ГЛАВА 36

— Тебе бы срочно к целителям, — Боргнир недовольно цокнул языком, смазывая жуткие сочащиеся язвы на ладонях фэа-торна "слезами гор". Измазанный кровью, копотью и грязью, гном походил на прислужника Эреба, вылезшего из Сардарра, но несмотря на это, глаза мужчины сверкали счастливым блеском, будто откалывая очередной пласт каменной породы, он наткнулся на алмазную жилу.

— Да ерунда, мне не больно, — соврал Нарварг, не желая огорчать прижимающуюся к нему Эстэль. — Подожду, пока целители войдут в город с арьергардом.

— Славная была битва, — расправив плечи, гном довольно огляделся по сторонам, словно завалы на улицах, валяющиеся на мостовых мертвые тела и дым от пожарища были для него самым лучшим городским пейзажем.

Нарварг его настроения не разделял. Роггерфол был похож на грязную свалку, и картина полуразрушенного дома как-то портила радость от победы. К тому же Асгара до сих пор не нашли. Рыскающие по столице дроу заглядывали во все щели и углы, но пока безрезультатно.

Услышав, что звуки боя стихли, на его улицы из подвалов постепенно начали выбираться перепуганные жители, с неверием и замешательством наблюдая за заполонившими Роггерфол разномастными представителями серединных земель. И если от норвилов, зургаров и пауков они шарахались, как от чумных, то на гномов, эльфов и дроу простодушно глазели с открытыми ртами.

Как и кто сообщил оркам, где находится их новый фэа-торн, Нарварг не знал, но весть об этом облетела столицу быстрее ветра, и к городской площади стали сходиться те, кто два года прожил под игом Асгара. В полнейшем молчании они смотрели на изменившегося и возмужавшего сына Урхурта, с растерянностью и тревогой ожидая, чем обернется для них его возвращение. Варг их опасения понимал. Всегда, когда сильнейшие делили влияние и власть, больше всего почему-то доставалось простым гражданам.

Заметив размашисто шагающего к фэа-торну знаменитого нелюдя, орки суетливо расступились в стороны, теперь наблюдая за Нарваргом с еще большим интересом.

— Не нашли? — без труда догадался Варг по хмурому выражению лица Ястреба.

— Найдем, — безапелляционно заявил герцог. — Этой гниде деваться отсюда некуда. Ворота охраняются, подземный ход перекрыт.

— А что, если он за два года еще один где-нибудь прорыл? — раздосадовано предположил Нарварг.

— Не прорыл. Я бы знал, — намекнул Касс на то, что в Роггерфоле у него был свой информатор, но тут заметил глубокие ожоги у орка и вытащил из-за пояса нож. — Руки свои сюда давай, — приказал он, полоснув лезвием по своим ладоням, и совершенно бесцеремонно накрыл ими ожоги Нарварга.

— Как я сама не додумалась, — зло хлопнула себя по лбу Эстэль. — Дура. Значит, наша кровь и раны может заживить?

— Может, — усмехнулся Касс. — Не все, конечно, но такую, как эта, подлатает вполне сносно. Целителям останется пустяковая работа, — герцог повернул лицо в сторону ворот, ожидая, что под их аркой вот-вот появятся те самые целители, и обнаружил вместо них свою жену.

— Лив… — рокочущий вздох облегчения вырвался из груди нелюдя, прежде чем тенью преодолев разделяющее его с Оливией расстояние, он яростно сгреб женщину в свои объятия. — Я тебя придушу когда-нибудь.

— Я бы не была так категорична на твоем месте, — ласково потерлась носом о его колючий подбородок охотница и широко улыбнулась. — Что ты без меня будешь делать?

— Запру, — рыкнул Касс и сам себе кивнул для пущей убедительности. — Вернемся домой — запру в замке.

— С этим я бы тоже поспорила, — весело подмигнула ему Ли.

— Невыносимая женщина, — продолжал ворчать Касс, хоть и понимал, что все его угрозы влетают жене в одно ухо и, никоим образом не задерживаясь в памяти, вылетают в другое. — Я же тебя просил не лезть на рожон.

— Я не специально. И потом, у меня даже царапины не осталось. Целители уже все убрали, — Оливия подняла и опустила руку, демонстрируя ее полную работоспособность.

— Все равно запру, — упрямо заявил герцог, и потянувшаяся к его губам Оливия нежно прошептала:

— У тебя есть только один шанс на миллион заставить сидеть меня дома, не ввязываться в чужую войну, не стричь волосы, не драться, не ругаться, и вообще быть настоящей паинькой.

Касс, заподозрив подвох, насторожился, но от вопроса не удержался:

— Какой?

— Девочка, — тепло улыбнулась герцогиня. — Маленькая девочка.

— Лив, пожалуйста… — Касс бессильно уткнулся своим лбом в упрямый лоб жены.

— Я тоже тебя люблю, — обняла его она. — Ты только представь — девочка, крошечная. Наша. На меня похожая, — в качестве убийственного аргумента добавила герцогиня.

Кривовато усмехнувшись, Ястреб посмотрел в небесно-синие глаза Оливии, уронив хрипло и безысходно:

— На тебя — это здорово…

— Это значит "да"? — не веря тому, что, наконец, дожала мужа, напряженно вытянулась Оливия.

— Лив… — со стоном протянул герцог.

— Касс, клянусь, я буду самой послушной женой на свете. Я даже согласна всю беременность жить в Арум-Рисире под присмотром целителей Магрида, чтобы ты не волновался.

Брови Касса изумленно поползли вверх:

— Собралась доконать Магрида своими беременными заморочками?

— У меня на него грандиозные планы. Ему понравится, — охотница хитро прищурилась, и точно знавший, что за этим прищуром кроется и какие коварные мысли бродят в белокурой голове любимой, Касс начал смеяться.

