Глава 37

Я закрываю глаза и начинаю вспоминать то время, когда была беременной. Когда мне была нужна чья-то помощь, а кроме бабы Маши ее никто не мог дать. Первые несколько недель я просто сидела в комнате и бездумно смотрела в окно на покосившийся сарай в огороде. Добрая женщина, приютившая меня, только звала меня поесть. С расспросами не лезла, видя моё состояние. Новый год мы тоже отпраздновали вместе с бабушкой, выпив отменного домашнего вишневого компоту, что в погребе стоял на самом видном месте. Посмотрели новогодний концерт и разошлись по своим комнатам.

А в один из праздничных дней к дому подъехала машина, из неё вышел Глеб. Я в это время сметала снег во дворе, чтобы хоть как-то занять себя.

Сказать, что я удивилась — это ничего не сказать. Новая sim-карта и телефон не могли выдать меня, значит, Глеб всё-таки в тот день проследил за мной. От своей догадки я улыбнулась.

Мужчина помог выйти из автомобиля Варваре нагруженной полными пакетами. Она ни слова не сказала мне про своего брата, не упрекнула даже взглядом. Баба Маша была безумно рада гостям, она как раз напекла пирогов, которые и ходила продавать к поездам. Сначала долго ругала улыбчивого Глеба, а потом когда Варя, перебив ее, сказала, что «Гад» — это ее брат, бабуля успокоилась и поспешила на полустанок к поезду. От меня деньги за жилье брать отказывалась категорически, говоря, что ей и так повезло, что у нее поселилась я и скрашиваю ее одинокие будни.

Раз в неделю сладкая парочка наведывалась к нам в гости. Глеб помогал расчистить снег, Варюха рассказывала, что и как происходит на работе.

А однажды я даже заметила, как баба Маша отвела в сторонку Варю и что-то у нее выспрашивает, как оказалась она просила уговорить меня лечь пораньше в роддом. Неспокойно ей было.

Конец мая выдался в этом году очень теплым, бабушка не отходила от меня ни на шаг, а я, как гусыня ходила по палисаднику и вдыхала приторно-сладкий аромат цветов. Здесь и там, посаженные с любовью цветы благоухали, принося с собой эстетическое наслаждение. И немного отвлекали от паники.

— Вик! Виктория! — закричала баба Маша. — К тебе гости, — не переставала она меня звать.

Я уже знала, что Глеб едет. С самого утра позвонила ему и сообщила, что я согласна ехать сегодня в клинику. Поясницу начало тянуть, и я специально позвонила другу, прося приехать. Глеб ворвался как вихрь и затараторил:

— Вик, ну просил же, умолял, а ты? Эх! — он подхватил меня под локоть и повел к машине. Помог забраться и пристегнуться.

— Только не гони, — улыбаясь сквозь боль, попросила я. — Все нормально, мы успеем в больницу.

— Варька меня с потрохами съест за то, что я не сообщил ей.

— У вас что-то случилось? — покосилась я на Хворостова.

— Все нормально, — отмахнулся он.

Вижу я их все нормально, не стал бы он так беситься. Но с этим будем разбираться позже.

Уже в палате, я попросила Глеба подать мне телефон, чтобы я смогла набрать Варвару. Механический голос ответил, что номер заблокирован.

— Глеб, а ты ничего мне не хочешь сказать? — сверлила я мужчину взглядом.

— Она номер сменила, — виновато ответил друг.

Девушка долго не отвечала, а когда ответила, голос у нее был сонный и злой.

— Я же сказала… — рявкнула она.

— Варюха, ты, когда приедешь навестить своего крестника? — застонала я в трубку при очередной схватке.

— Думаю через неделю, раньше не получится, — протянула она. — Вика, скажи мне, что это не то, что я подумала, — закричала она так, что мне пришлось трубку от уха убрать.

— Ну почти, а ты где? — перевела я тему разговора.

— В Канаде! Вик! Ты вообще меня когда-нибудь будешь слушать? — простонала она. — Я же не смогу прилететь так быстро.

— Угу, я всегда всех слушаю, — ответила я.

— Да и делаешь все по-своему. Вика! Держи меня в курсе! — и она отключилась.

— Как рожу все мне расскажешь! — зашипела я на Хворостова и выгнала из палаты.

***

Моя жизнь теперь разделена на до первого июня и после. Маленький сопящий человечек в моих руках затмевает все горести. Он мой свет в окошке, для него хочется достать звезду с неба. Даже сейчас, держа его в руках, я понимаю, что как в том анекдоте «за что я страдала?». Малыш, копия, папа и даже уже сейчас, когда отраду несколько часов, он также как отец кривит губы во сне и морщит лоб.

— Как звать-величать нашего богатыря? — весь помятый Глеб смотрит на моего сына с восторгом и умилением.

— Кирилл Кириллович, — шепотом отвечаю я, а вот лицо Хворостова каменеет.

— Ты хорошо подумала? — он смотрит на меня с сомнением.

— Глеб, я давно уже все продумала и решила. (3303c)

Когда сыну было почти три месяца, Варвара наконец-то смогла вырваться из своего заморского государства и приехать на крестины. Так и стали они моему крохе крестными родителями.

Я решила, что останусь пока с бабушкой. Тем более она меня так уговаривала. Мы с ней стали ближе, чем родные. И она всегда приговаривала: «И мне не скучно и тебе полегче». Уезжать в город и, правда, не хотелось, да и малышу нужен был чистый воздух.

К врачу нас возил всегда крестный папа. Не доверял это дело больше никому. Варя все свободные дни проводила у нас. Она сдала на права, но Глеб всегда ругал ее за излишнее лихачество. Хотя они и не признавались, я видела, что при мне они держатся, а так между ними пробежала черная кошка.