Глава 7

— Давай, зубрила, пей! Ты свободна!

Свободна? Это слово вырывает меня из забытья.

Звуки становятся чёткими, и я поднимаю глаза на голос.

Они стоят напротив меня. Мои одноклассники: ещё слабо напоминающие мужчин мальчишки и очаровательные в своей юности девчонки. Смеются, смотрят пьяно, пренебрежительно. Я не помню их имён, а они, возможно, моего, я для них зубрила, заучка и зануда.

Школьный выпускной. Первые проблески раннего июньского рассвета, ресторан на набережной. Из помещения доносятся музыка и смех. Наверное, приглашённые родители собрались за одним столом и, смахивая слёзы умиления, повторяют, что детки выросли. Наверное, выросшие детки, залившись в туалете несанкционированным алкоголем, трепыхаются на танцполе, нескладно дёргаясь под музыку в своих праздничных нарядах.

— Учёба закончилась! — снова слышу голос рядом. — Финиш! Свободная жизнь!

— Пей же, ботанша! — подхватывает кто-то. — Слабо, что ли?

На мне платье в пол, золотистый атлас, тонкая вуаль, прозрачные кружева. Я стою на дощатой пристани за рестораном в окружении улюлюкающих подростков. В одной руке моя золотая медаль. В другой — половина бутылки водки.

И я наконец свободна.

Прикладываюсь к горлышку и делаю несколько жадных глотков. Спиртное обжигает рот, я морщусь, но не останавливаюсь. Я никогда раньше не пила алкоголь и точно не буду его пить снова, мерзкая, горькая жидкость стекает по пищеводу. Одноклассники одобрительно кричат, а на моих глазах выступают слёзы.

Но я свободная, теперь я могу всё.

Делаю последний глоток и кидаю бутылку им в ноги. Они ошеломлённо гудят: зубрила перестала быть тихоней! Размахиваюсь и бросаю золотую медаль в реку. Одноклассники на секунду замирают, а потом взрываются громким, шокированным галдежом.

Вытираю тыльной стороной ладони нос, смотрю на них в последний раз, разворачиваюсь и ухожу.

Как добираюсь домой — не знаю. Пока выпускники встречают первый рассвет взрослой жизни, я иду по пустынным улицам, ноги плохо слушаются, голова кружится. Едва зайдя в квартиру, я достаю из шкафа большую спортивную сумку и хаотично набиваю её какой-то одеждой и книгами. Я хочу уйти. Куда — не имею никакого представления. Просто уйти.

Я же теперь свободная.

Только вот слабенький девичий организм так не считает, и сначала меня выворачивает в унитаз, а потом и на золотистую вуаль собственного платья. Вокруг всё вихрится в бесконечном вальсе, я сворачиваюсь на коврике в ванной, прижимаю к себе полусобранную сумку и, подрагивая всем телом, отключаюсь.

Просыпаюсь от боли. Отец крепко держит меня двумя пальцами за подбородок и с яростью вглядывается мне в лицо. У меня гудит всё тело, ноздри щекочет отвратительный запах, во рту мерзкий кисловатый привкус, а слипшиеся от размазанной туши ресницы не дают открыть глаза полностью.

— Даже думать не смей, — шипит отец, сдавливая мне челюсть. — Ты никуда от меня не уйдёшь. А если попробуешь, я всё равно тебя найду. И ты сильно пожалеешь об этом.

Он отпускает меня, хватает мою сумку и выходит из ванной. Жалобно поскуливая, я обнимаю колени руками и понимаю, что свобода закончилась, едва начавшись.

* * *

— Я держу, держу! — Упираюсь бедром в дверь и наблюдаю, как Матвей с достающей ему почти до бровей башней из коробок в руках заходит в кофейню. Вслед за ним в помещение залетает холодный ноябрьский ветер, и я поспешно запрыгиваю внутрь, прикрывая за собой дверь. — Что бы я без тебя делала?

— Сидела бы в каком-нибудь офисе и настукивала на клавиатуре свои текстики, а не вот это вот всё? — предлагает вариант Матвей, бережно опуская ношу на пол, а потом бросает на меня хитрый взгляд через плечо.

«Вот это вот всё» сегодня — это перевезти много-много растений из моей квартиры на окраине в кофейню в центре. На машине Матвея. В его обеденный перерыв. Вместо его обеденного перерыва.

— Я обязательно с тобой рассчитаюсь, — уверяю его я, пристраивая рядом с коробками объёмную сумку с торчащими из неё зелёными листочками. — Как только выясню, сколько ещё раз мне нужно полоскать ноги в унитазе, так сразу куплю машину и буду возить вас с Сонькой везде, стану вашим трезвым водителем, исполню все ваши смелые мечты.

— Угу, тогда присматривайся к «Тесле». Она сама умеет парковаться.

— Ой, всё!

Тысячу лет назад, едва сдав на права, я попросила Матвея дать погонять на его старенькой «четвёрке». Он, конечно, сидел рядом и изо всех сил пытался утихомирить меня, когда я, восторженно вытаращив глаза, мчалась по вечерним улицам, только даже его присутствие не предотвратило знакомства задней фары с клумбой, а меня Матвей потом ещё полгода звал «Той, которая не умеет парковаться». А вот «Тесла» умеет.

— Между прочим, — добавляю я, приветственно махнув рукой бариста Рите, с интересом подслушивающей нашу болтовню из-за стойки, — глупо в двадцать первом веке не пользоваться благами технического прогресса. Робот-пылесос у меня есть, будет ещё робот-автомобиль.

— А потом робот-муж.