Слушая глубокий бархатистый смех мужа, Оливия с нежностью смотрела в его лицо, испытывая какое-то нереальное чувство восторга. Прав был Урхурт: жизнь — череда ярких мгновений. Время стирает из памяти прохожие лица, чужие имена, рутину однообразных дней, но этот пойманный в ладонь бесконечно-счастливый миг она будет хранить в своем сердце всегда.

— Да? — утонув в искрящейся зелени изумрудных глаз герцога, шепнула Ли.

Глубоко вздохнув, Кассэль молча погладил ее по голове, а потом, притянув к себе, крепко обнял, привычно уткнувшись подбородком в светлую макушку. Слова были лишними, и Оливия лишь глупо улыбалась от понимания того, что победила и ее неприступный нелюдь наконец-то сдался.

— Как думаешь, тут без нас дальше обойдутся? — Оливия кивком головы указала на Нарварга с Эстэль и, подняв лучащийся теплом взгляд на мужа, пояснила: — Мы детей еще никогда не оставляли так надолго. И если за Лэйна я совершенно спокойна, поскольку точно знаю, что ему хорошо с Рэем и Иллариль, то за Рони откровенно волнуюсь.

— Ты не за того волнуешься, дорогая, — заметил Касс. — Я бы поставил семь к одному в пользу Эверона. Как бы нам Магрид по приезду счет не выставил. Надо было его все-таки предупредить о несколько необычных способностях нашего сына.

— Ты что? — округлила глаза Оливия. — Как я могла испортить ему такое веселье?

Касс снова рассмеялся, обняв жену еще крепче.

— Но ты права: Рони пора уже забирать из Арум-Рисира. Наша помощь здесь больше не нужна. К тому же в Роггерфоле остаются Нэсс и Элладриил. Кстати, где Владыка? Последний раз видел его сражающимся под стенами.

— Он уже в лагере, с Амирэль, — тут же погрустнела Оливия. — Надеюсь, у нее все будет хорошо.

— Обязательно будет. Она справится. Мы, нелюди, крепкие орешки, — успокаивающе заверил ее Кассэль.

Впрочем, Оливия и сама не являющаяся человеком, и так это знала, как и уверенна была в том, что тщедушно-нежная на вид Амирэль в душе настоящий боец.

* * *

Объяснив причину, по которой они должны отправиться в Аххад, герцогская чета простилась с Нарваргом и Эстэль, пообещав вернуться обратно через несколько дней с бумагами от Магрида Великого. Аххаду нужны были гарантии дальнейшего мирного сосуществования с Грэммодром. Поэтому единственным условием, которое выдвинул царь Аххада, оказывая сыну Урхурта военную поддержку, являлось подписание новым фэа-торном межгосударственного пакта.

Конечно, государственные интересы для Оливии и Касса были только предлогом явиться в Азаандар за сыном раньше оговоренного срока, и супруги без зазрения совести такой возможностью воспользовались. А для усиления эффекта и демонстрации особой важности такого визита маршал Аххада прилетел в столицу верхом на огненном драконе, опустившись на центральной площади прямо перед главным входом во дворец.

Чеканя шаг, Лив и Касс проследовали мимо вытягивающейся перед ними в струнку дворцовой охраны, направляясь прямиком к кабинету Магрида, в расчете застать венценосца врасплох.

Еще на первых этажах Арум-Рисира насторожило непривычное для дворца затишье и отсутствие извечно шляющихся по роскошным залам фрейлин и царедворцев. Такое случалось только тогда, когда великий царь Аххада был, мягко говоря, "не в духах" и, опасаясь попасться по его горячую руку, подданные боялись лишний раз высунуть носы из своих комнат.

Ускорившись, герцог с женой поспешили в царское крыло, а когда не обнаружили монарха в своем кабинете, тревожно переглянулись друг с другом. Магрид был пунктуален и щепетилен в мелочах. После полудня венценосец всегда разбирал письма и бумаги в своем кабинете. И скорее солнце сошло бы с орбиты, чем царь изменил своим привычкам.

Касс изменить своим привычкам тоже не постеснялся и, выбравшись в коридор, он обратился к первому попавшемуся стражнику, изображавшему из себя вооруженную "статую" под стенкой.

— Магрид где? — почти спокойно спросил герцог.

Охранник, привыкший к тому, что нелюди редко утруждали себя вопросами, а обычно сразу влезали в чужой разум и находили там все, что их интересовало, побелел до цвета простирающейся за его спиной стены. Черный Ястреб, задающий вопросы — это почти как занесенный над головой меч: ответил неправильно — и голова с плеч.

— Т-там, — мужчина указал взглядом в сторону крыла с царскими апартаментами.

— И давно он оттуда не выходит? — прозорливо предположил Касс.

— С тех пор, как там огнеупорные стекла поставили и мебель зачаровали от вашего… извиняюсь… отпрыска.

— А это уже интересно, — обворожительно-гаденько улыбнулась Оливия, воодушевленно расправив плечи. — Ай-яй-яй, — наиграно покачала головой герцогиня. — А стекла огнеупорные в связи с чем поставили? Горело, поди, что? — с надеждой поинтересовалась она.

— Так точно, — кивнул мужчина, устремив на герцогиню наполненный трагизмом взгляд. — Зал. Золотой.

— Золото-ой… — умиленно сложила ладони Оливия. — Сыночек, солнышко. Моя школа, — горестно вздохнув, охотница изобразила на лице живое участие. — Жалко-то как. Надеюсь, новые фигурки из гномьего стекла уцелели?

Дворцовый страж отрицательно затряс головой, и Оливия страшным шепотом произнесла:

— Неужто расплавились?

