ГЛАВА 5

— Дорогой, я опять не могу нигде ее найти, — взволнованная Лэйрин выбежала навстречу вернувшемуся в поместье Нэссу и, упав в его объятия, громко всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо мужчины.

— Лэй, не плачь, милая, — Нэсс нежно погладил вьющиеся волосы жены, невесомо коснулся их губами, механически отмечая, что младшая дочка унаследовала свои густые локоны от Лэйрин. — Она опять оборачивалась? — тихо уточнил генерал.

С тех пор как он с дочерью вернулся домой, контролировать ее обороты становилось все сложнее. Девочка то целый день сидела у окна, безучастно глядя в одну точку, то плакала навзрыд, разрывая своими слезами сердце родителям, а когда кто-то из них пытался с ней поговорить, оборачивалась гидрой и исчезала.

Нэсс уже и вовсе перестал подправлять память слугам — лишь хорошенько припугнул всех, чтобы молчали и не болтали лишнего, потому что за день Эстэ стала менять личину по несколько раз, и искать ее после этого приходилось всем поместьем.

— Она сегодня говорила со мной, — Лэйрин подняла на мужа затуманенный слезами взгляд, горестно качнув головой. — Нэсс, она считает себя виноватой в его гибели. Вбила себе в голову какую-то чушь, которую ей сказал шаман, и теперь говорит, что если бы она не вмешалась — все были бы живы.

— Раннагарр, — Нэсс устало закрыл рукой глаза, беспомощно уткнувшись носом в лоб Лэйрин. — Я не могу вас ни здесь оставить, чтобы поехать за Амирэль, ни в Азаандар к Магриду отвезти.

— Не хочу о нем слышать, — зло вскинулась Лэйрин. — Все наши беды из-за него.

— Это я виноват, родная, — крепко прижал к себе плачущую жену Нэсс. — Прости меня. Не нужно было опрометчиво давать Магриду право распоряжаться жизнью моих детей, да и на отсрочке свадьбы надо было настоять. Касс бы точно такого не позволил, а я непростительно смалодушничал…

— Ты смог с ним связаться? Смог узнать, как там Ами? Нэсс, давай попросим его привезти нашу девочку домой, раз уж он так великодушно приютил ее у себя?

— Лэй, он не отвечает, — мрачно поведал мужчина. — Не понимаю, что происходит. Никто не выходит на связь с кристаллом — ни Магрид, ни Касс, ни Вайс, ни Кирст. Я отправил Ястребу в Лаварру письмо еще неделю назад, и до сих пор не получил от него ответа. Мне нужно попасть в столицу, а оставить тебя и Эстэ одних нет никакой возможности.

— Шейна Лэйрин, мы нашли ее, — беседу генерала с женой прервал громкий возглас служанки, запыхавшейся и раскрасневшейся от быстрого бега.

— Я сам, Лэй, — задержал мгновенно отреагировавшую на этот возглас жену Нэсс. — Если Эсти обернется, я смогу ее поймать, в противном случае мы до ночи будем искать нашу девочку.

Поцеловав Лэйрин, генерал быстро направился следом за указывающей путь служанкой, которая вывела его к дальнему уголку имения, заросшему высокими раскидистыми дубами. На верхушке одного из них Нэссу и показали сидящую, словно птичка на жердочке, девочку.

— Эсти, детка, можно к тебе? — мужчина задрал голову, всматриваясь в щуплую фигурку, жмущуюся к стволу дерева. И без того худенькая Эстэль теперь казалась и вовсе невесомо-прозрачной. После смерти Нарварга от прежней дочери генерала остались одни глаза, и смотреть в них Нэссу с каждым разом становилось все больнее. — Или, может, лучше спустишься ко мне? Я не помню, когда последний раз по деревьям ползал — вдруг упаду?

