Глава 30

Марк

В моей квартире давно убрано. Почти стерильная чистота. Клининг поработал на славу. Даже запах гари выветрили. Но все равно пахнет Владой. Везде, в любой комнате и от каждой вещи. Такой сладкий ванильно-карамельный запах. Мне кажется, он въелся в мои лёгкие.

Что делают другие в моем случае?

Саня беспощадно бухал и не только бухал. Убивался всем, чем мог. Пока его насильно не упекли в клинику и не вправили мозги. А мне не хочется больше бухать. Ничего не хочется. Поэтому я лежу на диване и смотрю в потолок в одну точку. Пусто. Мне, сука, пусто. Хотя нет, внутри живет лютая ненависть к Владе. Как только она меня на минуту отпускает, я превращаюсь в ничтожество.

Нет, я не пью, но курю одну за другой. Уже давно не вейп, а крепкие сигареты. Тошнит от никотина, но я сжимаю зубами очередную сигарету.

В университете не появляюсь. Не вижу никакого смысла. Она там. И если мы столкнёмся, будет жесть с моей стороны. Я начну методично гнобить. Не хочу. Пусть дышит спокойно, только не попадается мне на глаза.

Сплю тоже плохо, потому что мне снится она. И нет, там я ее не убиваю, как мечтаю. Там я ее жадно люблю. Мне снится секс, но не привычный, а очень страстный, нежный, тягучий, медленный. Это невозможно, но я чётко ощущаю ее запах, кожу, слышу ее дыхание и как мое имя слетает с ее уст. Это кошмары для меня. Самые жуткие, которые я видел. Потому что, когда просыпаюсь, все исчезает, оставляя мне лишь привкус пепла.

— А не этого ли ты хотел? — ухмыляясь, спрашиваю у себя в зеркало, когда бреюсь. — Все, нет ее в твоей жизни. Свободен. Упивайся своей независимостью. Бред. Позволяй себе все, как истинный эгоист.

Но вот когда мне можно все, то ничего и не хочется.

Открываю холодильник, потому что желудок сосёт. Сколько я не ел? Не помню. Я даже не помню, сколько сижу в этой квартире. В холодильнике полно продуктов и готовой еды. Это она готовила. Захлопываю холодильник и снова ничего не ем из гребаного принципа.

На самом деле в тот день я сжёг не все ее вещи, остались мелочи. Расческа в прихожей, гель для душа, крем, заколки в комнате. Ее белье на сушилке в ванной. Прохожусь по трусикам пальцами, срываю их, сжимаю в кулак. Я возненавидел все, что связано с ней. Подношу трусики к лицу, вдыхаю запах – пахнут порошком, они и не могут по-другому пахнуть. Но мне кажется, что они пахнут ее телом. Вешаю назад.

Мне бы собрать все напоминания о ней и тоже сжечь. Но крыша едет окончательно, и я не трогаю эти вещи. Я мазохист да. Я полный идиот. Беспомощное жалкое чмо! Нет, мне теперь совсем не стыдно за свое поведение. Она поступила хуже!

На этой мысли и живу.

И не живу…

Одеваюсь, покидаю квартиру. Она меня душит. Словно не моя квартира, а ее.

Еду в компанию отца. Несколько дней там не появлялся. Сказал, что болею. И, сука, не спи*дел. Я правда болен. Надеюсь, не смертельно.

Последующую неделю работаю. Просто пытаюсь доказать себе, что в моей жизни есть дела и поважнее. В универе так и не появлялся. Иначе меня посадят за убийство. Я, как истинный эгоист, хочу уничтожить то, что мне сделало больно.

— Марк, — привлекает мое внимает отец. Поднимаю голову.

— Ты точно здоров?

— Точно, — откидываюсь в кресле. — Хреново выгляжу? — выгибаю бровь.

— В клинику поезжай, к доктору Михельсону.

— Нет такого доктора, который меня вылечит! — с психом кидаю ручку на стол, поднимаюсь из-за стола и иду на выход.

— Марк, вернись! — в приказном тоне велит мне отец.

Ага, щас.

Ухожу на хрен.

Ты что наделала, девочка моя?!

Ты зачем это сделала?!

И тут до меня доходит, что этот мудила в костюме трогает её сейчас, целует и, возможно, трогал до меня и во время. Не верю, она же девочкой была. Нет, сейчас медицина творит чудеса, и целкой можно стать, когда угодно. Да и девки сейчас могут иметь огромный опыт, не лишаясь девственности. Но, бл*ть! Это же не про Владу. Она не только физически была невинна. Она в общем всего стеснялась и зажималась.

Невозможно так отыгрывать.

Не верю!

Желание убивать нарастает с каждой минутой. Обоих на хрен!

Утром приезжаю в универ. Нет, я не хотел. Но неосознанно ищу точки соприкосновения с девочкой. Нет, я не иду на пары, я сажусь на капот машины на стоянке и курю. Ровно в том же месте, где она в меня неожиданно влетела и сама поцеловала.