— Треснули, — опять затряс головой мужчина, — когда ваш…

— Отпрыск, — подсказала запнувшемуся охраннику Оливия.

— Так точно… — кивнул он. — Плакать изволили.

— И почему мой сын плакал? — в голосе герцогини внезапно зазвенели стальные нотки, а на лбу вдруг начала проявляться золотая чешуя, напугав мужчину окончательно. Во что выливается гнев огненного дракона, в Арум-Рисире помнили абсолютно все.

Отодвинув жену в сторону от греха подальше, Касс спокойно потребовал от охранника:

— По порядку — и с самого начала.

— Это произошло, когда Его Величество своего наследника двору представлял. Мальчик ведь чудо как хорош, вот дворцовые фрейлины и пытались с ним позаигрывать…

— Позаигрывать? — хмуро сдвинул брови Касс.

— Ну да, — продолжил мужчина, — ножку там пощекотать, животик… чтобы рассмешить…

Оливия негодующе повернулась к мужу и взбешенно процедила:

— То есть твой любимый Магрид решил похвастаться нашим сыном перед своими шлю…

— Оливия, — резко одернул ее Касс.

— Я его предупреждала, — рявкнула охотница. — Никаких нянек, никаких посторонних.

— Дальше что? — проигнорировав ее гнев, продолжил допрос стражника герцог.

— Фрейлины щекотали ребенка. Он принялся хохотать, и тут… — шумно выдохнув, мужчина вытер ладонью проступивший на лбу пот. — И тут ОНИ из него вылетели… Все.

— Драконы, — мрачно подытожила Оливия.

— Ну да, — сглотнул мужчина. — Женщины тут же начали визжать и убегать — драконы за ними гоняться…

— Всевидящий… — простонала Ли, закрывая руками лицо. — Какой ужас…

— А когда драконы стали фрейлинам под юбки залетать…

Оливия растерянно хлопнула губами, возмущенно уставившись на мужа.

— Я тут ни при чем, — испуганно открестился герцог. — Я его такому не учил.

— Так вот, когда эти монстры темные окончательно расшалились, Его Величество возьми да и крикни… Громко так. Ну… для устрашения и порядка…

Касс задержал дыхание, на секунду представив орущего Магрида, и нервно дернул ворот мундира, сдавившего горло.

— Честно? — тихо и скорбно пожаловался стражник. — Лучше бы драконы и дальше летали. Весело было, когда женщины бегали по залу и юбки задирали, — признался он. — А вот когда мальчик крика испугался и плакать начал… Сначала стекла треснули, потом полы загорелись, а потом такое началось… Его Величество дыру в стене сделал и с ребенком убежал. Через час в его апартаментах стекла и мебель поменяли. С тех пор у Его Величества там и столовая, и кабинет, и приемная.

— И многих он там принимает? — съязвил Касс.

— Так кто ж в здравом уме туда пойдет? — фыркнул мужчина, а сообразив, что сдуру сказал что-то не то, мигом покрылся красными пятнами. — Слуги все, что царь требует, ему под дверь приносят и оставляют.

— Мило, — не удержалась Оливия, а потом, резко развернувшись, решительно пошагала в сторону царских покоев.

Бросив охраннику через плечо "Спасибо", Касс помчался за ней следом, отчего-то в данный момент испытывая неподдельную тревогу именно за Магрида.

Идея оставить на него сына больше не казалась нелюдю такой безобидной и забавной.

— Лив, милая, подожди, — только и успел попросить он, когда его мечущая из глаз молнии жена дернула на себя двери апартаментов царя Аххада.

Она резко повернула голову, одарив Касса таким красноречивым взглядом, что он предпочел помолчать, опасаясь, как бы его заступничество не вылезло в итоге Магриду боком.

Заглянув через плечо Оливии в проем распахнутых дверей, Касс вытянул шею и от неожиданности уронил челюсть.

В просторную гостиную из соседней комнаты на карачках выполз Магрид, на спине которого сидел Рони, довольно суча голыми ножками и громко декламируя, очевидно, недавно разученный с царем стишок про лошадку:

— На ласядку ля вскасю, "иго-го-го" — закисю. Сють созю леле бока, посякаль я, мам. Пока, — расплывшись в улыбке, малыш наклонился вперед, любовно запустил пухлые пальчики в каштановую гриву волос лошадки-Магрида, а потом дернул ее на себя:

— Дедь, но.

Царь скорчил жуткую рожу, почти как закусившая удила лошадь, и, живо шевеля четырьмя конечностями, "поскакал" дальше, дурновато выкрикивая: "Иго-го".

Все веселье этой сладкой парочке испортила Оливия, издав глухой хрюкающий звук, на который повернулись практически одновременно и "гнедой скакун", и его голопопый наездник.

Глаза маленького и большого мужчин округлились, и в секундном узнавании на лицах обоих отразились совершенно разные эмоции: шок на одном, и неописуемый восторг на другом.

— Мама, — заливисто взвизгнув, Эверон скатился со спины Магрида и, раскинув руки, помчался навстречу широко улыбающейся Оливии.

— Сыночек… — обцеловывая румяные щечки сына, клещом вцепившегося в ее шею, Оливия едва не плакала от счастья, вдыхая сладкий запах своего ребенка. — Мамино солнышко, мальчик мой.

Поднявшийся с пола Магрид отряхнул колени, мгновенно напустив на себя маску ленивой небрежности, и иронично заломивший бровь Касс молча замер напротив венценосца, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

От зоркого взгляда Ястреба не ускользнула ни застрявшая в волосах Магрида манная каша, ни мокрое пятно неизвестного происхождения на брюках, ни измочаленный явно одной из драконо-теней Рони сапог монарха.

