Глава 8. Билетики и прочая бюрократия

— Кто здесь? — дрожащим голосом спросила, не зная, куда смотреть. Кот за спиной фыркнул:

— Можно подумать, ты не видела, как он на тебя смотрит!

— Кто он?

Мне стало совсем не по себе. Может, Арбогаст где-то притаился? Нет, с чего бы ему смотреть на меня исподтишка и вздыхать? Я поёжилась, пытаясь натянуть юбку форменного платья пониже.

— Не-ет, — прошелестело что-то из угла. — Оставь как было… И протри мои корешки.

Драцена? Ну ни фига себе! Я присмотрелась к деревцу и заметила, как этот мутант смотрит на меня самыми настоящими глазами. Господи боже, откуда только взялись глаза в складках листьев? Корешки… Корешки! О-о-о, я трогала корешки!

— Есть в этом доме хоть одно живое существо, которое не разговаривает? — в отчаянье простонала я, изобразив почти идеальный фейспалм.

— Есть, мой брат! — раздалось со стола. Стасик! Ядовитым тоном я ответила:

— Странно, почему это он не разговаривает!

— Так он немой с детства, — таракан пошевелил усиками и резво сбрызнул, потому что я машинально замахнулась на него тряпкой.

— Нет, это просто невозможно, — пробормотала, потом обернулась к драцене: — А как вас… тебя… зовут?

Дерево прошелестело:

— Меня никто не зовёт, я тут стою сам по себе. А тебя зовут?

— О, да ты умеешь в шутки, — оценила я. — Вообще-то я спрашивала про имя. Моё имя Александра.

— А я дурацкое дерево, — вздохнула драцена. — Пылесборник. Жуть зелёная… Обычно так говорят, когда меня видят. Это и есть имена?

— Нет, это… Это просто плохие прозвища, — запнувшись, чтобы не обидеть драцену, решительно ответила я. — У меня сегодня прямо день крещений! А ты мальчик или девочка?

— А что это значит?

— Ох, нет, я не буду тебе рассказывать о различиях полов! Будешь мальчик, и я нарекаю тебя Нафаня.

Почему Нафаня, я и сама не знала. Драцена показалась мне мудрой, старой и достаточно патриархального склада. Как домовой из древнего мультика. А на Фиксика дерево не потянет.

Драцена зашелестела листьями, явно пробуя на вкус новое имя, потому что в шелесте мне послышались различные вариации слогов «наф» и «фан», а потом сказала торжественно:

— Мне нравится это имя. Благодарю тебя, горничная Александра.

— Не за что, дерево Нафаня, — я присела в шутливом книксене и вздохнула: — Ладно, уборку вроде никто не отменял. На повестке дня пыль и как с ней бороться…

Мне никто не ответил. Кот сделал вид, что его тут нет, что он меховая салфетка посреди стола. Нафаня скукожился, выставив напоказ покрытые серым налётом листья. Ясно. Я одна в этой битве. Что же, придётся пользовать заклинание Пеппи. Поберегись!

Я встала у двери лицом к комнате, раскинула руки в стороны и громко, внушительно произнесла чуть ли не по слогам:

— Парви! Ад ме вени! И колли!

В этот момент я ощутила себя самой настоящей ведьмой, могущественной и величественной. Аж всё тело зачесалось, надеюсь, не от того, что надо бы помыться. Ох, не подействует заклинание… Наверное, надо быть здешней и обладать хотя бы зачатками магии! Хотя вон печать на руке есть, а она тоже волшебная…

Уи-и-и! Вихрик возник из ниоткуда над столом, разлетелся по комнате, и я обрадованно приготовилась встречать клубок пыли.

Разумеется, что-то пошло не так.

Шлепок по лицу заставил меня с визгом подпрыгнуть. Что-то холодное маленькое и склизкое падало по всей комнате с характерными звуками: «Лап-лап-лап-лап». И мне на голову, на плечи, на платье…

Мать моя женщина!

