прилавком сидела и от эрмиров папиных пряталась. Там мне, кроме их ног, тоже ничего видно не было. А третий раз я под лестницей их разговор подслушала. Надо было тогда выйти из укрытия и прикончить их обоих, да я боялась, что у них еще есть в замке единомышленники, и пока я буду возиться, тебя убьют.

Вспомнив, что Эстэль действительно подоспела именно в тот момент, когда Нарварг уже собирался проститься с жизнью, орк тяжело вздохнул:

— Да, скорее всего, был кто-то еще. Те, кто на меня напал — закрывали лица, и я только теперь понимаю, что мог узнать в ком-то из них чьих-то слуг, если бы сдернул повязки.

— Тогда не до того было, — заметила Эстэ. — Счет шел на секунды. Хорошо, что ты от Моруга успел вовремя уехать.

Нарварг вскинул голову, озаренный внезапной мыслью, и горько усмехнулся:

— Моруг все видел и знал. Вот почему он согласился помочь мне снять брачные браслеты. Хотел, чтобы два года меня все считали мертвым.

— И даже я?

Эстэ нахмурилась, отказываясь верить, что Моруг мог так с ней поступить. Хотя… Шаман всегда говорил загадками и совершал странные, непонятные поступки.

— И даже ты, — подтвердил Варг. — Моя мнимая смерть, видимо, изменила ход событий. И уже сейчас что-то пошло не так для того, кто подговорил Ранга убить отца…

— Ты говоришь загадками. Так же путано, как и Моруг. Я ничего не поняла, — раздосадовано сообщила Эстэль.

— Моруг видел будущее. Сотни его возможных исходов. А потому тасовал события в прошлом, чтобы получить в будущем нужный ему результат. Для того, чтобы сейчас стать для орков истинным фэа-торном, я должен был пройти через обман и предательство. Ведь только попав в плен, я понял, что есть те, кто никогда меня не предадут, что внешняя красота, — орк сначала провел пальцами по изуродованной части своего лица, а потом прижал ладонь к груди, — ничто в сравнении с той, которая у тебя здесь. И что доброта и великодушие — это не признак слабости, а проявление внутренней силы. Я ни о чем не жалею. Я обрел верных друзей. Научился идти вперед даже тогда, когда сил нет сделать всего один шаг, и нашел свою настоящую любовь. Я стал сильнее и мудрее. У меня больше нет сомнений в том, зачем мне нужна власть, и что я буду с ней делать.

— И что ты будешь с ней делать? — с любовью и теплотой глядя на мужа, ласково поинтересовалась у него Эстэ.

Нарварг усмехнулся и, прижав Эстэль к себе еще крепче, устремил свой взгляд вдаль, туда, где над бескрайней зеленой равниной загоралась алая заря.

— Я проложу торговые пути с Аххадом, Сопредельем, Айвендриллом. Построю города. Научу орков добывать руду, обрабатывать дерево, металл, камень. Открою в Грэммодре нагсеры, приглашу туда учителей из соседних государств…

— А если они не захотят к нам приехать?

— Значит, отправлю самых толковых орков на учебу в Айвендрилл и Аххад. А они, когда вернутся, будут учить других.

— Эльфы пускают орков на свою территорию, только если это тар-мориды. Надеешься, что Элладриил тебе не откажет?

В янтарно-желтых глазах фэа-торна заплясали лукавые искорки:

— В конце концов, он теперь мой свояк. А родственники должны помогать друг другу.

Не удержавшись, Эстэль стала заразительно смеяться:

— Ты все-таки сын своего отца. Это очень похоже на Урхурта.

— Мне так его не хватает, — тяжело вздохнул Варг, и от мягкой полуулыбки орка повеяло невыразимой грустью. — Знаешь, что он мне говорил о тебе?

Эстэль удивленно приподняла брови и мотнула головой.

— Отец говорил, что когда ты вырастешь, я буду благодарить его за то, что он заставил меня на тебе жениться.

— И как? — осевшим от волнения голосом пролепетала Эстэ. — Благодаришь?

— Всем сердцем, — ласково прошептал ей Варг.

Прижавшись щекой к груди своего орка, Эстэль тихо вздохнула, мысленно поблагодарив Урхурта за сына. Ведь для нее этот надежный, суровый мужчина был как тихая гавань с мерно качающимся на волнах судном. Только рядом с ним Эстэ чувствовала себя спокойной и счастливой.

— Я тебя попросить хотела, — подняв голову, девушка с любовью посмотрела в глаза мужа. — Пообещай мне, что не будешь больше приставлять ко мне в качестве охраны Олога или Турга.

— Я так понимаю, это бесполезно? — усмехнулся Нарварг, вспоминая, как его Эстэль два года назад своими внезапными исчезновениями доводила Олога.

— И не станешь меня отговаривать сражаться с тобой за Роггерфол.

Нарварг промолчал, но по промелькнувшей в его глазах тревоге Эстэ прекрасно поняла, о чем он подумал.

— Я нелюдь, — мягко напомнила она. — Гидра в обороте. Меня не может убить простой смертный. Ты не должен за меня бояться.

— Понимаю, — бережно погладил ее по голове Варг. — Но я всегда буду испытывать страх тебя потерять.

— Я тоже, — призналась Эстэль. — Ты отдал силу Падших, чтобы освободить дроу, и теперь стал таким же уязвимым, как и они. Я должна быть с тобой рядом. Я должна тебя защищать.

— Вообще-то это я должен тебя защищать, — беззлобно фыркнул Нарварг, и Эстэ, сообразив, что в импульсивном порыве ляпнула лишнее, тут же поправилась:

— Мы должны защищать друг друга. А поэтому, когда начнется битва за Роггерфол, нам просто необходимо быть рядом.

— Ох, и хитрая ты, — поцеловав жену, рассмеялся Нарварг.

— Это значит "да"? — закусила губу Эстэль.

Орк коротко кивнул, и девушка, радостно взвизгнув, повисла у него на шее.

— Нам пора возвращаться, — Нарварг с сожалением выпустил Эстэль из своих объятий, понимая, что личного времени у них больше не осталось.

— Жаль, что рассвет наступил так быстро — Эстэль тихо вздохнула и подняла на мужа сияющие счастьем глаза. — Это была лучшая ночь в моей жизни.

Варг лишь светло улыбнулся ей, ласково пригладив растрепавшиеся темные волосы. Он мог пообещать своей Змейке, что впереди их ждут тысячи счастливых дней и ночей, но не будучи любителем пустословья, предпочитал доказать это любимой делом. Чтобы она никогда не пожалела о том, что, отказавшись от спокойной и богатой жизни, пошла за ним следом.

Одевшись, молодые наскоро перекусили той нехитрой снедью, что уложил им в сумку Олог, после чего скрутили шкуры, и Нарварг, поднявшись во весь рост, пронзительно свистнул, всполошив прятавшихся в траве пичуг.

Спустя пару минут над зеленым ковром разнотравья мелькнула серая спина норвила и растопыренные веером шипы неотступно следующего за ним зургара. А когда Эстэль и Нарварг, взобравшись на спину Тумана, двинулись обратно в лагерь, хвостато-шипастая компания всю дорогу забавно перемигивалась, видимо, выражая таким образом свою радость за таких дорогих их сердцу друзей.