— Отлично выглядишь, — сдержанно кивнул Магриду герцог.

Царь выдавил из себя похожую на одолжение улыбку и мрачно поинтересовался:

— Чего приперся?

Челюсть Ястреба второй раз за несколько последних минут совершила позорное падение вниз, а через секунду, придя в себя, маршал ответил:

— Тебе, часом, драконий огонь Эверона мозг не повредил? Я вообще-то с войны вернулся, на которую ты меня послал. Не интересно, чем все закончилось?

Досадливо поморщившись, Магрид бесстрастно изрек:

— Очевидно, мы победили.

— Мы победили, — сделав сильное ударение на слове "мы", немедленно встряла Оливия, и с просьбой "Сынок, иди к папе", безапелляционно вручила Эверона Кассу.

В небесной синеве глаз охотницы закрутились огненные вихри, когда, наступая на Магрида, она вызывающе дерзко вскинула подбородок, с явным сарказмом заметив:

— Мы — молодцы. А вот кто-то молодец от слова "никак".

Взгляд царя полыхнул алым, выдавая крайнюю степень его раздражения, но когда это смущало огненного дракона?

— Я просила, чтобы кроме вас к моему сыну никто не прикасался? — недобро поинтересовалась герцогиня. — Я предупреждала, что никаких нянек, горничных и фрейлин?.. Не постесняюсь спросить, вы всех своих… дцать фавориток моему сыну в качестве кого представляли? Бабушек?

Смуглое лицо монарха превратилось в непроницаемую маску, а на скулах заиграли желваки.

Понимая, что виноват, но упорно не желая в этом признаваться, Магрид поджал губы в тонкую линию, волком глядя на Оливию с высоты своего роста.

— Позорище, — припечатала царя она. — Вы мне клятвенно обещали… Я забираю ребенка.

Отчетливо громко скрежетнув зубами, Магрид молча покосился на Кассэля, но тот, прижимая к себе счастливо лопочущего сына, лишь бессильно пожал плечами, давая понять, что вызывать на себя гнев жены не собирается.

— Подкаблучник, — ментально обозвал его Магрид.

— Не знаю-не знаю, на мне верхом пока еще никто не катался, — тут же прилетело ему от самодовольно скалящегося Ястреба.

— Штаны Рони принесите, — не желая выходить за рамки приличий и шарить по покоям царя в поисках одежды ребенка, сурово попросила Оливия.

Магрид одарил ее уничтожающим взглядом и величественно последовал в свою спальню с гордо поднятой головой.

— И документы для передачи Нарваргу с собой прихватите, — испортила ему всю демонстрацию своего превосходства Оливия. — Я туда-сюда из Грэммодра в Аххад по десять раз летать не собираюсь.

— Вы забываетесь, герцогиня, — резко развернувшись, осадил ее царь.

— Да нет, в отличие от Вас, я очень хорошо помню, что и кому обещаю, — едко поддела Магрида Оливия.

Злой царь мгновенно исчез за стенкой соседней комнаты, вернувшись оттуда спустя пару минут с детской одеждой и скрепленным имперской печатью пакетом.

Вручив бумаги Кассу, Магрид с откровенно проскальзывающей во взгляде завистью наблюдал за тем, как Оливия одевает Эверона, который, соскучившись по маме, жался к ней, как ласковый котенок.

— Говори дедушке "до свидания", сынок. Мы возвращаемся домой, к Лэйни.

Герцогиня подхватила сына на руки, и мальчишка, прощаясь, радостно замахал Магриду ручкой.

Никогда в жизни ни Касс, ни Оливия не видели, чтобы надменный и самоуверенный царь Аххада выглядел таким невероятно трогательным и искренним, как в тот миг, когда с печальной улыбкой целовал маленькую ладошку Эверона.

— Ты же еще приедешь к дедушке в гости? — с надеждой спросил он.

Мальчишка радостно закивал головой, а у Оливии язык не повернулся уколоть царя какой-нибудь язвительной фразой, хотя точно знала: будь она на его месте, он бы своего шанса не упустил.

Когда супруги с сыном покинули царское крыло, Касс, покосившись на ласково воркующую с Эвероном Оливию, не выдержал:

— По-моему, ты перегнула палку. Ну, подумаешь, хотел похвастаться Эвероном перед двором…

— Ты это слышал? "Чего приперся?" — подражая голосу Магрида, возмущенно воскликнула Оливия. — Еще немного, и мы бы своего сына у него зубами не выдрали.

— Да ты просто ревнуешь Рони к Магриду, — расхохотался герцог.

Лив собственнически прижала к себе мальчика, обиженно пропыхтев:

— Ты понял, каким он Рони стишкам научил? "Я поехал, мам. Пока" Это, значит, мне, матери — "Пока", а этому махинатору красноглазому — "Здравствуй?". "Ты же еще приедешь к дедушке в гости?" — продолжала подражать Магриду Оливия. — Нет уж, лучше вы к нам.

Касс хохотал — и не мог остановиться.

С такой махровой ревностью своей огненной супруги он сталкивался впервые. А самое смешное, что Магрид, похоже, испытывал по отношению к ней те же самые чувства.

Маршал Аххада Черный Ястреб был недалек от истины, потому что в этот самый момент Магрид Великий, меряя широкими шагами спальню, разъяренно выкрикивал в ее тишину:

— Да что она о себе возомнила? Где бы она сейчас была, если бы не я? Белкам хвосты крутила. Ящерица неблагодарная. Ты вообще Эвероном мне обязана, — потрясая указательным пальцем, негодовал Магрид. — Это я, между прочим, его хотел. Без меня он вообще бы не родился…

Под ноги венценосцу попалась валяющаяся на полу погремушка-шарик, зацепившись за которую Магрид полетел вперед, и только благодаря отменной сноровке свалившись не на пол, а спикировав на кровать. Правая рука монарха увязла в какой-то липко-скользкой субстанции. Ею оказался вывернутый Эвероном на постель кисель и, брезгливо отряхиваясь, Магрид, уже привыкший к подобного рода сюрпризам, шумно выдохнул:

— Раннагар, Рони, я же только утром белье поменял. Что ты наделал?