Рыба!

Маленькие кильки весело прыгали по полу и по столу, я смотрела на них в некотором обалдении, зато Эразмус не растерялся. Из салфетки он вмиг превратился в голодного охотничьего кота и принялся поедать рыбёшек с утробным ворчанием. Даже не поедать… Он их засасывал в пасть и глотал, не пережёвывая… Блевать ведь будет!

Неистовый шум листьев заставил меня очнуться и растерянно обвести взглядом комнату. Глянув на Нафаню, я разозлилась: дерево смеялось. Ухохатывалось. Был бы у него живот, он бы и его надорвал от смеха! Вот что тут смешного? Как я могла вызвать рыбный дождь? Слова, что ли, перепутала?

— Это самый весёлый день в моей жизни, — успокоившись, сказал Нафаня. — И самое бесполезное заклинание для уборки!

— Подумаешь, — пробормотала я, стряхивая с себя разевающих рот беспомощных рыбёшек. Эразмус уже очистил стол и тяжело спрыгнул на пол, чавкая:

— Это самое прекрасное заклинание, которое я когда-либо слышал! Спасибо, дорогая горничная, ты лучшая, ты велико-ик-лепна!

— Я великолепная бездарь, — горько ответила коту. — Вот что я сделала не так? Хотела же пыль собрать…

— Пыль по-ведьмински «пулви», — бесстрастно сообщил Нафаня. — А ты сказала «парви». Это означает «рыба».

Ну блин!

Надо же так попасться!

За моей спиной раздался деликатный кашель. С ужасом я обернулась и увидела обычно бесстрастное, а сейчас недоумённое лицо моего работодателя. Он обвёл взглядом салон и прищурился:

— Это какой-то новый, неизвестный мне вид уборки?

Я хотела съязвить, что все виды уборки ему неизвестны, но прикусила язык. Пробормотала:

— Извините, я ошиблась с заклинанием.

— А-а-а, — протянул он, морща нос. Рыба пахла. Арбогаст хотел скрыться в коридоре, но вспомнил:

— Да, Александра, я ухожу, и меня не будет до вечера. Прошу всем клиентам назначать на завтра.

— Подождите, я и клиентов должна принимать? — не поверив своим ушам, протянула испуганно.

— Да, и записывай имя, расу и причину обращения.

— Нет, вы издеваетесь? Где мой договор? Где должностная инструкция, в которой прописаны мои служебные обязанности?

Арбогаст покрутил головой, и я ощутила сразу две вещи. Его раздражение и моё влечение к нему. Боже, да что же делается? Так хочется махнуть рукой на чёртовы деньги, всего лишь бумажки, работать за одну только возможность видеть его… И в то же время, блин! За всё то, что я делаю, уже сделала и только собираюсь сделать, Арбогаст должен мне платить в два раза больше!

— Поговорим об этом вечером, — жёстко отрезал мой работодатель и ушёл. А я осталась стоять посреди рыбной ярмарки, как дура. Влюблённая дура.

А после его ухода наваждение схлынуло, и мне реально стало страшно. Что же это за магия такая, если мне хочется лобызать в пятки совершенно незнакомого мужчину? Потрясла головой, чтобы избавиться от остатков так внезапно и так некстати вспыхнувшего чувства, и принялась методично заметать с пола кильку. Эразмус тихо мяукнул, икая:

— Ты же не выбросишь рыбку, правда?

— А что мне с ней делать, интересно? — пробурчала я. — Уж есть её точно не буду. Мало ли…

— Положи в холодильник, — посоветовал кот, — я приведу ребят, устроим вечеринку!

Поджав губы, я представила себе пати всех котов округи с магической рыбой и валерьянкой, и решительно ответила:

— Ну уж нет! Я вынесу всё это за ворота, пусть потребляют там.

