Глава 9. Большая стирка

Пробуждение оказалось менее эпичным, чем вчера, но таким же весёлым. Эразмус прыгнул мне на кровать, на одеяло, всеми своими килограммами, приближавшимися к двумя десяткам, и потоптался по мне, бурча:

— Скоро восемь, пора готовить завтрак!

— О-о-о, нет, Эразмус… — протянула я, пытаясь разлепить так некстати склеившиеся веки. Просыпаться не хотелось, тем более что я ещё качалась в приятном сне. Но пришлось, потому что кот отступать не желал. Он ещё раз подпрыгнул и мстительно размялся на моём многострадальном теле:

— Я голоден, го-о-олоден! Лукас проснётся, а завтрака нет, но это не самое страшное! Голоден Я!

— Вот уж катастрофа, — я столкнула его с себя и ахнула от ноющей боли в мышцах. Блин, теперь целый день будут болеть… Надо как-то потихонечку, полегонечку встать и размяться. Ох, горе горькое…

Кряхтя и постанывая, как прабабка Яся, которая с военных окопов страдала ревматизмом, я поднялась с кровати и с ужасом посмотрела на свою форму горничной, которая валялась, небрежно брошенная на спинке стула. Это я сама разделась вечером? А почему тогда этого не помню?

Кто-то меня качал… Или нёс? Очень сильно надеюсь, что не Арбогаст. Впрочем, Эразмус этого сделать тоже не мог, а в доме больше никого нет. Или есть?

Я поёжилась. Совсем запутавшись в мыслях, кое-как натянула форму, всунула ноги в кроссовки и поплелась на первый этаж, сопровождаемая нетерпеливым котом. Он путался в ногах, вызывая стойкое желание убивать, и бормотал:

— Яичко… Сметанка… Мясной пудинг… Рыбная котлетка…

Интересно, сколько рецептов он знает? Точнее, названий? Хм, а рыбные котлеты — это идея. Надо будет забацать на ужин… А завтрак сделаю из остатков вчерашнего обеда, который я превратила в ужин, который господин Арбогаст благополучно просрал. То есть, прогулял.

— Боженька, пошли мне кофе, пожалуйста! — зевнула, входя в кухню, и остолбенела. Посреди стола красовался большой мешок из джута, перевязанный бечёвкой, с нарисованными на нём кофейными зёрнами. Мама мия, только не говорите, что… И турка! Настоящая медная, блестящая, с полированной деревянной ручкой… О Господи, счастье есть, и оно в данный момент сосредоточено в крохотной кухоньке старинного дома другого мира!

Едва удержавшись, чтобы не упасть на колени и не вознести благодарственную молитву в небеса, я дрожащими руками развязала бечёвку и приоткрыла мешок. Вдохнула бодрящий аромат идеально прожаренных зёрен и на пару секунд застыла в благоговении. А потом принялась готовить.

К восьми в столовой был сервирован замысловатый завтрак из омлета с тефтельками и суфле из макарон с помидорками и сыром. Не пропадать же добру! Хотя кто-то уже пошуровал в кастрюльках, наверное, кот котович, когда я уснула…

В восемь ноль две Арбогаст, выбритый и одетый в чёрное по моде восемнадцатого века. Странно, что напудренный парик не напялил на башку. Зато глаза остались прежними — холодными и ровными. Как и его тон:

— Доброе утро. Пахнет неплохо.

— А вы попробуйте, это очень вкусно!

Вид у меня был, наверное, лучезарный, голос звучал благодушно, потому что я выпила две чашки свежесваренного кофе и готова была обнять весь мир от счастья. И Арбогасту улыбалась совершенно искренне, потому что кто, как не он, принёс в дом замечательный напиток! Но мой работодатель, похоже, не разделял этого радостного настроения, ибо безо всяких эмоций на лице сел, заправил чистую салфетку за воротник, прикрыв скромное жабо, которое вызвало бы зависть в сердце Франсуа Дегре, и взял в руки приборы. Прожевав первый кусок суфле, Арбогаст всё так же безразлично кивнул подбородком в угол:

— Забери свои вещи.

Не поняв прикола, я обернулась и увидела мой старенький чемоданчик, мою сумочку и сверху всего этого — мою шляпу! Шляпочку мою ненаглядную!

— Вы их выцарапали у этой свиньи?! — я с восторгом глянула на Арбогаста и ощутила такой прилив нежной благодарности, что самой стало страшно. Вот сейчас бы бухнулась на колени и поползла бы к работодателю — самому лучшему работодателю всех миров — чтобы облобызать его белы рученьки… И даже начала это делать, медленно опускаясь на пол, не отрывая взгляда от прекрасных, сверкающих красными всполохами глаз, как Арбогаст рявкнул строго:

— Да что ж такое! Опять?!