Вместо звонкого детского голоска ответом ему послужила тишина, такая тоскливая, что хоть волком вой. Куда ни падал взгляд — все напоминало Магриду о ребенке, еще несколько минут назад наполнявшем эту комнату счастьем и жизнью: погрызенные темными драконами ножки стульев, черная подпалина на драпировке балдахина, обрисованные чернилами стены и разбросанные повсюду игрушки.

Удрученно ссутулившись, царь Аххада угрюмо осмотрелся по сторонам, а потом, поспешно вскочив с кровати, взмахнул рукой, прокладывая себе магией длинную анфиладу сквозь дворцовые стены.

Совершенно позабыв о том, как выглядит, Магрид помчался к выходу из Арум-Рисира, переполошив всю дежурившую там стражу.

— Верните герцога Оттона. Немедленно, — переводя дыхание, крикнул он дворцовому конвою.

— Ваше Величество, боюсь, это уже невозможно, — начальник царской охраны вышколено выпрямился перед царем, указав рукой на окно, сквозь сверкающие стекла которого хорошо была видна дворцовая площадь и поднимающийся над ней огненный дракон, уносящий на своей спине легендарного маршала Аххада вместе с его маленьким сыном.

Мрачно глядя им вслед, Магрид дождался, пока силуэт дракона превратится в едва различимую глазом точку, после чего, круто развернувшись на каблуках, повелительно приказал:

— Кирста ко мне. Немедленно. И готовьте царский полк, я сегодня отправляюсь в Грэммодр.

* * *

Мимо Элладриила туда-сюда сновали имперские воины, то переправляя очередную группу раненых к целителям, то выполняя какие-нибудь приказы непосредственного начальства, и им, привыкшим к войнам, приграничным стычкам и походам, не было никакого дела до светлого Владыки, с несчастным видом отиравшегося перед входом в палатку командующего эрмирами.

Нэсс Варгард уже более четверти часа находился внутри. Он обещал, что позовет Элла, как только шаманы позволят, но минуты шли, казались вечностью, а о Владыке никто и не вспоминал.

Все это угнетало эльфа еще сильнее, добавляя к чувству вины ощущение безысходности. Не видеть Амирэль, не знать, что с ней происходит, не иметь возможности прикоснуться было равносильно мучительному удушью. Словно невидимая петля затягивалась на шее все жестче, и неизбежную кончину оставалось принять как данность.

Эллу казалось, что в этот момент к нему с сочувствием и пониманием относится только спасенный Амирэль норвил, преданно дежуривший у самого порога палатки с тех пор, как девушку внесли внутрь. Зверь тяжело вздыхал, поворачивал в сторону Элладриила голову, и тогда в глубине его ярко-бирюзовых глаз эльф видел отражение своей боли и бессилия.

Полог резко отлетел в сторону, и вышедший на улицу генерал Варгард мазнул по вытянувшемуся, словно стройный тополь, Владыке мутным, тяжелым взглядом.

— Пойду распоряжусь насчет крытой повозки, — сухо уронил мужчина. — Я увожу Амирэль в Азаандар. Там ей обязательно помогут.

Мрачный, как туча, нелюдь пошагал в лагерь, а Владыка, сообразивший без слов, что отец Амирэль считает его виноватым во всем, что произошло с дочерью, понуро опустил голову.

Возможно, Нэсс смягчил бы свое отношение к эльфу, если бы мог только услышать, какими словами клял себя сам светлый перворожденный. Но то были лишь бесполезные слова… А в реальности Амирэль до сих пор не приходила в себя, и на фоне этого одержанная победа доставалась генералу Варгарду невероятно высокой ценой.

Эллу же казалось, что он тонет в собственном отчаянии и медленно начинает сходить с ума. Перед глазами все плыло, а в голове пульсировала одна-единственная отчаянная мысль, что он должен что-то сделать.

Измученный внутренней борьбой, толкаемый страхом и тревогой, эльф без разрешения ворвался в палатку, а когда, наконец, увидел свою невесту, судорожно глотнул душный воздух, пропитанный дымом тлеющих трав и зажженных повсюду свечей.

На полу, расположившись по кругу и взявшись за руки, сидели шаманы, а в центре живого кольца, сплошь изрисованная витиеватыми белыми знаками, лежала обнаженная Амирэль.

Танцующее пламя свечей отбрасывало живые тени на серые лица орков, и под тонкой кожей их закрытых век отчетливо прослеживалось быстрое движение глазного яблока.

Шаманы издавали монотонный мычащий звук, медленно раскачивались из стороны в сторону, и сизый дым, поднимающийся за их спинами из глиняных плошек, окружал их ровной колышущейся стеной, в которую время от времени словно ударялось что-то живое и невидимое глазу, тянущее к Амирэль длинные уродливые руки.

Все это выглядело дико, жутко, и застывшему на мгновение в нерешительности Элладриилу, глядящему на любимую, вдруг показалось, что он слышит голос собственного сердца, умоляющий забрать Амирэль из этого пугающего места.

Перешагнув через сцепленные руки орков, Элл бездумно ступил в круг, стягивая с себя на ходу длинный эльфийский кафтан.

Завернув в свою одежду Амирэль, похожую на бледного призрака, Владыка подхватил девушку на руки, столкнувшись взглядом с уставившимся на него в упор орком. Шаманы открыли глаза, но продолжали сидеть, скрестив ноги, и мерно раскачиваться, а мычание, идущее откуда-то из их легких, теперь было протяжным и нарастающе-громким.