Девочка, немного помедлив, начала свой молчаливый путь вниз, вызвав у генерала невольный вздох облегчения. Перехватив ее у самой земли, Нэсс прижал дочь к груди, а затем понес ее к тенистой беседке в глубине парка.

— Я хотел попросить тебя о помощи, — усевшись с Эстэль на руках на лавку, неожиданно выдал Нэсс.

Из глаз девочки исчезло выражение полной отрешенности, сменившееся тихой печалью.

— Мне нужно уехать на несколько дней. Ты позаботишься о маме, пока меня не будет?

Бровки Эстэ вопросительно приподнялись, но девочка по-прежнему не произнесла ни слова, молча глядя в лицо отца.

— Мама плачет, когда долго не может тебя найти, а если меня не будет рядом, ее некому будет даже успокоить.

Рвано вдохнув и выдохнув, Эстэль виновато сгорбилась, а потом положила голову на плечо отца.

— Я не буду больше заставлять маму плакать. Ты можешь ехать.

В голосе дочери не прозвучало той привычной твердости, что всегда так нравилась Нэссу, и он приподнял личико девочки за подбородок, заглядывая в ее глаза:

— А себя? Себя ты тоже не будешь заставлять плакать?

— Я себя не заставляю. Оно само получается, — поджала задрожавшие губы Эстэ. — Сотри мне память, папа, — резко вскинула голову она. — Убери все воспоминания о Нарварге и Грэммодре.

— Ты правда этого хочешь? — ласково погладил спутавшиеся волосы дочери Нэсс. — Хочешь забыть все, что пережила?

— Нет, — еле слышно выдохнула Эстэ. — Я не хочу его забывать… Не хочу думать, что больше никогда его не увижу… Не хочу знать, что смерть — это навсегда… Но ведь это навсегда, папа. Это я виновата. Если бы я послушала Моруга — и он, и Варг были бы живы.

— Эстэ, ты не можешь знать наверняка, о чем говорил Моруг.

— Я знаю. Я много думала… Если бы я не послала Варга к шаману, туда бы не направились орки Асгара. Мне нужно было всего лишь поставить эрмиров охранять Нарварга. Я ошиблась. Я просчиталась и всех погубила.

— Детка, оттого, что ты будешь себя обвинять во всех грехах, мертвые не станут живыми, а живые не станут счастливыми. А ты не думала, что Моруг мог тебе сказать ту фразу только для того, чтобы ты уехала побыстрее? Не думала, что он хотел спасти именно тебя?

— Меня? — Эстэ перестала плакать и широко раскрыла глаза. — Почему меня?

— Возможно, потому, что видел больше, чем ты можешь себе сейчас представить или понять. Если бы ты знала, сколько смертей я повидал на своем веку. Сколько умных, сильных и молодых парней, сражающихся со мной бок о бок, осталось лежать на полях сражений. И сколько раз я задавал себе тот же вопрос: "Почему они, а не я?". Больно ли мне, когда я о них вспоминаю? Невыносимо. Хотел бы я забыть все, что причиняет мне боль? Нет. Мы — это наша память. Мы — это то, что бережно храним в своем сердце: любовь, нежность, преданность, боль утрат и радость встреч. Наша память не дает нам забывать кто мы и кем были те, о ком болят наши сердца, ведь пока мы о них помним — они живы. И надо иметь мужество жить дальше за них и за себя.

— А что делать с чувством вины? Как жить с этим чувством дальше? — тоскливо посмотрела в лицо отца Эстэ.

— Ты обвиняешь себя в том, что пыталась спасти Нарварга? Неужели ты думаешь, что он смог бы отбиться от трех наемников с прикованными к стене руками? Говоришь, что следовало приставить к нему эрмиров? А ты уверена, что орки тебе позволили бы это сделать? А если бы и позволили — нет никакой гарантии, что ночью на охранявших Варга эрмиров не напали бы и не перебили бы всех.