Я вздрогнула, выпрямившись, и снова наваждение спало, оставив вместо себя чувство лёгкого недоумения. И правда, чего это я? Тряхнула головой, растрепав чёлку, и тоже рявкнула:

— Спасибо! Очень мило!

— Не орите. Ваш ключ от почтовой ячейки.

Он протянул мне ключик с таким выражением лица, будто уксуса напился, а я схватила железку с отвращением. Если бы не пособие от королевства, даже не прикоснулась бы! Нет, прикоснулась бы и в рот бы ему запихала, этому надменному красноглазому! Как и суфле, оставшееся в тарелке…

Господи, Сашка, да успокойся уже! Странно этот Арбогаст на меня действует, очень странно. Что за внушение, что за гипноз? А ведь я всегда считала, что ни на что такое не поддаюсь. И цыганки привокзальные меня обходили, потому что не могли со мной справиться. С работодателем же чуть что — сразу плыву!

— Отдельное спасибо за ключ, — как можно ехиднее ответила я, подавив желание насильно накормить Арбогаста запеканкой. — Его вообще надо носить на цепочке на шее, мало ли, вдруг снова украдут…

— Шейные цепочки не в моде, — ледяным тоном сказал Арбогаст и отложил приборы. Я напряглась: почему он не тронул омлет? Вообще, почему он такой странный?

— Так как вы, по всей видимости, не отсюда, я взял на себя смелость купить для вас поясной брелок.

И он положил на стол затейливый металлический шнурок, на крючках по всей длине которого были прицеплены всякие финтифлюшки вроде маникюрных ножниц, напёрстка, крохотной перьевой ручки. Несколько крючков болтались, терпеливо ожидая, что на них навесят нужные вещи.

Я только мигнула, потом спросила осторожно:

— И за что мне такое счастье?

— За добросовестную работу, — отрезал Арбогаст. — Благодарю за завтрак, можете убирать.

Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! Я посмотрела в идеально прямую спину, подчёркнутую приталенным кроем чёрного сюртука, когда мой работодатель выходил из столовой, и пожала плечами. Некоторые слишком много о себе мнят. Ещё и магию, небось, применяют! Ничем другим объяснить своё странное влечение к этому угрюмому типу я не могла.

Положив шнурок в кармашек передника, я принялась убирать тарелки. Омлет слопал всегда готовый, как юный пионэр в советские времена, Эразмус. А остатки суфле я вывалила в миску для Стасика. Помыв посуду, разгребла ещё угол кухни и обнаружила в большом шкафу запасы кухонных и банных полотенец. Но обрадоваться даже не успела, потому что все они были в характерных пятнах плесени.

— Да блин! — огорчённо сказала взятому в руки полотенцу. — Выводить придётся…

Сода и уксус в этом доме были. Слава богу! Я сгребла все полотенца в один большой тюк и отправилась на поиски ванны, не отвлекая кота вопросами о её местонахождении. Найду, не маленькая.

Правда, пришлось поплутать. Но ванна обнаружилась на втором этаже, там, где была спальня драгоценного господина Арбогаста. А вот на третьем даже умывальника не было! Во как… А мне, кстати, давно пора вымыться. Вот бельё постираю и приму ванну. У меня в чемоданчике есть всё необходимое, даже пена расслабляющая.

Замочив полотенца в тёплой воде и щедро полив их уксусом из пыльной бутылки толстого стекла, я выпрямилась, удовлетворённо глядя на всё это богатство и вздрогнула от вопля с первого этажа:

— Что это такое?!

Господи, опять двадцать пять. Что произошло? Что моему работодателю не пришлось по душе?

— Александра-а-а!

Придётся идти. Я вытерла мокрые руки о большое пушистое полотенце, висевшее на крючке, и, глубоко вздохнув, спустилась на первый этаж. Вопили из приёмной. Когда я вошла, там сидели ведьма и гном, оба с билетиками, послушно взятыми со штырька, и испуганно поглядывали на недовольного хозяина дома. Тот, увидев меня, потряс талончиком за номером один, который ему принес в зубах изумлённый волк, и спросил, сверкая молниями в очах:

— Что это, скажите мне на милость?

А как ответить? «Билетик для ожидающих»? Получится грубо, будто я сомневаюсь в умственных способностях Арбогаста. Объяснять полезность данного изобретения человечества? Не при посетителях же! И я просто сказала:

— Это очень модно во многих больших городах, господин Арбогаст. Попробуйте, вам понравится.