Мужчины вдруг замерли. Пламя полыхающих свечей, взбесившись, взвилось вверх, и одновременный хлопок ладоней всех орков прозвучал в тишине, словно удар закрывшейся от сквозняка двери.

Тело Амирэль, зажатое в руках Элладриила, конвульсивно дернулось. Ведомый то ли инстинктом, то ли страхом за любимую, Владыка рванул из палатки, испытывая безотчетное желание унести девушку куда-нибудь подальше — уберечь, спрятать, закрыть собой.

Под ноги эльфу с глухим рычанием бросился норвил, но вместо того, чтобы отскочить в сторону, мужчина решительно сделал шаг ему навстречу, без страха и сомнения взбираясь на широкую спину зверя.

— Стоять, — Владыке показалось, что яростный крик Нэсса ударил ему куда-то в район солнечного сплетения, выбив дух.

Возвращающийся за дочерью генерал, сообразив, что светлый перворожденный собирается украсть его девочку, сорвался на бег, разбрасывая стоявших у него на пути эльфов, как щепки.

Какой демон вселился в этот момент в Элладриила, эльф не знал, но только отдавать Амирэль отцу он точно не собирался.

— (пер.: Задержать), — рявкнул Владыка бросившемуся на его защиту ольдту, а затем, сжав ногами бока зверя, бесстрастно приказал — (пер.: Лети, Призрак. Быстрее ветра.)

Норвил, щелкнув длинным хвостом, взвился в воздух, и почти одновременно с мгновенно трансформирующимся нелюдем Элл выпустил первородную магию, отбрасывая назад воздушным кулаком свирепо рычащую трехголовую гидру. Из земли с чудовищной скоростью поползли черные терновые кусты, живой изгородью стелясь за уносящимся вдаль Владыкой. Высоченная стена из усеянных шипами ветвей неотвратимо ширилась, словно море, окружая лагерь.

Наблюдая за творящейся магией, изумленно затихли все: эрмиры, ольдт Элладриила, успевшие вернуться за фуражом из Роггерфола орки, и только бешено бросающаяся грудью на острые шипы гидра неистово ревела, рвала их зубами, отчаянно пытаясь пробить себе дорогу к дочери.

Кто знает, чем бы закончилась для рассвирепевшего нелюдя эта бессмысленная борьба, если бы его не остановили вышедшие из палатки шаманы.

— Я ведь говорил вам, что он придет за ней, — тихий, но уверенный голос Шаграда подействовал на Нэсса как глоток успокоительного.

Жуткая гидра схлынула, и на высоко подымающуюся грудь нелюдя медленно опустилась сухая рука шамана.

— Послушайте свое сердце, — попросил орк. — И оно скажет вам, что тот, для кого ваша дочь — часть души, никогда не причинит ей вреда.

— Куда он ее увез? — Нэсс встревоженно заглянул в темные, как угли, глаза орка, ища в них ответ на свой вопрос.

— Не знаю, — с мягкой, извиняющейся улыбкой признался шаман. — Но, думаю, туда, куда подсказало ему его сердце.

Нэсс тяжело вздохнул, а Шаград легко коснулся рукой терновой стены за спиной генерала, и она вдруг под громкий вздох толпы осыпалась наземь серым прахом.

Орк отвел свой взгляд от мужчины, устремив его вдаль, и хотя Элладриил давно исчез из поля зрения, шаман все же попросил нелюдя:

— Не нужно ему мешать. Он знает, что делает.

Если бы Элл в этот момент мог слышать Шаграда, то с абсолютной уверенностью сказал бы, что тот не прав. Владыка Айвендрилла понятия не имел, зачем и куда увозит Амирэль. Что-то внутри заставляло его бежать с любимой на руках без оглядки, подальше от раненых, убитых, чужого страха, боли и всего того ужаса, что сеяла за собой любая война. Если бы Элладриил мог летать, как Оливия или Касс, то непременно унес бы Ами в Эльву — туда, где шумели серебряной листвой вековые маленорны, беспечно пели звонкоголосые птицы, манила мягкостью зеленого ковра душистая трава; туда, где царил мир и покой.

Сейчас, куда ни кинь взгляд, простиралась степь, бескрайняя, как океан. И замедливший бег норвил теперь, казалось, плыл сквозь нее, пытаясь догнать тонущее в ее изумрудных водах солнце.

Закат плавил день. Зыбко колыхался на стыке горизонта волнами фиолета и пурпура, загораясь на самой кромке насыщенным индиго. В высоком небе отрывисто плакал сокол, удушающее пахли левкои, и пронзительно громко по затихшей в ожидании ночи степи разносился мерный стрекот кузнечиков.

Элл остановил норвила и, спрыгнув с его спины, осторожно взял на руки Амирэль.

В груди болезненно заныло, как только он, опустив любимую на землю, взглядом прошелся по тонкой, словно ивовая лоза, фигурке девушки, кажущейся в его объемной одежде еще тщедушней. Она была такая легкая, почти невесомая. Былинка на ветру. Мороз продирал по коже от ощущения хрустальной хрупкости ее тела и той чудовищной силы, что была скрыта в нем.

— Ами, — видя, что девушка твердо стоит на ногах, но смотрит куда-то сквозь него, ласково позвал ее Владыка. — Скажи мне хоть что-нибудь, любовь моя, — обняв ладонями нежное лицо, он с надеждой заглядывал в серые омуты ее глаз, тщетно пытаясь найти в них хоть какой-то проблеск сознания.