Кот объелся так, что даже не смог возразить, повалившись на стол уже не меховой салфеткой, а декоративным шаром. С усмешкой я принялась собирать рыбу со полок и шкафа. Да, учудила сегодня, молодец, тут было так чисто, ха-ха, было совсем нечего делать…

Примерно через два часа я закончила уборку салона и решила передохнуть. На компанию Эразмуса рассчитывать не приходилось — он сладко похрапывал, выставив круглое пузо кверху — и я подхватила собранную в тазик рыбу, понесла к выходу.

Выйдя на крылечко, вдохнула полной грудью свежий осенний воздух, в котором мешались нотки прелых листьев и влага собиравшегося дождя, оглядела палисадник. Поставлю прямо на траву, лучшего места не найти. Пусть котики полакомятся. Эх, и снаружи надо всё приводить в порядок — запустение в саду вгонит меня в депрессию, как пить дать. Хотя бы листья пограбить и паданку собрать…

Возле калитки прохаживалась быстрым шагом молодая ведьма. Плащи этой братии или, скорее, сестринии были будто форменной одеждой. Но все ведьмы, которых я видела до сих пор, смотрели неприязненно и даже враждебно, эта же выглядела взволнованно. Нет. Даже не так. Она в панике металась у ворот, всё не решаясь зайти внутрь. Что ж такое могло случиться у человека, что и хочется и колется?

Даже интересно стало. Я подошла поближе, стараясь выглядеть совершенно естественно. А девушка нервно спросила через забор:

— Скажите, господин Арбогаст принимает?

— Вообще, принимает, но сейчас его нет, — вежливо ответила я.

— Ох, несчастье-то какое! Несчастье… Катастрофа! — запричитала ведьмочка, то бледнея, то краснея, прижимая ладони к щекам. Капюшон её плаща соскользнул с головы, обнажив яркие рыжие кудри. Я осторожно шагнула ещё ближе, почти вплотную к забору:

— А что случилось?

— Самая настоящая катастрофа, — горько сообщила девушка, а потом её прорвало: — Я потеря-а-ала фамильный перстень! Триста лет! Пять поколений ведьм, да таких сильных! А я… Я неудачница, я прооркала его-о-о!

Господь милосердный, сейчас она разревётся прямо у ворот! Что соседи подумают, даже представить страшно!

Я быстро открыла калитку и поманила рукой:

— Иди, иди сюда! Не надо рыдать, надо думать. Пошли, я тебя чаем напою, валерьяночки накапаю…

Тьфу ты, у меня же нет валерьянки! Ладно, просто чай тоже сгодится. Уборка подождёт, ведь несчастье у человека… у ведьмы… Как говорить, даже не знаю. Ведьмы люди или не люди?

Девушка последовала за мной безо всяких сомнений. В кухню я её не повела, хотя рефлекс был, каюсь. У нас ведь все гости сразу на кухню приглашались, гостиная стояла закрытой для особых случаев. Но теперь я рискнула привести ведьму в салон. Рыбой там, конечно, ещё воняло немного, но я сразу распахнула окно, чтобы проветрить. Однако девушка ничего не сказала. Она, похоже, даже не обратила внимания на запах. Плюхнулась на стул и достала огромный носовой платок из ридикюльчика, который прятала под плащом. Пока она сморкалась, я побежала ставить чайник и сыпать в кружки заварку, которую отыскала рядом с солью и специями в глиняной баночке.

— Форма у вас красивая, — раздалось от двери. Я аж подпрыгнула — как эта ведьма подобралась, что я не заметила? Укоризненно посмотрела на девушку, и та застенчиво улыбнулась:

— Прости, я люблю чаёвничать в кухне.

— У меня не убрано… ещё… — пробормотала я, пытаясь одновременно смахнуть пыль и убрать тарелку Эразмуса с остатками супа.

— Да ничего, — отмахнулась девушка. — Меня зовут Цисса.

— Саша.

Отодвинув стул, я пригласила её сесть и сказала:

— Ну, рассказывай.

