Глава 9

У меня есть правила.

Свои всегда и никогда.

Например, я всегда держу рабочие дела в порядке. Называю файлы на компьютере по строгому стандарту и на всякий случай синхронизирую с облаком. Регулярно просматриваю свои заметки, танцующие вечный водевиль на обрывках черновиков, в блокнотах и телефоне, и тщательно их структурирую, едва идеи превращаются в текущие задачи. Сортирую и аккуратно раскладываю документы по папкам, пусть эти папки и хранятся в кухонном шкафу: у меня там ещё и ящик с инструментами хранится, и горшки для цветов, и удобрения, и пара пакетов грунта — готовлю я определённо реже, чем работаю.

Открытие «Пенки» выбивает меня из колеи, и почти неделю я трачу на то, чтобы вернуть рабочие дела к былому порядку. А заодно и с тревогой заметить, что состояние у моего маленького цветочного магазина даже хуже, чем мне казалось, и повторить успех — пусть пока и условный — с текущими возможностями вряд ли удастся. Нужно очень серьёзно расширять ассортимент, а зимой это гиблое дело, хоть сама увешайся ультрафиолетовыми лампами и обставься увлажнителями воздуха. Мне бы к концу года добиться цветения традиционно популярных в этот сезон пуансеттий, которые я уже месяц укрываю на ночь плотной тканью, а ближе к весне снова обрасти оранжереей цветущей милоты, которую сметут к Дню святого Валентина и Восьмому марта. И как-то заплатить налоги, что особенно печально, когда продала за неделю один унылый кактус. А я ещё и теплицу арендовать мечтала.

Так увлекаюсь расчётами и планами по созданию плантаций экзотических растений в короткие сроки, что к реальности возвращаюсь, лишь когда Сонька присылает мне мем про Колю, которого выгнали из йога-класса, потому что он храпел в шавасане. Хихикаю, иду на занятие, а потом ещё весь вечер пытаюсь практиковать эту позу тотальной релаксации, постоянно отвлекаясь на вопрос, наскребу ли я на макарошки с этими своими требующими адских финансовых вложений планами.

Другое моё правило — никогда не связываться с несвободными мужиками. Никаких женатиков с кольцом на пальце или белёсым следом от него. Никаких уверенных в своей неотразимости бабников, тянущих тележку в супермаркете и активно играющих бровями, пока их спутница внимательно изучает этикетки йогуртов. Никаких Петров с кукольными Варями, пусть он хоть тыщу раз будет самым красивым и желанным мужчиной на свете.

Тогда на открытии, когда я увидела их вместе, мне словно плеснули в лицо ледяной водой. Замерла, сжалась, внимательная Сонька сразу сообразила, что к чему, и предложила уйти, несмотря на протесты Матвея, ускоренно запихивающего в рот воздушный чизкейк. Я отказалась. Мы пришли в «Пенку» поддержать Надежду и повеселиться, а то, что Пётр когда-то выбрал не меня, что потом снова ворвался в мою жизнь, что я привычно навыдумывала себе того, чего нет, — это всё ерунда. Потому что он несвободный. А с несвободными я никогда не связываюсь.

Только вот все эти дни я не могу перестать думать о… растениях с тёмными листьями, которые очень просились разбавить зелень двух полок в «Пенке». Как заметила на открытии, так и не выбросила из головы. Можно было оставить и так, конечно. Работа оплачена, претензий нет. Но мой чёртов перфекционизм не даёт мне никакого покоя. Поэтому я упаковываю в коробку сеткрезию пурпурную, всё ещё выстреливающую крошечными розовыми цветками в начале ноября, и зебрину висячую с яркими полосатыми листьями и еду в «Пенку».

Зима, ещё недавно намекавшая на свой скорый приход, сдаёт позиции: от снегопадов и тоскливого серого неба не осталось и следа. Светит солнце — пронзительно ярко, будто в последний раз. Воздух резкий, морозный, и я жадно наполняю им лёгкие, прежде чем дёрнуть за ручку двери в кофейню.

Внутри немноголюдно, но я специально выбрала такое время, когда утренний кофейный ажиотаж уже спал, а обед и послеобеденная нега, плавно перетекающая в полдник, потом в ужин, потом в свидание, ещё не начались. За барной стойкой Рита. Очаровательно улыбается только что купившему напиток гостю, на щёчках румянец, глаза блестят. Он протягивает ей визитку, что-то шепчет-курлычет, она бережно принимает из его рук карточку и дрожит ресницами. Он довольно хохлится, берёт свой стаканчик, подмигивает ей и уходит. Едва за ним закрывается дверь, визитка летит в мусорное ведро, улыбка с лица Риты бесследно исчезает и даже румянец пропадает, вот бы мне так уметь.

Я подхожу к ней и задаю вопрос «Что это было?» одним взглядом.

— Поймал краш и ещё придёт, — невозмутимо отвечает Рита и тут же ставит передо мной чашку с чем-то кофейным. — Чекни!