— Вот сейчас было больно.

— Нет, не было.

— Вообще не было, — подтверждаю с улыбкой. — Но я серьёзно не знаю, что бы я без тебя делала…

И это чистая правда. Потому что если бы не Матвей, если бы не праздник по случаю его юбилея и не мой подарок, созданный от избытка свободного времени, я так бы и сидела в каком-нибудь офисе и настукивала на клавиатуре текстики, а не везла цветы в новую кофейню в центре города.

Но сначала случился январь. Долгий, тяжёлый, холодный январь.

Сонька постоянно была где-то рядом, даже ближе, чем обычно. Мы ходили в кино, ездили на выходные за город к её родителям, периодически ночевали вместе, смотрели сериалы и болтали. Выбрались в бар на местный стендап, не понравилось совершенно. Зато очень пришёлся по вкусу мастер-класс по росписи мехенди в веганском кафе с сыроедческими десертами, да так, что я захотела татуировку, а Сонька, с удивлением заточив пяток конфет, объявила, что это так божественно вкусно, что у неё, наверное, аллотриофагия[7].

Я тщательно выстирала на самой высокой температуре постельное бельё в мелкий цветочек, жестоко хранившее запах дерева и секса, и мы отвезли его вместе со старыми пледами из недр шкафа и парой пакетов сухого корма в приют для животных, а потом весь вечер я ныла Соньке, что хочу собаку, лохматого барбоса с влажным носом, назову его Кеш… Арахис!

А ещё мы записались на йогу для начинающих, правда с условием, что до первого позорного пука вагиной, проигравшая проставляется.

Как-то бывший коллега Илья прислал мне пару текстов с просьбой оценить «по старой дружбе». Я вслух рассмеялась над его незамутнённостью, а потом обновила резюме, сходила на несколько собеседований и даже получила неплохой оффер, но не приняла его. Почему-то нестерпимо хотелось заниматься чем-то новым, стать переворачивателем пингвинов или дегустатором пшеницы, например. Финансовый кризис в ближайшие пару месяцев мне не грозил: были кое-какие накопления, а также небольшой, но стабильный фриланс в рекламном агентстве, где работала Сонька. Я пописывала для них тексты уже несколько лет, а сейчас будто даже больше заказов стало, Сонька постаралась, не иначе.

Я так упорно заполняла свои дни делами, что сил и времени на ненужные мысли попросту не хватало. Только иногда, поздними вечерами, когда я оставалась дома одна и бесцельно прилипала лбом к оконному стеклу, мне чудилось, что там, внизу, на пятачке под окнами, стоит знакомый чёрный «Туарег». Глаза на мгновение застилала пыль из-под копыт диких мустангов, а сердце сжималось комом в горле, но с седьмого этажа было толком не рассмотреть, поэтому я быстро отходила от окна и с лёгкостью убеждала себя, что мне это только мерещится.

А в феврале Матвею исполнилось тридцать лет. Он первым из нас троих пересекал страшный рубеж, и мы подкалывали его целую неделю, в красках описывая, как на следующий же день старость постучится в его дверь, а сразу за ней подтянется и кризис среднего возраста. И вообще, первое правило клуба тридцатилетних: видишь стиральный порошок по акции — бери две пачки. Матвей посмеивался в бородку и обещал нам всё припомнить в этом же году.

Праздновали в ресторане толпой родственников, друзей и коллег. Я подарила клавиатуру, что, в общем-то, было странно, ибо клавиатурами программист Матвей не был обделён. Однако я произнесла загадочную речь про молодость, свежесть и «не стоит отчаиваться» и взяла с него обещание в ближайшую неделю пользоваться только этой. Подарок выстрелил уже через пару дней, когда между клавиш пробились первые росточки нежной зелёной травки. Матвей таращил глаза и бормотал, что вот они, старческие изменения, только, кажется, не физиологические, а ощутимо психические. Сонька веселилась, тайно смачивала разложенные мной под клавишами кусочки ваты с семенами, даже притащила из кладовки с реквизитом на работе маленькие фигурки коровок и козочек и расставила их на клавиатуре. Когда непримечательная клава превратилась в прекрасный летний луг и взорвала Матвеевы соцсети, я проснулась знаменитой.

Сначала мне написала Лиля, бывшая соседка и «закадычный дружбан Матвея с младенчества», и заговорщическим шёпотом попросила сделать точно такой же подарок для одного глупого сисадмина, который не может понять, что она, Лиля, в него влюблена. Потом я получила сообщение от Ксюши, двоюродной сестры Матвея, которая была единственной девушкой в отделе логистики и вдруг решила разрушить стереотипы и подарить своим мужикам-коллегам цветы на Двадцать третье февраля. Я обещала помочь обеим.

С Лилей всё получилось просто и, судя по её взволнованному голосу, когда она звонила, чтобы поблагодарить, вполне удачно. А с цветами для Ксюши пришлось заморочиться: она звонко смеялась и предлагала кактусы фаллической формы, но я решила добавить целомудренности и индивидуальности. А поэтому под видом клиента посетила её офис, порассматривала коллег, выпытала подробнейшие характеристики будущих героев и взялась творить. Здорово перепачкав кухонный стол, я замесила раствор и сделала три горшка из бетона — серых, неровных и очень брутальных, прям мужицких. Растения выбрала разные. Для болезного Славика — жирненькое алоэ вера, чтобы лечить соком вечный насморк. Для взрослого Виталь Саныча — склоняющий к философским измышлениям вяз бонсай. А для альфа-самца Дениса, чьи похождения, по словам Ксюши, очень уж похожи на плод неуёмной фантазии, — яркий антуриум, для потенции. Войдя в раж, я сочинила короткие шутливые поздравления, объясняя символизм подарков, и Ксюша прилежно их выучила и продекламировала, вызвав внезапный, но такой желанный восторг у своих ещё недавно хмурых в ожидании носков и гелей для душа коллег.