— Это бюрократия и совершенно глупые нововведения! — огрызнулся он, сминая плотную ткань.

Я приблизилась, оглянувшись на шушукающихся посетителей, и тихо ответила:

— Вы же не желаете прослыть ретроградом и консерватором? К тому же… Талончики можно ведь и запатентовать, а потом продавать концепт коллегам!

— Продавать концепт?

Полыхавшие красным глаза вдруг успокоились и превратились в ледяные голубые. Арбогаст задумался, щурясь, а я решила ковать железо, пока горячо:

— Да-да, и я вам советую сделать это прямо сегодня, пока о полезном нововведении не узнали конкуренты.

Быстрый взгляд, и Арбогаст резко отвернулся, скрывшись в кабинете. Волк фыркнул и спросил сам у себя:

— Ну а мне-то как? Можно заходить?

— Заходите, — раздался невозмутимый голос из кабинета. Я сочла инцидент исчерпанным и, приветливо улыбнувшись оставшимся в приёмной, удалилась на свою кухню. В конце концов, я горничная, а не секретарь. И у меня ещё обед и уборка… Точнее, ужин, потому что мой работодатель не обедает, видите ли.

Замочив фасоль, которую мне и самой уже хотелось давно, я почистила и разделала рыбу, убрала её в холодильник, проверила, как отмокают полотенца в ванне, и поднялась на чердак. Зревшая с вечера мысль о шторах в гостиную и столовую дозрела окончательно. Я нашла подходящие куски ткани и спустилась обратно — обдумывать, из чего сделать крокодильчики.

Солнышко весело заглядывало в кухню сквозь наспех протёртое окно, стасики слаженно лопали суфле из миски, Эразмус сидел на подоконнике и комментировал жизнь снаружи, а я, плюнув на зажимы для штор, быстро шила кулиску по верху ткани. И слушала.

— О, госпожа Мильфей пошла куда-то… Куда ей, интересно, в такое время понадобилось? На почту, что ли? Хотя зачем старой лисе на почту? Ей даже ренту на дом приносят… Ого, да она оделась как на парад! Может, завела воздыхателя? В её-то годы, подумать только…

— Ты старый сплетник, Эразмус.

— Я вовсе не старый. Мне всего тридцать три года…

— Кошачьих или человеческих?

— М-м-м, затрудняюсь ответить. У нас давно не было человеков.

— Людей!

— Разве так говорят?

Я только фыркнула в ответ. Интересно, Эразмус — это заколдованный принц? Или кошки так долго живут в этом мире? Ой, у меня же аллергия на кошек! А с Эразмусом даже ни разу не почесала глаза… Как странно. Значит, точно не настоящий кот. Может быть, он как Салем, проклятый маг, был превращён в кота на веки вечные? Но за что?

Покрутив головой, я отогнала глупые мысли. Кот или маг, мне-то что. Уже обещала себе не удивляться ничему, но постоянно нарушаю собственный зарок…

Вот как и сейчас.

В глубине кухни зашебуршало, завозилось, я вскинула голову, вглядываясь в угол. Там кто-то есть! Из-под шкафчика высунулась крупная острая мордочка с маленькими ушами, нос задвигался из стороны в сторону, вынюхивая возможную опасность, а потом зверёк выбрался наружу целиком, попирая все возможные законы физики, настолько он был большим, а щель под шкафом узкой…

Крыса!

Я, конечно, не тургеневская барышня, пасюков видала на своём веку, но завизжала больше от неожиданности, ещё и пальцем тыкая в крысу, а потом завопила коту:

— Лови её! Лови, Эразмус!

Кот скосил глаза с окна на нежданную гостью и муркнул удивлённо:

— А зачем? Она почту и так отдаст.

— П-почту?

— Это же почтовая крыса!

Пасюк поднялся на задние лапки, сжимая в передних коричневый кармашек конверта, и ловко взобрался на стул, а с него на стол. Я вскочила, едва удержавшись от повторного вопля, а крыса положила почту передо мной и снова выпрямилась. Мне даже показалось, что во взгляде круглых глазок-бусинок мелькнуло презрение.

— Эразмус, — тихонечко позвала, — а чего ей от меня надо?

— Чаевые, конечно!

— Что дают кхм-кхм крысам как чаевые?