Цисса глубоко вздохнула и начала рассказ. Перстень, который она прооркала, был невероятно сильным талисманом, охраняющим ведьм из её рода уже триста лет. Когда Цисса съехала от родителей, чтобы начать самостоятельную жизнь, мать подарила ей кольцо. Со скрипом, конечно, потому что способностей у начинающей ведьмы кот наплакал, а ещё она отличается редкостной неловкостью. Проще, Цисса рукожоп. Как это знакомо…

— Так а в полицию ходила? — спросила я.

— Они мне сказали, что я его где-то дома прооркала, — печально ответила Цисса. — А я там каждый уголок перевернула — у меня каморка под крышей, всего пять квадратных метров. Нет перстня… А ещё котелок пропал, уж как я его искала, как искала, тоже не нашла…

— Хорошо, давай по порядку. Когда ты в последний раз видела перстень?

Леди Агата, которая Кристи, навострила длинный ищеичий нос в моей голове. Стало даже интересно. Азартно! Найти перстень — цель всей моей жизни!

— В последний раз, — послушно сказала Цисса, — я видела его, когда положила на подоконник, чтобы помыть посуду. Он мне просто великоват немного. Так нормально, а в мыльной воде соскальзывает. Вот, чтобы не укатился в слив, я его сняла и на окошко положила. А потом меня вызвали заклинанием срочно на работу, и я о нём забыла. Вернулась — а перстня нет! Украли, как пить дать, а кто? Разве что какой скалолаз… Я ж под крышей живу, высота пять метров…

— Или птичка, — задумчиво вздохнула я и вскинулась: — Точно, сорока! В перстне камушек есть?

— Есть, как не быть, — удивлённо подтвердила Цисса. — Большущий сапфир, но ценности у него мало — он же магически заряжен. Разве только для ведьмы, но работать с другой ведьме он не станет…

— А сороке всё равно, — засмеялась я. — Ты глянь, есть ли у вас поблизости сорочьи гнёзда.

— Сорока…

Цисса шлёпнула себя по лбу ладонью, и мне стало весело. Миры разные, а жест один. Фейспалм головного мозга!

— На старом тополе у дома точно есть птичьи гнёзда! — Цисса вскочила, еда вне опрокинув чашку с чаем, но мне удалось предотвратить катастрофу. Ведьма бросилась к выходу, и до меня донёсся её голос: — Пойду ворошить!

Я только вздохнула под хлопок входной двери. А мне надо ворошить уборку. Между прочим, Цисса могла бы в качестве благодарности и помочь — подкинуть какое заклинаньице… Ну да ладно, бог с ним. Ручками, ручками, арбайт, фройляйн Александра!

К вечеру я просто валилась с ног. Но зато салон и столовая блестели чистотой. Я их разве что только не вылизала, да и к тому же жутко обрадовалась, отыскав спрятанную дверцу в чулан. А в чулане — раздолье для горничной: веники, швабры, тряпки, утюг и старинную ребристую доску для стирки. У нас такая дома стояла в сарае, всё маме было жалко выбросить, добротная же вещь! Там же на полочке стояла жестяная коробка с принадлежностями для шитья. Вот эта находка и оказалась самой радостной. Ведь, прости господи, вдруг порвётся что, даже не зашить! И платье по фигуре бы подогнать…

Я сидела на кухне, уплетая испечённый хворост и ожидая моего работодателя к ужину, а в голове вертелась идея с билетиками. У нас в аптеке стоял автомат с электронными талончиками — нажал на экран, получил талон и ждёшь себе очередь. Вот бы и здесь такую машину поставить… Но, несмотря на наличие компьютеров и электричества, мечтать не вредно.

Может, нарезать плотной бумаги? А где её взять? Да и вообще… Истреплется быстро. А что не истреплется? Ткань?

Точно!