Признаться, я до последнего сомневалась, что цветы в горшочках вызовут хоть какой-то отклик в качестве подарка для мужчин, но они вдруг смогли растопить холодные мужские сердца.

Более того, в марте выяснилось, что мужики — те ещё сплетники. Альфа-самец Денис растрепал приятелям про всемогущество антуриума, и сначала они скупили все растения в городе, а потом принялись названивать мне, чтобы я помогла им с подарками для подружек, матерей и сотрудниц к стремительно надвигающемуся Восьмому марта. Чтобы и горшок необычный, и цветок со смыслом, и легенда красивая. Предлагали деньги, и я, оглядывая свою огромную оранжерею, которая с приходом весны ещё и начала разрастаться во все стороны, согласилась.

Спустя неделю возни в земле и справочниках по ботанике в моей копилке появились пара десятков хвалебных отзывов и хорошая сумма денег, практически половина зарплаты на моей прошлой работе. Хорошенько поразмыслив и взвесив все за и против, я очень аккуратно, с большой опаской выставила свой первый товар на «Авито»: маленький кустик муррайи с россыпью ароматных белых цветов. Сделала эффектную фотографию на залитом робким мартовским солнцем подоконнике, написала заманчивое описание про круглогодичное цветение и животворящие спиртовые настойки из листьев и плодов, заломила дерзкую цену.

Цветок купили через два часа. Без торга и выноса мозга нищетой и многодетностью. Приехали, взяли тщательно упакованное растение и сунули мне в руку две хрустящие купюры. Я звонила Соньке и визжала в трубку, что я теперь у неё бизнесменша. Она гундосо пыхтела в ответ, что очень рада, но у неё прямо сейчас совещание.

Окрылившись успехом, я подготовила к продаже ещё один экзотический экземпляр — пушистую калатею лансифолию с необычными листьями. Плотными, продолговатыми, насыщенно бордовыми с одной стороны и нежно-салатовыми с причудливыми тёмно-зелёными крапинками с другой. Я потирала ручонки, следила, как растёт количество просмотров на сайте, но покупатели так и не объявлялись. Собиралась уже закрыть свой едва наметившийся бизнес, но мудрая Сонька расставила всё по местам, резонно заметив, что сейчас весна, людям хочется лёгкости и цветочков, а не этой моей декоративнолистной хохломы. И я дала людям цветочки.

Горячими пирожками улетели махровые гиацинты в плетёных корзинках, разноцветные примулы в деревянных ящиках, пушистые цинерарии в потёртых терракотовых горшках. Улыбнулась удача жасмину и хойе, а к концу месяца забрали и несчастную калатею — в модный салон красоты.

Апрель пролетел дня за три, кажется. Я постоянно что-то укореняла, пересаживала и поливала. Листала растениеводческие энциклопедии, пропадала на форумах цветоводов. Выискивала интересные горшки ручной работы от местных умельцев и даже сама сходила на урок гончарного мастерства, вылепила кривёхонький — но-но, так было задумано! — вазончик. Посадила помидоры на балконе. Выпила бутылку хванчкары по случаю собственного тридцатилетия. Записалась на курс по флористике комнатных растений с основами фитодизайна и упрямо ездила в Москву на лекции по два раза в неделю. Завела своим травам страницу в инстаграме, заморачивалась с фотографиями, писала забавные тексты. И это работало. Я, как известно, снегоход бедуину продать могу.

А в мае произошло два важных события.

Однажды я бежала с ящиком рассады виол, маргариток и львиного зева в руках от подъезда до машины Матвея, который вызвался отвезти цветы в ближайший пригород к моей чудесной покупательнице, оформляющей свой садовый участок. И где-то посреди дороги с меня свалились джинсы. Свободная длинная футболка и вовремя раскоряченные бёдра спасли меня от позора, конечно, но я сразу же покрылась пунцовыми пятнами, всучила обескураженному Матвею ящик, промямлила что-то типа благодарности и, натянув штаны обратно, помчалась домой. Уже в квартире рассмотрела джинсы внимательно. Вроде всё нормально, пуговица на месте. Стоп, а это что? У меня тут тазовые кости начинают выпирать, что ли? Да ну ладно!

Мгновенно разделась догола и подлетела к зеркалу, вперившись взглядом в отражение. Бёдра по-прежнему широкие, как Ленинский проспект, попец на месте. А вот талия, кажется, стала ещё уже. И живот вроде бы уменьшился. Да и в целом всё как-то подтянулось, что ли. Грудь стала выше. А это что такое на руках? Неужели мускулы? На моих слабеньких ручонках? И осанка улучшилась, я больше не сутулюсь, как сгорбленная старушка. Нет, никаких критических изменений, до инстамодели мне ещё ой как далеко, но внезапно как-то… неплохо. Мне понравилось. Очень понравилось.

Вот что бесконечное тягание многокилограммовых мешков с грунтом с людьми делает! И йога, на которую мы с Сонькой неожиданно регулярно ходили с января. Пук вагиной, кстати, случился, и пока мы давились от смеха на ковриках в асане зю, преподавательница вполне доброжелательно объявила, что это норма, и рекомендовала практиковать мула-бандху.