— Какая-то безысходность получается, — горькие слезы брызнули из глаз Эстэ. — Хочешь сказать, чтобы я ни сделала, я все равно не смогла бы его спасти?

— Я хочу сказать, что в том, что произошло, нет твоей вины, детка. На твоем месте я поступил бы так же.

— Ты просто пытаешься меня успокоить… — не поверив, качнула головой девочка.

— Нет, солнышко. Я действительно так считаю. В непредвиденных обстоятельствах все действуют по ситуации. Всегда сложно делать выбор, и никогда не знаешь наперед, застрахован ли ты от ошибок. Но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Ты простила бы себя, если бы не вмешивалась, тихо ждала моего возвращения, а Варг бы все равно погиб?

Лицо Эстэль исказила гримаса боли, и Нэсс, крепко прижав к себе дочь, стал укачивать ее как маленькую.

— Ты и Ами — самое дорогое, что у нас мамой есть. И я благодарен Моругу за то, что ты цела и невредима, потому что я умер бы от горя, если бы с тобой что-то случилось, моя маленькая Змейка.

— Папочка, — крепко обхватив руками отца за шею, Эстэ прижалась щекой к его щеке, не заметив, что в беседку вошла плачущая мама, все это время прятавшаяся за деревьями, и, опустившись на скамейку рядом, обняла мужа и дочь.

— Я бы тоже умерла от горя, доченька, если бы с тобой что-то случилось. Ты мое счастье, моя радость, моя жизнь…

— Я так вас люблю, — впервые с тех пор, как вернулась домой, Эстэ, не скрывая своих чувств, плакала в объятиях родителей, не пытаясь от них убежать и спрятаться в какой-нибудь норе. — Я не хочу, чтобы вы умирали. Никому больше не надо умирать. Пожалуйста.

— Ну что ты, солнышко, — успокаивая ее, повторяли родители. — Мы всегда будем с тобой рядом.

— А Ами? — тихо всхлипнула Эстэ.

— И Ами тоже, детка, — нежно целуя мокрые глаза дочки, прошептала Лэйрин. — Папа только заберет ее у маршала Оттона — и мы снова будем все вместе, как раньше.

Тяжко повздыхав, Эстэль согласно кивнула, а после секундной паузы спросила:

— Можно, Хвостик будет жить в моей комнате?

Лэйрин метнулась к мужу испуганным взглядом, не зная, что ответить. Зургара все это время держали в большом вольере. Во-первых, его жутко боялись слуги и сама Лэйрин, а во-вторых, такая опасная тварь была не лучшей компанией для девочки.

— Хорошо, — заметив в глазах дочки мольбу, обреченно вздохнула женщина. — Может, ему какой-то ошейник придумать?..

— Мам, он же не собака. И он мой друг.

— Хорошо-хорошо, доченька. Как скажешь, — видя, что Эстэль опять расстроилась, успокаивающе замахала руками Лэйрин. — Друг, так друг… Только давай его помоем, прежде чем он к тебе в кровать полезет?

Эстэль вдруг слабо улыбнулась, и Лэйрин, задержав дыхание, засмотрелась на мгновенно преобразившуюся дочь.

— Мам, его не надо мыть, он сам купаться любит. Знаешь, какой он чистюля. И… его я тоже люблю. Он умный, верный, хороший и…

— Верю, детка. Верю, — целуя свою девочку, сквозь слезы шептала женщина. — Другого ты бы не полюбила.

Нэсс смотрел на дочку, чувствуя: наконец-то ее состояние сдвинулось с мертвой точки. Конечно, до возвращения прежней Эстэль было еще очень далеко, но теперь генерал хотя бы обрел уверенность в том, что со временем душевные раны Змейки зарубцуются. А еще именно сейчас можно было, пользуясь случаем, быстро съездить в Ястребиный Коготь и забрать оттуда Амирэль.