— Обычно что-то съедобное, но можно и деньгами, — кот облизнулся, но, наверное, вовремя вспомнил, что недавно завтракал, и снова отвернулся к окну. Преодолевая естественное отвращение поселкового жителя к грызуну-вредителю, я положила перед крысой кусочек суфле из тараканьей кормушки. Зверёк проворно схватил еду, схомячил на месте и резво свалил тем же путём, что и пришёл.

Посидев с минуту, чтобы прийти в себя от такого визита почтальона, я осторожно взяла в руки кармашек письма. На нём было написано меленькими острыми буквочками: «Госпожа Александра, человек», а чуть ниже вместо адреса: «У господина Арбогаста, дракона». Дракон? Мой работодатель дракон? Ну ни фига себе, это я удачно приземлилась! Так, не сейчас, я подумаю об этом позже. Как говорила горячо любимая мною Скарлетт О’Хара. От кого письмо-то?

Имени отправителя на конвертике не было, и я раскрыла его, сорвав восковую (!) печать. Развернула. На листе тёмной бумаги было написано всё теми же острыми мушиными лапками: «Дорогая Саша! Я так рада, что ты нашла себе защитника, который смог доказать твою невиновность в деле о разбитой статуэтке господина Варрзха. Я видела его — господин Арбогаст очень впечатляет! Из обрывков разговора Фелиц с Гаврикием мне удалось узнать, что ты служишь у сего почтенного дракона. Вот, пишу тебе весточку. Позвони мне по Скрайбу, я буду очень ждать! Нам обязательно надо встретиться и поболтать, ты мне весьма симпатична. Надеюсь, что это чувство взаимно. Жду с нетерпением, всегда твоя, Пеппи».

Феечка из гостиницы!

Какая милая! Она не забыла обо мне! Это настолько ня, что аж захотелось всплакнуть! Но делать этого я не стала, а снова жадно перечитала записку. Арбогаст был в гостинице и поругался с управляющим и старшей горничной! Он доказал, что я не разбивала ценную статуэтку! Суда не будет, насколько я понимаю. Ну, и вещи мои забрал. Просто чудо, а не работодатель! Неужели ему так по душе пришлась моя уборка?

Скрайб… Пеппи сказала позвонить ей, но как? Я нигде не видела телефонов. Компьютеры — да, а вот телефоны…

— Эразмус, что такое Скрайб? — спросила у кота. Тот перестал тихо ворчать на соседских детишек оборотней, разбрасывающих повсюду протухшие кости, и перебрался на стол поближе ко мне, ответил:

— Скрайб это… Скрайб! Разве ты не знаешь? Тебе же Лукас подарил!

— Он ничего такого мне не дарил, — растерянно возразила я. — Только цепочку, чтобы вешать ключик на пояс…

— Ну так на цепочке!

Я вытащила из кармана передника шнурок с финтифлюшками и выложила на стол:

— И где?

Эразмус коснулся лапкой крохотного блокнотика из серебристого металла:

— Да вот же! Это Скрайб.

Отцепив колечко блокнотика от карабина, я взяла в руки творение искусных мастеров и внимательно рассмотрела. Обложка металлическая, внутри несколько страничек девственно чистой бумаги, снаружи торчит карандашик размером с фалангу пальца. Как этим можно позвонить? 1439f7c

На мой вопросительный взгляд Эразмус пояснил снисходительно:

— Напиши своё имя, он ещё незарегистрированный.

Господь милосердный… Я взяла в пальцы карандашик, накорябала на бумажке «Александра». Надпись легонечко поколебалась и под моим изумлённым взглядом медленно испарилась. Зато вместо неё появилось слово: «Раса?» Мои брови полезли на лоб, но я послушно написала на свободном месте: «Человек». Листок послушно проглотил карандашную надпись и выдал: «Ждите».

— Ой, чё творится, чё деется… — протянула я в ступоре. Ни дать ни взять — навороченный смартфон. Так мои братишки в детстве рисовали себе айфоны на бумажке и важно разговаривали с воображаемым оппонентом, прижав листок к уху. Хорошенький вид я буду иметь, болтая с блокнотом, как с телефоном!

Эразмус облизал подушечки пальцев и внимательно осмотрел лапку, сказал, будто между прочим:

— А ведь хорошая модель! Ну, Лукас не любит ложную экономию.

— Ты надо мной издеваешься, Эразмус! Как можно звонить по блокноту? — я словно очнулась и с дикостью глянула на Скрайб. Может, это бред? Нет, Сашенька, ничему не удивляться!

И, как в подтверждение моих слов, на бумажке появилась надпись: «Поднесите зеркало к лицу и произнесите ваше имя вслух для калибровки Скрайба».