Вторым важным событием мая стало моё решение прыгнуть в омут с головой. Точнее, посвятить себя цветочному бизнесу полностью и прямо официально. Зарегистрировала ИП, открыла корпоративный счёт. Вложила заработанные в предыдущих месяцах деньги в создание сайта. При поиске дизайнера, программиста и сео-оптимизатора пригодились старые связи, тексты написала сама, а как-то во время ночных бдений с Сонькой мы набросали стратегию продвижения и длиннющий список идей.

В июне я громко заявила о себе в офлайне на проводимом в городском парке Дне эколога. Программа мероприятия включала в себя крафт-маркет с продукцией маленьких локальных мастерских, где я и обосновалась с взятыми напрокат складными столами и тентом. Пока я составляла эксклюзивную коллекцию растений для первого выхода в свет, Сонька успела заказать мне визитки, крафтовые пакеты с узорами из травинок для упаковки и два стильных фартука флориста. Один для себя: она собиралась провести этот день рядом со мной за прилавком. Торговля шла на удивление бойко. Я помогала выбирать цветы в зависимости от направления окон, подсказывала, как реанимировать орхидеи, делилась лайфхаками по выращиванию авокадо из косточки — между прочим, идеального растения для насыщения воздуха кислородом. Сонька с тренированной годами улыбкой раздавала посетителям обещания, что мы можем подогнать точно такую же драцену, но в два раза выше, и записывала телефоны потенциальных покупателей.

День выдался удачным, и уже в вечернем сумраке мы погрузили нераспроданные растения в машину и улеглись втроём — я, Сонька и Матвей — на пледиках на лужайке. Ночной киносеанс под открытым небом был посвящен какому-то красивущему фильму на экологическую тематику, мы смотрели вполглаза, ели черешню и тихонько перешёптывались. Лето началось как-то очень хорошо.

А потом я встретила Кирилла.

— Принесу остальные коробки, — говорит Матвей и выскакивает на улицу.

— Я помогу! — вызываюсь я, но он лишь машет рукой: мол, сам справлюсь.

Вешаю пальто на крючок, подхожу к барной стойке и оглядываюсь.

Техническое открытие кофейни состоялось на прошлой неделе. Пока среди постоянных посетителей значились только пара фрилансеров, уткнувшихся в ноутбуки в дальнем углу, да небольшая компашка прогуливающих пары студентов. Кухня и бар обкатывали фирменные кофейные коктейли и затейливые десерты, вносили последние правки. До официального открытия оставалось пять дней, и этого времени мне хватит, чтобы добавить в интерьер зелени, много зелени.

— А зачем полоскать ноги в унитазе? — спрашивает Рита, и я оборачиваюсь на голос.

— Дитя моё, — с наигранной снисходительностью начинаю я, и восемнадцатилетнее «дитя» недовольно кривится, — послушай старую больную женщину: малый бизнес приносит очень много проблем и не очень много денег, в первый год так точно. Поэтому чтобы мироздание подбросило копеечку, приходится прибегать ко всяким странным, почти оккультным практикам вроде этой.

— И что, помогает?

— А ты попробуй.

— Я живу в общаге, так что спасибо, но нет, — морщится Рита, но тут же её юное личико в обрамлении розовых дредов озаряется. — А давай ты позовёшь меня на свой следующий ритуал, я сниму это на видео и выложу в тикток, а?

— Это вряд ли, — смеюсь я.

Рита тут же надувает губы и приваливается к барной стойке.

— И я вовсе не считаю тебя стааарой…

— Ой, прекрати подлизываться! Я жила ещё в те времена, когда слово «сучка» было оскорблением, а не комплиментом.

— Жесть какая, — бормочет Рита и тяжело вздыхает, явно оставив идею сделать из меня звезду тиктока. — А что, с цветами дела совсем плохо?

— Пока не совсем, но уже непросто, — признаюсь я.

А в июне, когда дела с цветами ещё шли хорошо и просто, я отправилась в Москву на очередной воркшоп, на этот раз посвящённый созданию композиций из суккулентов. Мероприятие было безумно интересным и полезным, но непростительно затянувшимся: когда я приехала на вокзал, последний автобус уже ушёл. Можно было, конечно, вернуться в центр и поймать какой-нибудь проходящий поезд или даже заночевать в хостеле, но я так устала, а ещё волочила с собой тяжеленную коробку с террариумами, что решила воспользоваться услугами BlaBlaCar. Обычно я выбирала варианты по фильтру «только для женщин», мне это казалось более комфортным и безопасным, но в этот раз доступных поездок с водительницами не оказалось, и спустя полчаса я села в серебристый «ниссан». За рулём был некий Кирилл с тонной положительных отзывов в приложении. Минуту спустя на заднее сиденье забрался тучный армянин средних лет, я слегка задрейфила и решила в целях безопасности извести противников разговором. Второй пассажир мою идею не поддержал и тут же уснул, а вот Кирилл оказался общительным. Мы купили кофе в макдаке по пути и так и проболтали всю дорогу под монотонный храп армянина с заднего сиденья.

Кирилл довёз меня до подъезда и предложил продолжить кофейный разговор прямо завтра, часиков в семь вечера, а я согласилась. Он мне понравился, этот Кирилл. Милые русые кудряшки, голубые глаза, косая сажень в плечах и хорошо сидящие рубашки. Дорогой приятный парфюм: кожа и кислые ягоды. Уверенный в себе, серьёзный, немного категоричный, но вполне понятный, он заезжал за мной пару-тройку раз в неделю, вёз ужинать куда-нибудь, а потом мы возвращались ко мне домой на сеанс секса. Обычного, скучного, неинтересного секса. Наверное, это называется «встречаться».