Пустой и безжизненный взгляд Амирэль кроил эльфу сердце, словно кто-то резал его тупыми ножницами. И если бы это могло вернуть прежнюю Ами обратно, Элл и вовсе вырвал бы его из груди. Когда-то она вернула его из-за Грани поцелуем, и, не зная, как еще может ей помочь, Владыка коснулся губами теплых губ девушки, вкладывая в это прикосновение все переполнявшие его душу чувства: горечь раскаяния, страх потери и трепетную любовь. Чистую, не замаранную ревностью, обидами, собственной гордыней. Любовь, цветущую в его сердце прекрасным мелесом.

— Помнишь? — порывшись в кармане, Элл схватил ладонь Ами, вложив в нее янтарь с клевером, который всегда носил с собой с тех пор, как девушка ему его отдала. — Ты сказала, что хочешь, чтобы я был счастлив. Так получилось, что я не могу чувствовать себя счастливым, когда рядом нет тебя. Мир блекнет, теряет краски, умирает, когда ты не со мной. Без тебя меня просто нет… Я люблю тебя, Амирэль, — нежно целуя лоб, веки, нос девушки, низко и хрипло повторял Элл. — Ты лучшее, что случилось в моей безрадостной и одинокой жизни. Вернись ко мне. Верни мне мое сердце. Я ведь умру без тебя, родная…

Глядящие куда-то в одну точку глаза Амирэль вдруг увлажнились, и побелевшие губы слабо шевельнулись, медленно возвращая свой цвет.

— (пер.: Мое сокровище), — чувствуя, как горячие слезы безжалостно режут глаза и бегут по щекам, прошептал Элл. — (пер.: Мое солнце, мое сердце…)

Упав на колени, он бессильно уткнулся лбом в живот девушки, смиренно признавая за ней право быть над всем: над его самолюбием, над его тщеславием, над его гордостью и амбициями. Потому что без нее эта жизнь ему была просто не нужна.

— Прости меня. Прости за то, что был слеп и глух. Прости за горечь слов, за боль воспоминаний… Прости, что не узнал с первого взгляда, что мучил непониманием, обидами и ревностью…

Простые и искренние слова шли от самого сердца эльфа, и впервые в жизни ему не стыдно было признаваться в своей слабости и несовершенстве. Здесь и сейчас он был самим собой, обычным мужчиной — ошибающимся, сомневающимся и… безумно влюбленным.

Качнувшись, Ами, как подкошенная, рухнула на землю рядом с Элладриилом, обхватив ладошками его лицо:

— Нет, что ты. Это я должна просить у тебя прощения. За обман, за малодушие, за трусость… — испуганно лепетала она.

— Нет… молчи. Не говори так… — закрывая рот любимой поцелуем, лихорадочно повторял Элл. — Ты ни в чем не виновата, это все я… Я старше, опытнее, умнее, я должен был увидеть, понять, догадаться…

— Ты не мог, ты просто не мог, — роняя слезы, отчаянно трясла головой Ами, пытаясь убедить своего эльфа в обратном. — Я сделала все, чтобы ты не догадался. В этом нет твоей ошибки и вины… Это я… Это все я.

В этом своем желании обелить неблаговидные поступки друг друга, Элл и Ами были похожи на двух сумасшедших. Бессвязно повторяя сущие глупости, они беспрестанно целовались, стирая дрожащими ладонями слезы друг у друга на щеках. И когда Амирэль, опустив на грудь Элладриила ладони, пылко произнесла: "Я так тебя люблю…", Владыка, падая в глубину распахнутых ему навстречу серых глаз Амирэль, как в бездну, зашептал:

— (пер.: Призываю в свидетели солнце, небо и ветер. Клянусь матерью-землей и священной Эльвой, что буду твердью под твоими ногами, воздухом в твоих легких, огнем в твоей крови, светом в твоем сердце. Пока живу… Пока дышу…)

Голос мужчины мягкой музыкой звучал в закатной тиши. Красивые эльфийские слова торжественным мотивом вплетались в шепот трав. Ветер ласковой волной поднимал вверх черные и белоснежные волосы, свивая тонкие пряди в струящиеся по воздуху ручейки.

Цветок на груди Элладриила вдруг ожил. Загорелся изнутри, просвечиваясь сквозь одежду эльфа пылающим рисунком. Нежные лепестки шевелились, а по тонким стеблям и листьям, обвивающим руку, ползло яркое свечение, опутывая ее сияющей кружевной вязью.

Огненный узор перекинулся на ладонь Амирэль, изрисовал запястье, закручиваясь вокруг нежной девичьей руки изящным ажуром.

Рисунок жил своей жизнью. Словно незримый художник расписывал кожу Ами волшебной кистью, подбирающейся к самому сердцу.

Мелесы на груди мужчины и женщины полыхали оранжево-золотым огнем, растворяя сгущающийся сумрак своим горячим светом, и отражались жарким солнцем в устремленных друг на друга глазах влюбленных.

Свечение постепенно угасло, но оставленный им на телах Ами и Элла сложный узор остался.

— Что это было? — с улыбкой разглядывая украшающий руку рисунок, поинтересовалась Амирэль.

Элл невесомо провел пальцами по искрящемуся шелку ее темных волос, обласкал взглядом лицо любимой, а затем, наклонившись, коснулся своим носом кончика ее:

— Ты только что вышла за меня замуж по древнему эльфийскому обычаю.

Из горла Ами вырвался высокий нечленораздельный звук, и глаза девушки округлились, став похожими на серебряные эльфийские тарины.

— Замуж? — еле слышно повторила она. — За тебя?

Забавляясь растерянностью любимой, Элл энергично кивнул, усиленно поджимая расползающиеся в счастливой улыбке губы:

— За меня.

— Значит, мы теперь муж и жена?