Мимо проходят друзья, знакомые, пожимаю руку, но ни с кем не общаюсь. Мне неинтересно.

Ее нет.

Сука, ну это же дно? Полное, мать ее, дно! Меня кинули, предпочли вместо меня какого-то хрена в костюме, а я тут загибаюсь.

Потираю лицо руками.

Что же так хреново-то?

Не можешь ты без нее, значит?

А с хера ли вы*бывался?

Ну вот теперь поздно.

Мне хочется начать крушить все вокруг и себя тоже. С ее уходом в груди что-то постоянно ноет. Монотонно и не отпускает. И физика здесь ни при чём. Это снова что-то из химии.

Мимо меня идет Кот. Цепляюсь за него взглядом. По-прежнему хочется урыть его за базар в сторону Влады. Но…

Какой, мать вашу, теперь в этом смысл?

— Кот! — окрикиваю его. Оборачивается, идёт ко мне. Руку не тяну, демонстративно пряча ладони в карманы. — Хочешь отыграться?

— В смысле? — не понимает он.

— В прямом. Заезд на двоих, сейчас.

— Да ну на х*й! Я не самоубийца. Гололед, заносы, — отмахивается он. Ухмыляюсь. Все дело в цене. Сейчас я куплю его чувство самосохранения.

— Я ставлю на кон десять лямов. Только я. Ты ничего не теряешь. Выиграешь – они твои.

— А тебе это на хрена? — сводит брови.

— Поверь, есть смысл.

Да, он есть. Мне нужно самоубиться. Мне нужно хапнуть адреналина. Иначе я и правда так загнусь.

— Ну если есть, поехали, — тоже ухмыляется. Я знал, что будет просто. Кот азартный и безбашенный. — Бля… — Кот прикрывает лицо рукой, осматривая трассу. Нет там трассы теперь. Заносы, сугробы и местами куски льда.

— Зассал? — подогреваю его.

— Да ну на хрен, это же самоубийство, — идет на попятную.

— Тринадцать лямов, — поднимаю ставки.

— Да бля! Ты, сука, е*нутый на всю больную голову! — сокрушается он.

— Да или нет? — начинаю психовать.

— Да, поехали.

Идет к тачке, садится за руль.

Вот, в принципе, так ломают инстинкт самосохранения. Вопрос в цене.

— Ровно через минуту стартуем! — кричу ему вслед и сажусь за руль.

Газуем, отсчитывая секунды.

Пятьдесят семь.

Пятьдесят восемь.

Пятьдесят девять.

Срываемся.

Я сразу ухожу вперед, набирая скорость, и еще, и еще. Сердце глухо барабанит, заглушая все звуки. Окатываем жаром. Да! Мне почти хорошо. Я больше не чувствую эту щемящую боль в груди.

Отрываюсь от Кота, добавляя еще скорости. Но машину заносит, и меня начинает неконтролируемо крутить. Теряю управление, подпрыгивая на ухабе из снега.

И все… меня уже несет вправо, жму на тормоза, но тачка по инерции летит в ближайшее дерево.

За секунду до удара закрываю глаза.

Удар… Меня кидает вперёд мордой на руль, а потом резко назад, вжимая в сиденье. Приехал.

Лицо немеет. Сердце уже пульсирует где-то в висках. Закрываю глаза, дышу, глотая воздух.

Дверь с моей стороны резко распахивается, впуская холод.

— Живой?! — кричит Кот. — Еб*ный твой рот. Идиот!

Усмехаюсь. И только сейчас чувствую боль в носу и горячую струйку крови.

— Хер ли ты ржёшь? — бесится Кот. — Выйти можешь?

Пытаюсь подняться. Получается. Могу. А жаль.

Выхожу. Передок у машины разбит. Это мне повезло, что я начал тормозить и скорость была уже маленькая. Иначе бы меня нехило зажало.

Загребаю снег, прикладываю к разбитому носу, снег тут же окрашивается моей кровью. Кот, продолжая материться, тянет мне влажные салфетки. Беру, утирая кровь. Сука, больно. Но мало. Легче не стало.

Кот молча протягивает мне сигарету. Забираю, прикуриваю.

— Ты выиграл, — сообщаю ему.

— Да иди ты! Так, сука, и знал, что этим закончится.

— Да нормально все! Бабки переведу.

— Совсем все хреново? — уже спокойно спрашивает Кот. А мы в принципе никогда не дружили. Наоборот.

— Не беси меня. Я еще за прошлый раз тебя не уработал.

— Так сказать надо было: девочка моя, у меня с ней серьезно. Я откуда знаю, ты каждый раз новую притаскиваешь.

А девочка не моя.

И у нас не серьёзно.

— Отвези меня в город, — прошу его. — Потом пошлю сюда эвакуатор.

***

Все, мой запал вернуть себе вменяемость закончен. Забыться и самоубиться не получилось. Я снова в квартире. Порой мне хочется сжечь и ее. Чтобы больше не ассоциировать жилье с Владой.