В июле продажи подупали, зато мой ассортимент расширился пряными травами. Розмарин в глиняных горшочках и базилик в крупных жестянках из-под томатной пасты, найти которые — тот ещё квест, пользовались особой популярностью у изнурённых жарой горожан, помогая им насладиться запахом и, конечно, вкусом и перенестись куда-нибудь в Средиземноморье хотя бы мысленно. Эту лимитированную коллекцию я сдобрила описаниями чудодейственных лекарственных свойств трав и тщательно отобранными рецептами итальянской кухни из произведений художественной литературы. Вышло ну очень сочно.

В этом же месяце мне здорово повезло с двумя интересными заказами по оформлению интерьера, где я смогла наконец реализовать свои способности фитодизайнера, не зря же сертификат получала. Для офиса строительной компании я выбрала строгие и неприхотливые драцены разных сортов, для шоу-рума нижнего белья, контакты которого, кстати, мне подогнала Сонька, разрабатывающая для них рекламную кампанию, — цветущую экзотику: ароматные бугенвиллеи, утончённые каллы, хрупкие орхидеи.

В августе Сонька с Матвеем укатили в отпуск греть булочки на испанских пляжах. Я в этом году решила обойтись без путешествий. Во-первых, не было никакого желания оставлять свой новорождённый бизнес. А во-вторых, младенец при всей своей активности ещё не приносил баснословных доходов — так, вложить в оборот, купить новые джинсы да заплатить коммуналку. Нравился зато безумно.

Когда Кирилл пригласил провести выходные у него на даче, я расценила это в качестве неплохой замены отпуску и радостно согласилась. Рядом лес, озеро, интернет не ловит, до ближайшего признака цивилизации в виде железнодорожной станции два километра пути через поля. Правда, приглашение оказалось с подвохом: едва мы вышли из машины у свежепокрашенного крыльца небольшого двухэтажного домика, навстречу нам выскочила улыбающаяся женщина — мама Кирилла. Меня заманили знакомиться с родителями, оказывается.

Нина Викторовна оказалась женщиной наиприятнейшей. Каноническая мама — уютно полненькая, с нежными руками и паутинкой морщин вокруг глаз. Вдова. Она напоила нас чаем с дороги, выдала котомку абрикосов и завёрнутые в льняную салфетку пирожки и отправила купаться, строго наказав не возвращаться до вечера. А вечером были помидоры со своего огорода, свежие стрелки зелёного лука, отварной молодой картофель и домашнее вино. Мы сидели на террасе до полуночи и вели задушевные беседы под пение сверчков и традиционный августовский звездопад. Потом я шёпотом предложила Кириллу сбегать на озеро и искупнуться голышом, но он почему-то отказался.

На следующее утро я спустилась на кухню, когда Нина Викторовна пекла блинчики, а Кирилл возился с поливалкой в огороде. И тут всё как-то сломалось. Нина Викторовна с жаром принялась мне рассказывать, что блинчики Кирюшенька обожает, а ещё мне нужно почаще варить ему борщ, да понажористей, на говяжьих косточках, вон какой богатырь вырос, питаться ему надо хорошо. И вообще заботиться о нём следует получше, работает много, устаёт. Любит, чтобы дома чисто было, пол следует два раза в день шваберкой протирать, утром и вечером. И никаких домашних животных, у него с детства аллергия на собак. Да и зачем животные, скорее жениться надо да деточек рожать, всё-таки я уже не молодая, а часики тикают, как бы выносить ещё, экология вон плохая. А как рожу, Нина Викторовна к нам и переедет — за внуками следить да за Кирюшенькой присматривать. Чай квартира у меня большая, двухкомнатная, всем места хватит.

Я хлопала глазами и рвала выданный мне блинчик, когда на кухне появился Кирилл и сел за стол. Нина Викторовна поставила перед ним стопку густо смазанных сливочным маслом блинов, вазочку со сметаной и, благоговейно сложив ручки, убежала в сад.

Я осторожно поинтересовалась у Кирилла, с чего это его матушка вдруг нас поженила, да ещё дала ЦУ, как рожать борщи и варить детей. На что Кирилл невозмутимо пожал плечами и подтвердил, что да, жениться нам надо. Мы не в том возрасте, чтобы по свиданкам и ресторанам скакать, пора определяться. Так-то же у нас всё хорошо. Я девка видная, образованная, проблем материальных и жилищных не имею. Бизнес мой, конечно, баловство, и бросать его надо, сколько я там зарабатываю, тысяч двадцать? Работать я не буду, он вполне в состоянии нас обеспечить, ему не нужна пропадающая не пойми где жена, зато нужна такая, которая будет дом содержать да рубашки стирать. Мужик же добытчик, а женщина — хранительница домашнего очага. И наследника надо, да. Обязательно. А если мне очень хочется в земле копаться, то вон, могу огород прополоть.

Кирилл впился зубами в блинчик, а я раздумывала, как бы так напомнить, что меня они спросить забыли. А замуж и дети в мои ближайшие планы ну совсем не входили. Может, и в неближайшие тоже. Может, и сам Кирилл в мои планы теперь не входил. А он ещё и попросил кофейку сварить, расправляясь со вторым блином.

Я даже переспросила: мол, кофейку сварить? Закивал, велел поторопиться и назвал заей. Едва удержалась, чтобы не спросить, не надо ли ему ещё и отсосать прям тут, но вместо этого поднялась наверх, взяла свой рюкзак и, помахав Нине Викторовне, в изумлении застывшей в зарослях укропа, пошла пешком на станцию.