Владыка красноречиво развел руками, не сводя с Ами влюбленных глаз.

Жена. С ума сойти. Они ведь и правда теперь муж и жена. Венчанные солнцем и ветром, навеки соединенные великой матерью всего живого — одхрил-Арда. Сколько сотен лет назад последний раз происходило такое — мать-земля принимала клятву любящих сердец и становилась их покровительницей?

— Ты не рада? — заметив замешательство Амирэль, Элл испугался. — Ты мечтала не о таком муже?

Резко накрыв ладошкой губы эльфа, не позволяя ему и дальше говорить глупости, Амирэль устремила на Элладриила взгляд, наполненный той необъятной любовью, которой она готова была укрыть мужчину от тревог и невзгод, боли и грусти, тоски и серости одиночества.

— Я мечтала о тебе с той самой минуты, когда ты впервые взял мою ладонь в свою, и ее тепло разбудило во мне женщину. Я пошла за тобой, не надеясь ни на взаимность чувств, ни на привязанность или дружбу. Я за тебя шагну в пропасть, если будет нужно, и пойду за тобой на край света, если позовешь…

Алеющее небо рисовало мягкой кистью заката румянец на щеках Амирэль, и, глядя на нее, Элладриил не находил слов, способных выразить все, что чувствовал в этот момент.

— Ты похожа на этот закат, такая же неуловимо прекрасная и окутанная тайной, — прошептал он.

— Не хочу быть похожей на него, — Ами глубоко вздохнула, проведя подрагивающими пальцами по лицу эльфа, в глазах которого пламенеющим заревом отражался свет заходящего светила. — Земной хочу быть. Настоящей. Из плоти и крови. Чтобы чувствовать, прикасаться, целовать… Тебя…

В груди эльфа полыхнуло жаром. Тяжелой волной погнало по венам бурлящую кровь. Есть ли на этой земле еще хоть кто-то, к кому Элладриил желал бы прикасаться с такой трепетной нежностью? Забываясь. Растворяясь в захлестывающих чувствах и теряя связь с реальностью. Есть ли большее счастье быть неотделимой частью той, которая являлась половинкой его души? И разве жил он до встречи с ней?

— Так поцелуй меня, — просевший голос мужчины сбил дыхание Амирэль, пробрался под кожу сладкой дрожью томительного желания. — Прикоснись ко мне, любовь моя… пожалуйста…

Трясущимися пальцами Ами распахнула рубаху Владыки. Наклонившись, она приникла поцелуем к цветку на его груди, улавливая губами мощные удары мужского сердца. Ее эльф был таким теплым, родным, а ей после стылого холода Потусторонья так необходимо было почувствовать себя живой.

Подняв голову, Амирэль медленно стянула с плеч укрывающую ее одежду, неотрывно глядя в лицо Элладриила.

— Теперь ты… — немного смущаясь, глубоко вздохнула она.

Бесконечно растянутый миг, когда говорят только сияющие любовью и нежностью глаза. Рваное дыхание согревает губы, и все начинает меняться… В голове, в сознании, в теле.

Разгоряченный шепот мужчины сводит с ума, жаркими мотыльками порхает по ставшей невероятно чувствительной коже. Все плывет перед глазами, плавится, и кажется, что ты — теплая волна, созданная лишь для того, чтобы любить, согревать и нежить.

Прелюдия ласковых рук Элладриила заставляла Ами плакать и смеяться. Что-то невероятное было в его поцелуях и трепетных прикосновениях. Какая-то головокружительная легкость, отключающая все запреты и контроль, сладкое удовольствие, граничащее с мукой, когда нужда заполнить любимым мужчиной пустоту внутри себя становится болезненно-невыносимой, до мурашек по всему телу, до дрожи, до воя.

Не было сейчас для Амирэль ничего важнее подвижных изгибов мышц под ладонями, жарких ласк эльфа и откровенного желания, написанного на любимом ею лице. Сейчас, когда Элл смотрел ей в глаза, звал по имени и нетерпеливая дрожь его тела передавалась ей, Амирэль хотела только, чтобы он не останавливался. Не лишал ее своего родного тепла, нежности своих рук и того счастья, что дарила ей их близость.

Текучее движение внутрь. Ами прогнулась в спине, задыхаясь от невероятного ощущения наполненности — древнего, непостижимого. Уткнулась носом в шею Элладриила и, шалея от его запаха, застонала в голос, запуская руки в длинные волосы своего эльфа.

Как остро сейчас ощущалось бешеное биение его сердца. Как сладко замирало собственное. И что-то невероятное происходило с Амирэль, когда, медленно и тягуче двигаясь в ней, Элл смотрел в ее глаза. Там, в зеркалах его души, она открывала для себя новый мир, маленькую вселенную для двоих. Где нет разделения на "я" и "ты" — есть только "мы". Абсолютное единство душ и тел. Так откровенно. Так тесно. Так глубоко…

В этом таком понятном для нее мире смысл имели лишь влажное дыхание любимого на коже, солоноватый вкус его тела на губах, сильные руки, обнимающие ее лицо, и сумасшедшая потребность дарить ему себя. Каждую клеточку. Душу на раскрытой ладони.

Бери. Делай, что хочешь. Она твоя.

Небо над головой темнело, мерцало звездами, и их сияние серебряными искрами играло в белоснежных волосах Элладриила, бравшего свою жену с той безграничной нежностью, с которой только действительно любящий мужчина прикасается к своей женщине, чувствуя каждый ее вздох, понимая малейший жест.

Искупая любовью прошлые ошибки, светлый Владыка растворялся в своей Амирэль, выполняя каждое слово данной ей клятвы. Этой ночью он был воздухом в ее легких, огнем в ее крови, безбрежным светом в ее сердце, бесконечным продолжением ее самой.