Я послушно делаю глоток, активизируя все свои вкусовые рецепторы, и жидкость тут же обволакивает язык нежнейшим шёлком, рассыпавшимся жемчугом отскакивает от нёба, морской пеной скользит по зубам.

— Божечки, что это?! — восклицаю я. — Ты что, героин туда добавила? Невозможно вкусно, не оторваться!

— Ярик сказал, что я отвратно делаю кофе с солёной карамелью, велел тренироваться, — самодовольно усмехается Рита. — Я и тренируюсь. Взяла другой купаж, забила хер на карамель, добавила апельсиновой цедры, специй и морской соли. Бомба же, скажи? Как думаешь, если я незаметно внесу правки в его талмуд с рецептами и дозировками, он сильно будет агриться?

— Если что, говори, что фокус-группа в моём лице одобряет. — Я делаю ещё глоток и возвращаю чашку. — Надежда здесь?

— Ага, в подсобке. С Петрушей. — Рита гримасничает, явно получая удовольствие от возможности называть начальство семейными прозвищами за их спиной, маленькая хитрая задница. — Позвать? Или сама сходишь?

— Нет, звать не надо. Я на минутку, пару цветов добавить. Я прям мышкой.

Встречаться с Петрушей я вообще не планировала, поэтому реально за минуту распаковываю принесённые растения, ставлю их в нужное место, немного кручу-верчу, удовлетворяюсь результатом и хочу уже по-тихому улизнуть, когда из служебного помещения выходит Надежда, а за ней и Пётр.

— О, Ася, привет! Я как раз хотела тебе звонить, а ты сама пришла!

Вежливо улыбаюсь в ответ, старательно не смотря за её спину.

— Заскочила ненадолго, не хотела отвлекать, — поясняю я. — Со дня открытия никак не давали покоя вон те полки. Хотелось добавить на них немного фиолетового.

Надежда смотрит в указанном направлении и быстро замечает новых цветочных жильцов. Кажется, она помнит тут уже каждую трещинку на стене.

— И правда, так гораздо интереснее. Сколько я тебе должна?

— О нет, нисколько! Просто хотелось довести всё до совершенства.

Надя оборачивается на Петра, и я тоже невольно перевожу на него взгляд. Что за загадочная улыбка? Что за видок из серии «а я же говорил»? Что вообще здесь происходит?

— Спасибо, дорогая. — Надежда снова приковывает моё внимание к себе. — Ты никуда не спешишь? Мы можем поговорить?

И пока я, расстегнув пальто, усаживаюсь на тот самый усыпанный подушками широкий подоконник, а Надя и Пётр опускаются на стулья напротив, в голове моей проносится такой вихрь возможных тем для разговора и последующих событий, что любой сценарист позавидовал бы.

— Ась, ты видела наш инстаграм? — спрашивает Надежда, тут же открывает приложение на телефоне и кладёт его на стол передо мной.

Я послушно скольжу пальцем по экрану: вполне симпатичные фотографии кофейных напитков из ассортимента «Пенки», в описаниях перечень ингредиентов и миллион хештегов. По двадцать лайков на пост.

— Что скажешь?

Поджимаю губы, очень сомневаюсь в выборе правильного слова, но всё-таки отвечаю:

— Скука.

— Именно! — воодушевляется Надя. — Мы сотрудничаем с очень крутым московским рекламным агентством. Маркетологи — шик, дизайнеры — блеск, организаторы мероприятий — красота. Но с соцсетями какая-то невообразимая беда. Нам выделили мальчика, который, во-первых, находится не здесь, а в Москве. А во-вторых, не хотелось бы звучать по-сексистки, но… не чувствует меня. Получается симпатично. Но обычно. Будто бы без души.

Я перебираю в голове знакомых эсэмэмщиков, которых могла бы порекомендовать, когда Надежда заканчивает свою пламенную речь:

— Поэтому я хотела бы предложить эту работу тебе.

— Мне?!

— Ты как-то упоминала, что до цветочного бизнеса работала в рекламе.

— Да, но… Это было давно, я уволилась почти год назад и как-то совсем отошла от дел…

— Это не помешало тебе с первого взгляда понять, что у нас всё плохо, — возражает Надежда.

— Нет, не плохо. Просто… могло бы быть лучше. Но я не уверена, что в состоянии…

— Да ладно, — вклинивается Пётр. — Ты сама признавалась, что можешь продать луноход бабуину.

— Снегоход бедуину, — машинально поправляю я и молю бога, чтобы Надя не стала уточнять, когда именно я в этом признавалась, потому что тогда, кажется, я лежала рядом с ним голая.

— Ты пишешь отличные тексты, — продолжает Надежда. — Я же читала описания на твоём сайте, они красивые, смешные, увлекательные и очень трогательные, сердце щемило так, что хотелось скупить все твои цветы и ещё тебя в придачу, чтобы ты сидела в кресле рядом с моей кроватью и рассказывала мне сказки на ночь. Коллекция пряных трав с рецептами из книг — мой личный фаворит, я до сих пор регулярно настаиваю оливковое масло с тимьяном и эстрагоном.