На чердаке полно всего! Я подхватилась с места и побежала карабкаться на третий этаж. Чердак этого старого дома скрывал тонну сокровищ. Трудно представить, из чего сделан пол, что не провалился ещё под тяжестью старинного громоздкого пианино, кованого сундука с замком из какого-то полудрагоценного камня, покоцанного, но вполне себе ещё крепкого буфета из цельного дерева…

На стареньком столе с вычурными ножками была навалена груда одежды. Именно там я нашла длинный плащ для вылазки в город. И помнила, что видела нечто плотное и светлое. Оно сгодилось бы идеально для тканевых билетиков. Поворошив пыльную кучу, схватилась за нужную вещь, потянула. Скатерть! Красивая ещё, интересно, отчего её выбросили на чердак?

Ответ нашёлся сразу же. В середине скатерти зияла прожжённая дыра. А всё потому, что надо обращаться аккуратнее со свечами! Или уважаемый господин Арбогаст баловался со спичками? Может, ребёнок? Может, сам хозяин дома, когда был ребёнком? Ладно, всё это лирика, надо сделать минимум десяток билетиков, так что прохлаждаться на чердаке, разглядывая сокровища, некогда…

Старинные часы, тикающие на стене кухни, показывали полночь. А Германа всё не было. То есть, Арбогаста. Ужин, он же несъеденный обед, подогретый уже в третий раз, снова остыл. Я поставила его в холодильник, мысленно злясь на противного работодателя, и оглядела проделанную работу. На остатках скатерти мирно спал Эразмус, свернувшись в клубок, насколько это было возможно при его габаритах и круглом пузе. Билетики от одного до десяти лежали в рядок, радуя сердце рукодельницы. Шить я всегда любила, спасибо маме и троим братьям. Первой — за науку, вторым — за вечный недостаток денег в доме. На пацанах всегда всё горело: штаны и свитера в дырках после посещения яблочного сада, прыжков с забора, дразнения соседских цепных собак, носки, как у любого уважающего себя мужика, с проглядывающими большими пальцами, оторванные карманы и воротники курток… Я зашивала, штопала, латала, «ну, пожалуйста, Сашк, чтобы мама не узнала». А потом научилась и себе шить вещи. Буквально из говна и палок, как говорили у нас в посёлке. Поэтому билетики вышли добротными и симпатичными.

Я вырезала их из скатерти в виде ромбиков, обметала по краям петельным швом тёмными нитками и вышила цифры уверенной гладью. У билетиков были дырочки в верхнем углу, за которые я собиралась их насаживать на штырёк. За штырёк надо благодарить уже папу. Каким-никаким он был занудным и доставучим, но, в глубочайшем расстройстве от первенца-дочки, научил меня держать в руках молоток, не душа его, попадать им куда надо и не называть шурупы и болты кудрявыми гвоздиками. Штырёк я соорудила из того, что нашла на том же чердаке — круглой деревянной блямбы и длиннющего толстого гвоздя, который просто вбила в середину круглыша. Обнаруженный старинный плотницкий ящик с разнообразными и очень ржавыми инструментами ввёл меня в состояние эйфории. Боже, неужели в этом доме и правда есть всё, что нужно?

В общем, к полуночи всё было готово для завтрашнего приёма посетителей. Я даже плакат написала, старательно выводя округлые буквы: «Возьмите талон, прежде чем пройти в залу ожидания».

А Арбогаста всё не было.

Интересно, где он шляется?

Я с сожалением подумала, что на кухне нет кофеварки, но встать уже не было сил. Просто не было. Вот чего мне не хватало с самого утра. Кофе… Кофеёчек мой любименький! Где же тебя купить? Пьют ли в этом странном мире кофе? Потому что чай — это, конечно, очень хорошо и полезно для здоровья, но кофе будит… Или не даёт уснуть… И вообще…

Я качалась, качалась в сладком желе сна, которое обволакивало, пружинило мягко, баюкало… Или это кто-то баюкал? Или укачивал? И шептал что-то неразборчивое, но такое ласковое, милое, доброе… Я не знала. Я просто мирно спала, ухайдаканная уборкой и вообще всем этим сумасшедшим днём.