Больше всего на свете Нэсс хотел снова прижать к груди свою старшую дочь, свой нежный цветочек, свою добрую ласковую девочку…

Хотел… Вот только когда Нэсс добрался до домена Лаварра, то оказалось, что хозяина Ястребиного Когтя нет в замке. Ни Касса, ни Оливии, ни Дэррэка, ни Рамса, ни Фрэма — никого, кто мог бы дать какой-то внятный ответ, где их искать. Единственное, что пришло на ум генералу, так это то, что герцог вывез свою семью в столицу по приказу Магрида, а вместе с семьей захватил с собой и Амирэль.

Не став тратить время впустую, Нэсс двинулся в столицу, по дороге отправив письмо Лэйрин, чтобы не тревожилась его долгим отсутствием. К тому же в Азаандар ему все равно нужно было попасть, чтобы выяснить, что происходит с кристаллами и какого Раннагарра ни Магрид, ни Касс не выходят на связь.

Нэсс даже в страшном сне себе представить не мог того, что услышит и увидит, едва доберется до Арум-Рисира. На какое-то мгновение мужчина даже подумал, что глаза его обманывают, когда в стене южной башни величественно-прекрасного дворца заметил огромную дыру размером с фарлеон*, и как только понял, что увиденное не плод его воображения, то рванул вперед со скоростью ветра, начиная догадываться, почему никто из нелюдей не выходил с ним на связь.

Мужчина ожидал чего угодно: заговора, атаки магов, прорыва Раннагарра, но только не того, что рассказал ему обнаружившийся в зале Эсклафидры Кирст Эоддил.

Потрясенно взирая на раскинувшуюся по черному полу алую печать, Нэсс слушал рассказ о вероломном предательстве Дюранда, его попытке сломать Эсклафидру и причастности к убийству семей Магрида и Касса.

Новость не укладывалась в голове генерала.

Он просто отказывался в это верить.

Столько лет Нэсс считал Вайса другом и братом. Сколько дорог они прошли вместе, в скольких сражениях стояли спиной к спине, сколько всего пережили. Мрачный Сардарр, Нэсс ведь оставил свою семью тогда, когда был ей больше всего нужен, отправившись на поиски друга, сам в ловушку угодил, пытаясь его спасти, воинов скольких положили они с Кассом, вызволяя Вайса из плена дроу.

Как он мог?

Ради чего?

Где-то на периферии сознания возникла мысль, от которой Варгарда заколотил удушливый озноб. Хвала Всевидящему, что Нэсс не доверил Дюранду тайну своих дочерей. Кто знает, что могло бы сделать с его девочками чудовище, так жестоко расправившееся с семьями друзей.

— Где Магрид и Касс? — дослушав друга, спросил Нэсс. — Почему никто не выходил на связь со мной?

На лице Кирста промелькнуло выражение досады, за которым последовал тяжелый вздох:

— Кристаллы не выдержали драконьего огня… Если бы ты только это видел, — мужчина поднял на Нэсса сияющие ярким ультрафиолетом глаза. — Она была похожа на огненный смерч. Стены плавились. Перегородки толщиной в эрт ломались, как щепки. Нэсс, она вынесла южную стену. Полдворца разгромила играючи…

— Оливия? — опешил Нэсс. — Арум-Рисир разрушила Оливия? Зачем?

— Я не знаю. Я прибежал сюда, когда уже все закончилось. — Кирст устало мотнул головой. — Не знаю, что произошло здесь между Магридом, Кассом и его женой, но только когда они запечатали проход — Оливия выбралась отсюда, обернулась драконом, а потом стала крушить все, что ей на глаза попадалось. Когда превратила Золотой зал в свалку, выбила стену и улетела. Ястреб — за ней следом… Магрид через день помчался к ним в Лаварру, а когда вернулся оттуда… — Кирст развел руками, подбирая слова. — А когда вернулся, то его словно подменили. Такое впечатление, что ему все до одного места. Я который месяц в одиночку разгребаю завалы, а этот пень красноглазый пустил корни в своем любимом Золотом зале, вернее, в том, что от него осталось, хлещет вино целыми днями и по вечерам смотрит на закат в проломленную в стене дыру. Пейзаж ему, видите ли, нравится…

— Он сейчас там? — тревожно нахмурился Нэсс.