Смущаюсь, и лицо непроизвольно отзывается на эти слова улыбкой.

— Ася, мне бы очень хотелось, чтобы ты рассмотрела предложение работать со мной, — говорит Надя, заглядывая мне в глаза. — Если выйдет хотя бы вполовину так же прекрасно, как получилось у тебя для «Горьких трав», я буду счастлива. Правда. С меня полная свобода действий. График тоже свободный. Гонорар…

Она берёт телефон, пробегает пальцами по экрану и разворачивает его ко мне. Там цифры. Очень хорошие цифры. Такие в нашем городе платят только очень хорошим специалистам.

— Надежда Алексеевна! — разрезает наполненную лишь приглушённой музыкой уютную атмосферу кофейни шипящий шёпот Риты из-за барной стойки. — У меня тут трабл!

Надежда глубоко вздыхает и даже на секунду прикрывает глаза.

— Ритка очень классная, но трабл у неё примерно раз в час, — доверительно говорит она, потом встаёт и ещё раз обращается ко мне: — Ася, подумай, пожалуйста. Я не давлю и не настаиваю, но я была бы очень рада.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Подумаю.

Надежда улыбается и идёт к бару спасать Риту.

Покусав губу, я перевожу взгляд на Петра. Он сидит, облокотившись на стол, и с интересом разглядывает меня.

— Твоих рук дело? — спрашиваю.

— С чего бы? — отвечает с довольной ухмылкой.

Ну конечно, так я и поверила. Слишком хитрый у него сейчас взгляд. Но зачем?!

— Я не планировала возвращаться в рекламу.

— Но тебе нравится придумывать тексты. И у тебя это очень хорошо получается.

— Неужели тоже читал сказки на сайте?

— Может, и читал.

— И тоже хочешь, чтобы я сидела в кресле рядом с твоей кроватью и рассказывала их тебе на ночь?

— Нууу… — протягивает он, а глаза блестят.

Неправильно блестят. Не должны так блестеть.

— Бесишь ты меня! — тихо рычу я, встаю и выхожу на улицу.

Успеваю сделать десяток шагов, когда сзади раздаётся:

— Ась!

Не оборачиваюсь и не останавливаюсь, но он догоняет меня и преграждает дорогу, поэтому приходится затормозить. Выскочил на колючий мороз прямо так — в брюках и рубашке. И теперь стоит, руки в карманах, а на лице прежняя ухмылочка.

— И чем я тебя бешу?

Бесит то, что Надежда, которая мне очень нравится, предложила мне работу, которая мне очень нравится, в месте, которое мне очень нравится, за деньги, которые мне очень нравятся. А Пётр трётся рядом. Но вслух произношу короткую версию:

— Я не хочу с тобой работать.

— Вот как? Но ты не со мной будешь работать, а с Надей. Она же не бесит?

Он что, издевается? Изо всех сил стараюсь метать молнии глазами, жаль, что не умею.

— Слушай, Ась. Мы можем быть друзьями.

— Я даже фамилии твоей не знаю, дружок!

— Морозов.

— И сколько тебе лет!

— Тридцать два.

— И… — начинаю я, но замолкаю. Любопытно до ужаса, но не открыть бы ненароком ящик Пандоры, а потом опять жалеть.

— Родился двадцать девятого февраля.

— Да ладно?!

— Прикинь! Учился в Москве на юрфаке, потом набрался опыта, вернулся и открыл здесь юридическую консультацию. С компаньоном, Даней Покровским, феноменальным треплом, даже утюг можно не доставать. Иногда я из-за этого на него ору, ты и сама в прошлый раз слышала. Называемся мы «Казус», офис на Татарке. Где живу — знаешь, квартира в собственности. Судимостей не имею, наркотики не употребляю, политические взгляды умеренные. Холост, детей нет, только Платон. Ещё есть вопросы, которые ты тогда не задала?

Да, есть.

Например, почему ты меня бросил.

Или чем Варя лучше меня.

Но я их, конечно, никогда не задам.

— Не знаю, зачем ты мне тут своё резюме зачитываешь, — говорю я. — Вроде как у меня сегодня внезапное собеседование, а не у тебя.

— Есть ещё какие-то способы убедить тебя работать здесь и дружить со мной?

— Да не хочу я с тобой дружить! — выпаливаю я.

— Я тоже не хочу с тобой дружить, — спокойно отвечает Пётр. А потом наклоняется ко мне, смотрит прямо в глаза, и я вижу, что в них пляшут уже знакомые черти. И добавляет: — Бытует мнение, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Страсть, вражда, обожание, любовь — только не дружба.

Выпрямляется, обходит меня и идёт обратно в кофейню, руки в карманах. Оборачиваюсь, цепляю взглядом его зад, обтянутый идеально выглаженными брюками, и судорожно сглатываю.

Оскар, мать его, Уайльд.