Всю ночь писал ей сообщения. Кидаясь из крайности в крайность. От «ненавижу тебя, тварь» до «малыш, поговори со мной» – ничего не отправилось. Я либо в блоке, либо девочка сменила номер. Нет, ну все логично. На хрен я ей, такое хамло, сдался?

Мы, мать ее, замуж за серьёзного дяденьку выходим. Надо же как-то в жизни устраиваться красивой девочке.

Сука! Зашвыриваю пепельницу в стену. Осколки разлетаются в разные стороны.

Снова пытаюсь привести себя в порядок. Но разбитый нос не делает меня красавчиком. Морда распухла. Да и по хрен. Не смотря на экран, отвечаю на звонок.

— Да! — рявкаю в трубку.

— Привет, — тянет Милана.

Да бл*ть, только тебя мне и не хватало.

— Что хотела? — подхожу к окну. Снова валит снег. Новый год скоро.

— Слышала, твоя мышь от тебя ушла? — язвительно спрашивает она.

— Тебя дезинформировали.

— Да ну, прекрати, — усмехается она.

А откуда, мать ее, такая осведомлённость о моей личной жизни? Еще и в таких подробностях. Влада ушла… Ушла, да. Но откуда Милане знать, что не я девочку кинул. Не нравится мне это все.

— Я понимаю, ты уязвлён. Но не осуждаю. Хочешь, приеду? Я скучала, — томно тянет она.

Я же, бля, даже Крейзи не говорил. Это ты, моя девочка, всех там осведомляешь? Слабо верится.

— Марк. Приглашай меня, я сделаю все, как ты любишь, расслабишься, — игриво усмехается.

— Милан, — втягиваю воздух.

— Да?

— Иди на х*й! — скидываю звонок, швыряя телефон.

Кинула она, значит, меня. И спешит поделиться с окружающими. Ну сама виновата, девочка. Я намеренно избегал наших встреч. Но, похоже, ты ни хрена не поняла. Еще ниже решила меня опустить? В голове не укладывается. Ты же не такая. Я, может, из-за этого на тебе и залип. Хотя что я вообще о ней знаю? Как выяснилось, ничего. Я словно знал другую девочку. Нет, с себя ответственности не снимаю. Я тоже нажестил. Но ты, лицемерная девочка, меня переплюнула.

Быстро натягиваю черные джинсы, черную водолазку, сверху черный длинный пуховик. У меня траур, да. Я похоронил свой эгоизм и мужское эго. Несусь в университет, чтобы посмотреть ей в глаза и спуститься на дно.

Ну мало мне этих невнятных объяснений.

«Сложный вопрос… Нет ответа…»

Нет, дорогая моя. Меня не устраивает.

Ты объяснишься, какого хрена спустила меня на дно!

В универе нахожу ее группу, бесцеремонно открываю дверь, выискивая глазами Владу.

Нет ее…

— Демидов, ты ошибся дверью? — снимает очки преподаватель по матанализу.

— Я Владу ищу.

— Как видишь, ее здесь нет. Закрой дверь с той стороны! — строго велит мне женщина.

— Она в деканате! — выкрикивает одна из студенток. Спасибо тебе, добрая девочка. Закрываю дверь, несусь в деканат.

Также бесцеремонно влетаю в приёмную.

Она здесь. Торможу в дверях. Сглатываю. Я, сука, оказывается, очень остро реагирую на эту девочку. Щемящая боль в груди возвращается, сердце начинает отбивать грудную клетку. Она не видит меня.

— Да я еще раз объясняю: нельзя в середине года перевестись на заочное, — раздражённо сообщает ей какая-то женщина. — Подавайте заявку в июле. Все.

— Хорошо. Можно тогда перевестись в другой университет? — настаивает Влада.

— Нельзя! — выдаю я, привлекая внимание. Опять выходит грубо и с претензией.

Влада замирает, а потом медленно разворачивается. Встречаемся взглядами. На мгновение забываю обо все, начиная тонуть в ее глазах. А они бездонные. Я захлёбываюсь в них и не могу выплыть. А глаза у нее грустные, немного усталые и красные, словно плакала.

Что же ты не счастлива, девочка моя? Ты же замуж выходишь!

— Если пришлют запрос, — продолжает объяснять ей женщина.

Влада к ней разворачивается, кивает, сгребая со стола свои документы, нервно засовывает их в рюкзак и спешит обойти меня.

Да, сейчас прям взял вот так и отпустил.

Сначала пропускаю, а когда мы перешагиваем порог, хватаю. Влада дергается, как от удара током. И глаза сразу агрессивные, губы сжимаются. Не прокатит.

— Пойдём со мной! Поговорим.

Тяну ее на выход.

— Нет! Отпусти! — шипит, как разъярённая кошка. — Не смей меня никогда трогать!

Так говорит, будто это я женюсь.

— Влада, — понижаю голос. — Я по-любому заберу тебя сейчас с собой. А как это будет – добровольно или насильно – решать тебе. Забыла? Я беспринципная сволочь…