— Наверняка, — выдал Кирст, совершенно не скрывая своего раздражения. — Скоро же солнце начнет садиться.

— Я пойду к нему, — развернулся к выходу Варгард.

— Иди, — безразлично махнул рукой нелюдь. — Может, хоть тебя послушает.

* * *

Алый закат разливался насыщенным пурпуром по искореженному полу, покрытой извилистыми трещинами стене и сидящему под ней с бутылкой вина в руке Магриду, со странной улыбкой на лице наблюдающему за медленным падением светила.

Нэсс успел оценить степень разрушения дворца, пока поднимался наверх, и перестал чему-либо удивляться. Некогда золотой зал больше походил на жерло затихшего вулкана, а окрашивающие его в оттенки красного лучи солнца лишь усиливали это впечатление, создавая эффект полного присутствия.

— Столько лет живу, но никогда не замечал, как красиво умирает день, — Магрид небрежно приложился к горлышку, так и не соизволив посмотреть на Нэсса, хотя явно почувствовал, кто именно нарушил его уединение. — А я уж думал, что больше тебя никогда не увижу, — криво усмехнулся монарх.

— Ты не выходил на связь, — медленно подошел к царю Нэсс.

— М-м, — покачал головой Магрид, все так же пристально пялясь сквозь дыру в стене на закат. — Кристаллы… Надо бы восстановить…

— Я только что узнал о том, что сделал Вайс… — Нэсс, тяжело вздохнув, опустился на пол рядом с Магридом, невольно щурясь в лучах заходящего солнца. Магрид молча протянул ему бутылку, задумчиво обронив:

— Знаешь, а я ведь отдал бы ему все, чтобы он ни попросил: и власть, и богатство и даже собственную жизнь, лишь бы он не трогал Эленор и детей… Но ведь он даже не попросил…

Нэсс отхлебнул вина, и оно застряло где-то в горле вместе с горьким комом, мешая сделать вздох. Думать и вспоминать о Дюранде было больно.

— Что у вас произошло с Кассом? — пытаясь сменить тему, спросил он.

Лицо Магрида мгновенно передернулось, утратив налет пассивной холодности.

— Поссорились. Кажется, навсегда… Он подал в отставку. Не желает больше ни видеть меня, ни знать. Сказал, что я умер для него, — Магрид отнял у Нэсса бутылку и, осушив ее до дна, швырнул в зияющую в стене дыру, после чего мгновенно выудил из воздуха новую порцию алкоголя, любезно предложив Варгарду.

— Вы не в первый раз ссоритесь, — заметил Нэсс. — Помиритесь.

Венценосец опустил голову и каким-то совершенно незнакомым Нэссу тоном произнес:

— Ты не понимаешь… Он все, что мне дорого и имеет смысл в этой жизни. Я вложил в него все, что знал и умел. Он такой, каким бы я хотел видеть собственного сына: умный, честный, благородный, отважный. Он больше мой сын, чем своего отца.

Горькая ирония… Именно сейчас Нэсс понимал Магрида, как никогда, потому что на собственном опыте знал, как болят за детей душа и сердце. Впервые в жизни генералу Варгарду было жаль циничного и жесткого монарха.

— Касс порядочный и великодушный, и он любит тебя, как отца, — светло улыбнулся Нэсс. — Однажды он перестанет на тебя сердиться и простит. А если не он сам придет к такому решению, то его жена заставит, она у него очень добрая.

— Добрая? — поперхнувшись спиртным, ужаснулся Магрид. — Да она мне полдворца разнесла.