Первый раз позвали замуж и сразу в качестве обслуги и инкубатора — какое позорище!

Кирилл звонил. Удивлялся. Не понимал, чего я вдруг психанула. Обещал кольцо, рассветы и туманы. Я обещала купить своим гениталиям очки, чтобы не натыкаться больше на таких патриархальных придурков, как он. Мы по-детски обменялись грубостями и расстались. Иногда я жалела, что не успела уточнить, внесены ли в список запланированных развлечений на свадьбе выкуп, тамада и драка.

Начало сентября выдалось ну очень горячим. Мне казалось, что я даже немного изменила мир, сподвигнув многочисленных школьников прийти на Первое сентября не с букетом гладиолусов, а с красивеньким цветочком в горшочке. Подготовка, правда, отняла все силы: я интенсивно продвигала идею в мамских сообществах в соцсетях, потратилась на таргетированную рекламу, а ещё и собирала все эти цветочки в горшочках. Но выхлоп был отличным, и в финансовом плане тоже.

Потом всё немного замедлилось, и у меня даже появилось время выспаться, почитать и впервые за месяц помыть пол — привет, Нина Викторовна.

Нечто подобное сентябрьской лихорадке удалось провернуть и в октябре на День учителя, но с меньшим размахом. Выяснилось, что за полгода цветочных продаж я заметно поисчерпала свой запас. Летом зелень разрасталась в геометрической прогрессии, только и успевай рассаживать да оформлять композиции, а с приходом холодов впала в ожидаемую зимнюю спячку. Качественное и здоровое растение было обязательной составляющей моего продукта, а то, что все мои цветы переродились из бывших претендентов на смерть, было моей личной отрадой. Я не хотела покупать голландские пустоцветы в гипермаркетах и выдавать их за свои родные травы. Максимум, к которому я прибегала в минуты самого жаркого спроса, — это помощь местных увлечённых тем же хобби цветоводов, выращивающих экзотику из семечек и тайно утащенных из поликлиник листочков. Я явно не подрассчитала собственные силы, и теперь мне нужно было замедлиться, проанализировать результаты, обзавестись новыми растениями и даже арендовать теплицу, что ли.

Впрочем, осенней хандре не удалось захватить меня, потому что я влюбилась.

В Надежду Алексеевну Коган.

Дверной колокольчик тихонько звякает, и в кофейню врывается Матвей, ставит коробки на пол и, бросив «Ещё разок сходить», опять вылетает на улицу. Стеклянное полотно не успевает закрыться полностью, когда его снова распахивают: на этот раз Ярослав, сексуальный канадский дровосек и второй бариста кофейни по совместительству. Заходит — пакет из супермаркета в руках и одна клетчатая рубашка, будто за дверью и не студёный ноябрь вовсе, — флегматично осматривает гору коробок и переводит взгляд на меня.

— Ася, а ты в курсе, что у нас есть задняя дверь? — кивает в сторону служебных помещений. — Она гораздо ближе к парковке, не пришлось бы обходить всё здание. Попросила бы, и мы её открыли. Или уже поздно?

Ася, очевидно, была не в курсе. Нет, во время первого визита мне провели экскурсию по кофейне, и я знала, что за дверью за углом позади бара находятся кухня, мойка, кладовые, уборная для персонала и небольшая комнатушка, гордо именуемая подсобкой, а по факту являющаяся кабинетом начальства и комнатой отдыха одновременно. Но тогда я пыталась уложить в голове так много новой информации, что совершенно не обратила внимания на ещё одну какую-то дверь.

Кошусь на Риту, которая уж точно была в курсе, но та строит невинное личико, поспешно выхватывает пакет из рук Ярослава и имитирует бурную деятельность, складывая коробки со сливками в холодильник.

— Матвею только не говорите, — бурчу я. — И, Яр, сделай, пожалуйста, кофе с собой. И какой-нибудь сэндвич — такой, чтобы мог заменить полноценный обед большому сильному прекрасному бородатому мужику типа тебя.

И нет, это не подкат, хотя в прошлый раз я честно бросила на Ярослава целых два долгих и томных взгляда. Просто было невозможно не: ах этот типичный ламберсексуал с густой рыжей бородой, мэн баном и забитыми рукавами прямо до пальцев, ах! Предпочитает проводить свободное время в качестве волонтёра в приюте для бездомных животных — парни с котиками, ах! Глубоко женатый — не ах.

Ярослав кивает и повязывает фартук.

Дверной колокольчик снова звякает, и заходит она.

Самая красивая женщина на свете.

Богиня.

Блестящие волосы цвета горького шоколада слегка закручиваются натуральной волной у плеч, взгляд уставший, но ясный, а широкая белозубая улыбка способна осветить даже самые чёрные закоулки души.

— А вот и «Горькие травы» приехали, — сладкозвучно говорит она. — Привет, Ась.

Мы познакомились ещё в июне, на Дне эколога. Надежда подошла к нашему тенту, восторженно пробежалась пальчиками по флоксам всех оттенков красного и призналась, что мечтает о цветах на подоконнике за окном, благо первый этаж и солнечный двор просто идеальны для этого. Я вызвалась подобрать гармоничный ансамбль и даже сделать, раз уж праздник такой, экологичные деревянные поддоны в нужном размере, а мой верный оруженосец Сонька быстро записала номер телефона новой клиентки. Мы созвонились через пару дней, обменялись идеями, фотографиями и размерами, и вскоре Надежда уже стояла у моего подъезда, а я загружала в её багажник получившееся великолепие. Мы ещё около получаса проболтали, так и стоя у машины, и я была настолько восхищена и воодушевлена ей, что летела домой на крыльях.

Высокой кареглазой диве с белозубой улыбкой и точёной фигурой было что-то около сорока, и она несла свой возраст с красотой и грацией. А как она говорила! Плавная речь лилась песней, хотелось слушать её вечно. Пахла сандалом и молоком. Мгновенно привлекала внимание, вызывала желание смотреть на неё, слушать и подчиняться, поэтому неудивительно, что она много лет работала на руководящих позициях. Впрочем, её карьере не помешало замужество и рождение ребёнка, она даже в декрет толком не уходила, продолжая держать мужланов на работе в ежовых рукавицах, а мужа дома — в ласковых объятиях. Я смотрела на неё, смеющуюся и щурящуюся на солнце, и думала, что я тоже так хочу.

В следующий раз мы встретились с Надей в августе. Я занималась оформлением свадебного банкета в ресторане загородного клуба: молодожёны желали полностью отказаться от срезанных цветов, и мы разработали интересную и финансово выгодную обеим сторонам систему аренды горшечных растений. Задник за столом новобрачных превратился в вертикальную клумбу, на столах гостей красовались композиции с суккулентами, на тарелках — веточки эвкалипта, а в ярком кэнди-баре затерялись зелёные растения в разномастных кадушках. Едва закончила в срок, свадебная процессия должна была вот-вот подъехать. Собрала инструменты и непригодившиеся цветы в коробку и торопилась к ждущей на парковке Соньке, когда в зал влетела первая гостья — Надежда. В вычурном платье с рюшами и бусинами, которое на ней смотрелось так, будто быть Филиппом Киркоровым — нормально. В туфлях на сумасшедших каблуках. С подносом канапе, очень необычно и аппетитно собранных, я бы так не смогла. И с дочерью Наташкой — девочкой лет десяти в пышной юбке с ярко-розовым фатиновым подъюбником.

Надежда меня узнала, ослепила улыбкой, умелым взглядом выцепила из праздничного убранства помещения результат моей работы и похвалила. Спросила, занимаюсь ли я фитодизайном коммерческих объектов, обрадовалась моему положительному ответу и загадочно обещала перезвонить.

И вот несколько дней назад мы снова встретились — теперь за столиком уютной кофейни в самом центре города, прямо за главной площадью. И владелицей этой кофейни была Надежда Алексеевна Коган.

Надя рассказывала, что открыть своё кафе было её давней мечтой из разряда несбыточных. Фантазировала, примерялась, а однажды подумала, что баста, нечего откладывать жизнь на потом, собралась с мыслями и принялась воплощать мечту в реальность — со всем перфекционизмом, к которому прибегаешь, когда речь идёт не о чужих абстрактных идеях и бюджетах, а о чём-то своём, собственном, долгожданном.

Она долго караулила помещение в идеальном месте: старая улочка, популярная как у местных, так и у туристов, собрание гастрономического разнообразия города. Детально продумывала интерьер, вдохновляясь гигабайтами фотографий на пинтересте и знаменитыми кофейнями Бруклина, последними — даже во время специального личного визита. Вышло великолепно: подобсыпавшиеся стены из буро-красного кирпича, столы из гладкого тёмного дерева, разношёрстные стулья, картины из замысловатых кофейных клякс, яркие кружки из разных сервизов и ещё миллион деталей, чтобы рассмотреть которые, надо обязательно вернуться. Получилась такая удачная эклектика: стеснительный средний класс чувствовал себя уютно, будто на собственной даче, хипстеры ликовали от кучи новых фонов для фоточек в инстаграм, люди с достатком намётанным глазом замечали руку высокооплачиваемого дизайнера и благосклонно оставались на чашечку кофе.

Ещё Надежда оттачивала меню, экспериментируя с дозировками и реакций на них своих домашних, друзей и подвернувшихся под руку знакомых. Никаких замороженных сэндвичей и пирожных из чужих пекарен, всё, что продавалось в кофейне, готовилось тут же на компактной кухоньке руками неутомимой Майи Давидовны, грузной, но добродушной женщины, с которой Надя была на одной кулинарной волне.

И да, персонал был подобран придирчиво и только подчёркивал вкус Надежды и её умение разбираться в людях. Колоритный Ярослав с бездонными грустными глазами и кофейной энциклопедией в голове и эффектная юная Рита с розовыми волосами и неоспоримыми навыками в создании бомбических латте-артов.

Где-то тут я и влюбилась. Надежда же просто была моей копией! Продумывала всё до мелочей, упрямо отстаивала свои убеждения, не велась на провокации, шла сложными тернистыми путями, уверенная в том, что правильно можно сделать только так. Хотя нет, конечно, она не была моей копией. Скорее моим тотемным животным, улучшенной версией меня. Такой, какой я хотела бы стать, когда вырасту. Кажется, именно этого я и пожелала на Новый год.

Надя предложила мне работу: добавить в интерьер зелени и свежести. Сказала, что как только увидела мои свадебные украшательства, поняла, что именно этого тут и не хватает. Я смотрела на неё влюблёнными глазами и так активно кивала, что закружилась голова.

А потом я потратила несколько изнурительных дней на тщательную отрисовку и согласование эскизов, учла все мельчайшие нюансы от агротехнических до визуальных, собрала идеальную коллекцию растений и — боженька, храни Матвея и его машину — приехала сегодня в «Пенку».

— Мне бы кофе и посидеть семь минут, — говорит Надежда. — Ась, составишь мне компанию?