— Ну, скажи спасибо, что не весь, — безразлично пожал плечами Нэсс. — Драконы, насколько я знаю, очень импульсивные и мстительные существа, а она к тому же огненная.

— Ты знал? — мрачно посмотрел на друга исподлобья царь.

— Видел, — не скрывая восхищения ответил Варгард.

— М-да… — криво усмехнулся монарх. — Красивая, ничего не скажешь…

— Ты мне Урхурта напоминаешь, — грустно вздохнул Нэсс. — Он тоже все вздыхал: "Какая женщина".

— Как он там? — Магрид поставил бутылку на пол, повернувшись к Нэссу, чтобы посмотреть в его лицо.

Генерал стиснул зубы, на секунду задержав дыхание, а потом произнес:

— Урхурт убит.

— Что?? — вытаращился на Варгарда царь.

— Я пытался сообщить тебе, еще когда был на границе. Урхурт и Нарварг убиты, а хуже всего, что в Запределье, похоже, грядет переворот, и к власти могут прийти кланы, настроенные против нас.

Магрид тяжело повел челюстью, упершись затылком в стену.

— С Грэммодром нужно что-то делать, — продолжил Нэсс. — Касс должен знать. Границы Аххада под угрозой.

— Не трогай его, — жестко отрезал венценосец. — Не нужно ему это сейчас знать. У него ребенок скоро должен родиться. Пусть пока отдыхает. Раньше чем через год у орков картина не прояснится, да и пока кланы Грэммодра будут воевать между собой, армии им не собрать.

Нэсс покачал головой, пристально вглядываясь в задумчивое лицо царя.

— Есть в этом мире что-нибудь, чтобы ты любил больше Касса?

— Аххад, — не задумываясь, произнес Магрид, стремительно поднимаясь с места.

— И ты пожертвовал бы Ястребом ради него, если бы понадобилось?

— Глупый вопрос, — надменно искривил губы царь. — Я просто не допущу такой ситуации. Обязанности Касса на время его отсутствия будешь исполнять ты. Кирста возьмешь себе в помощь. Здесь я пока один справлюсь.

Сейчас перед Нэссом стоял прежний Магрид — собранный, лаконичный, жесткий… У генерала даже возникли сомнения: а видел ли он другого царя несколько минут назад?

— Да, чуть не забыл, — вытащив из-за пазухи листок, царь вручил его Варгарду.

— Что это? — нахмурился Нэсс.

— Письмо Касса к тебе, — небрежно сообщил монарх.

У Нэсса от такой наглости глаза на лоб полезли:

— Ты читал мое письмо?

— А вдруг бы там было что-то важное? — невозмутимо заявил Магрид. — Кстати, там действительно важное сообщение — твоя старшая дочь сейчас в Айвендрилле, во дворце у Владыки Ноэринна. Так что сначала давай быстренько за ней, а потом принимай командование армией.

— Ну ты и… — яростно сжал кулаки Нэсс.

— Сволочь? — улыбнулся Магрид. — Ты не открыл мне ничего нового.

— По-хорошему, следовало бы дать тебе в морду, — взбешенно выдал генерал, — но я не умею делать это так изящно, как Оливия, — обвел он взглядом оплавившиеся стены. — А жаль…

Магрида перекосило и, сверкнув наливающимися краснотой глазами, он рявкнул:

— Свободен. Кристаллы восстановлю сегодня же. Доберешься до границы эльфов — выйдешь на связь.

— Да пошел ты… — буркнул Нэсс, стремительно покидая зал.

— Удачи, — проводив его долгим взглядом, довольно улыбнулся Магрид, а потом одним взмахом руки восстановил разрушенную комнату.

Несколько минут разглядывая полученный результат, он неодобрительно морщился, после чего, превратив проломленную стену в высокие, от пола до потолка, сверкающие чистотой окна, удовлетворенно хмыкнул:

— Надо же, а она права. Так намного лучше.