— С радостью.

— Отлично. Ребят, сделайте два рафа, пожалуйста. Ярик, ты же сходил за сливками? Чек? Ага, вижу, спасибо. Ася, убери кошелёк, я угощаю. И другу твоему кофе за счёт заведения, конечно. Кстати, ты знаешь, что у нас вообще-то есть задняя… А, уже знаешь… Ася, посиди же со мной, пожалуйста, позволь мне рассказать тебе, как я ненавижу нашего санинспектора!

Запыхавшийся Матвей получает стаканчик кофе, пакет с сэндвичем и мою безграничную благодарность. Наши с Надей семь минут за рафом и разговорами о сложностях собственного бизнеса растягиваются на пятнадцать. А потом я приступаю к работе. Расставляю, поправляю, кручу, пристраиваю. Размещаю в уютных уголках вытянутые замиокулькасы, пышные шеффлеры и блестящие кофейные деревья. Прячу в неожиданных местах крошечные кактусы. Делаю кофейню домом.

Ненадолго прерываюсь, добравшись до оформления окон. Они огромные, выходят на пешеходную улицу, красивую в любое время года, но особенно сказочную именно сейчас, когда внезапно начинается первый в этом году снег. В воздухе кружат пухлые снежинки, взмывают вверх и снова опускаются вниз, тают, едва касаясь земли. Прохожие натягивают капюшоны, но нет-нет да и поднимут лица к небу, украдкой высунут язык, попробуют первую весточку зимы на вкус, а потом снова серьёзно хмурят брови и спешат дальше по своим делам, только в глазах всё равно искрятся едва уловимые отголоски ностальгии по детству. Сухонькая старушка выгуливает беспородную рыжую собачонку, та цокает коготками по тротуарной плитке и водит носом из стороны в сторону. На краешке скамейки сидит круглый голубь, вертит головой, присматривается, крайне внимательно оценивает обстановку.

У окон широкие низкие подоконники из мягкой сосны, выкрашенной в густой тёмный цвет, мне хочется усесться на них, обложиться подушками и глазеть на мир по ту сторону от тёплого ароматного помещения, и я улыбаюсь, когда понимаю, что попала в очередную ловушку Нади. Всем захочется сидеть на подоконнике и глазеть на мир, всем захочется подложить вон ту подушку с длинным нежнейшим ворсом под спину, а по этой, с пайетками-перевёртышами, медитативно водить рукой до бесконечности. И непременно выпить кофе, какого-нибудь крепкого, по-зимнему терпкого. И заесть горечь пироженкой. И не уходить, пока не стемнеет и на натянутых между деревьями гирляндах не зажгутся огоньки.

Обещаю себе, что когда-нибудь обязательно просижу здесь целый день, а пока распихиваю подушки по углам, разуваюсь и встаю на подоконник ногами. В верхней части окна деревянная полка, узкая, как раз такая, чтобы уместить на ней горшки с цветами. Расставляю на ней растения, расправляю побеги, слежу, чтобы они удачно смотрелись как со стороны помещения, так и с улицы. Погружаюсь в процесс, наслаждаюсь хрупкостью упругих зелёных листочков и прохладной гладкостью глиняных горшков, когда чувствую на себе чей-то взгляд. Кто-то стоит там, снаружи, за стеклом, и смотрит на меня. Опускаю глаза, чтобы проверить, не задрался ли свитер и не разъехалась ли ширинка на джинсах, но нет, всё в порядке. Недовольно хмурюсь, чуть наклоняюсь, продираюсь взглядом сквозь сочную зелёную листву и белёсые буквы наклейки на стекле и вижу, что за окном стоит он. Пётр.

Вздрагиваю, широко распахиваю глаза и рвано втягиваю носом клочок воздуха. А потом не могу оторвать взгляд. И в голове, словно плохой монтаж, резко меняются пыльные кадры из мимолётного общего прошлого и несбывшегося будущего, которое я себе когда-то придумала. А он стоит и смотрит — исподлобья, из-под густых тёмных бровей, уголок губ кривится в улыбке, едва заметной, но достаточной, чтобы проявилась ямочка. Та единственная, на правой щеке.

А потом он идёт к двери, дёргает за ручку и заходит в кофейню.

Дверной колокольчик, как обычно, тихонько звякает, но мне кажется, что кто-то бьёт в набат. Прижимаюсь спиной к кирпичной кладке стены у окна. Не знаю, куда деть руки. Кожа горит. Сердце колотится на разрыв.

Он стряхивает ладонью снег с волос, бросает на меня взгляд через плечо.

— Петруша! — восклицает Надежда, выходя к нему навстречу из-за барной стойки и размахивая бумажками. — Наконец-то! Посмотри, что они прислали!

У меня начинают щипать глаза, кажется, я не моргала уже минуту. Надя водит пальцем по бумагам, что-то говорит, я не слышу, я просто в упор смотрю на него. Воротник чёрного полупальто поднят, лицо гладко выбрито, мокрые после снегопада волосы блестят в свете ламп. Слушает Надежду, следит за её пальцем. Но отрывает взгляд от бумаг и снова смотрит на меня через плечо. И ещё раз.

— Пойдём в подсобку, покажу на ноутбуке, — различаю я слова Нади, и она поднимает глаза и перехватывает его взгляд в мою сторону.

Смотрит на меня, улыбается и говорит:

— Да, точно, познакомьтесь! Это Ася, заклинательница трав, которая превращает наши катакомбы в джунгли. А это Пётр, наш юрист. И мой брат.