Глава 14

— О, добрая госпожа! Это воистину щедрый дар!

Управляющая сиротского дома светилась радостью. А Энджел тихонько мечтала исчезнуть, потому что сидеть на жестком стуле и при этом улыбаться было абсолютно невозможно.

Ягодицы саднило, вчера герцог опять наказал ее за совершенный пустяк — она замешкалась, рассматривая красивые завитушки на клочке бумаги. Буквы были выписаны так ровно, так старательно и легко, что она не смогла удержаться, разворачивая смятый комочек, чтобы увидеть больше. Герцога все равно не было рядом — удалился в ванную, менять рубашку. Она никогда не видела мужчину обнаженным… А ещё не услышала, как он вернулся.

«Сжечь, а не рассматривать!»

Энджел вздрогнула, испуганно оглядываясь по сторонам, но скудная обстановка приюта совершенно не успокоила. Злое рявканье эхом билось в ушах, и хотелось пригнуть голову.

Тогда она снова испугалась. Сильнее, чем в самый первый раз, когда шла за герцогом, ожидая порки. В голове хищными птицами бились слова Клэр. Тошнота хватала за горло, стоило подумать о трости… и крюках. Блестящих металлических штуковинах, торчащих на одной из стен. А ещё там были темные шкафы. И ей не хотелось знать, что прячут лакированные дверцы. Хватило того, что именно оттуда герцог доставал шарики…

Но стоило мужчине схватить ее за руку и бросить к себе на колени, требуя шире развести ноги, от облегчения чуть не застонала. Боль первого шлепка почти не ощутила. И от второго тоже. Но дальше… Это было ужасно!

Энджел прикусила губы, незаметно пытаясь поправить положение тела и заодно улыбнуться щебечущей женщине. Главное — не думать, что после такого она все равно испытала наслаждение… извивалась на мужских коленях, вздрагивая и постанывая от хлещущего через край удовольствия, и ещё раз увидела черные звёзды уже на ковре, куда герцог опрокинул ее и взял два раза кряду. Двигался яростно и жёстко, клеймя шею укусами. Утром пришлось подвязать воротник выше.

— Дети вас не забудут, мисс Нилл! Приходите в любое время, для Вас дверь открыта.

Ох, не так она себе представляла этот день. Казалось, все будет легче… И духовно и телом. Может, это последствия микстуры доктора Смита? Или внезапного помешательства герцога..

— Я рада, миссис Эбигейл, — нашла сил на ещё одну улыбку, прежде чем встать на нетвердые ноги. — Пожалуй, мне пора.

— О, конечно. Давайте я провожу Вас.

Вместе они спустились вниз, где находилась мастерская. В рабочих кварталах детский труд — обыденность, а приюты тем более используют крохотные ручки, чтобы удержаться на плаву.

Малыши ходили между длинных столов, помогая принести нужные инструменты или убрать готовые вещи, а дети старше занимались основным делом — тут собирались щетки, гребни, простые шкатулки и другая деревянная мелочь. И это не было тяжёлой работой.

Приют Эбигейлов числился самым порядочным и достойным из всех, что Энджел знала. Она вместе с матерью не раз помогали чинить одежду маленьким работникам. Поэтому и деньги решила отдать сюда — добрая хозяйка не возьмёт себе ни гроша, потратив скудный дар с пользой. Единственное, что позволила себе Энджел — купить пять фунтов самых обычных карамелек. Сегодня вечером детей ждёт сладкий сюрприз.

Прохладный воздух ударил в лицо, и Энджел глубоко вздохнула. Пусть крутят пальцем у виска, но ей так легче, а детям лучше — только это главное. Денег осталось ровно, чтобы обеспечить себя несколькими книгами и жильем на пару дней, вздумай герцог выставить ее за дверь.

— До свидания, миссис Эбигейл, — Энджел осторожно сжала пухлую руку. Женщина тепло улыбнулась. И промозглый холод зимнего дня потускнел, становясь не таким зябким. Вот оно истинное чудо — сохранить сердце и душу среди бездонной грязи Великого Лонтора.

— До свидания, мисс Нилл. Храни вас Создатель.

Женщина удалилась к своим воспитанникам, а Энджел легко сбежала с каменного крыльца и оправилась вверх по улице.

В седьмой день в рабочем квартале особенно шумно. Люди выходят из своих домов, торопясь сделать накопившиеся за неделю дела, навестить знакомых, пропустить кружку горячего эля в любимом пабе… Людская река несла ее мимо домов и витрин, толкая то в один поворот, то в другой, и Энджел шла, а воспоминания шли бок о бок с ней.

До шестнадцати лет она была счастлива — это правда. Их семья — мама и дядя Рольф — жили скромно, но достойно. Энджел помнила теплые вечера, когда их кормилец и защитник приходил с работы и, стирая с лица капли дождя или усталости, садился за стол, где ждала вкусная и горячая пища — то, что нужно хорошему кровельщику, который весь день торчит на крыше. Энджел очень сильно ждала новых рассказов — дядя умел и любил говорить. По дому гулял его звучный смех, а карие глаза ярко блестели, и ей самой хотелось смеяться.

Но все закончилось, когда однажды в их дом проскользнула змея. Красивая и ядовитая. Дядя влюбился в хорошенькую продавщицу, что появилась в одном из магазинчиков около из дома. Мама радовалась. Говорила, что ее брат заслужил счастье. Приняла Терезу как родную, да и Энджел она сразу понравилась.

Но очарование длилось недолго. Вслед за змеёй появился змееныш. Тереза шипела жалостливую историю про обман и соблазнение, но Энджел не находила в себе сочувствия. Может, потому, что в первый же день знакомства «братец» зажал ее углу, и, мерзко ухмыльнувшись, отвесил пару грязных фразочек. Ей надо было пожаловаться, но… Всегда есть это глупое «но». Боишься за чужое счастье больше, чем за собственное. Она промолчала.

А может, и зря. Тереза сразу же принялась вытягивать из их семьи деньги, не желая работать. Находила кучу отговорок, и ослеплённый чувствами мужчина все спускал ей с рук. Так продолжалось два года. До того проклятого дня, когда мама и дядя погибли…

На лицо упали холодные капли дождя. Слабое зимнее солнце спряталось среди свинцовых туч, и пора бы возвращаться в особняк. Энджел закуталась в плащик — все тот же, что выдала ей мисс Пэри. Надо купить вместе с книгами одежды. Не уйдет же она в одной сорочке… А ещё крепко подумать, как забрать из бывшего дома дорогие ей вещи. Джейкоб вряд ли рискнёт их выкинуть, но оставлять там скудное богатство Энджел не хотела. Нужно будет попросить кого-нибудь из мужчин сопроводить ее… Только не Вильяма! Да. В следующий выходной она так и сделает.

— Оплата, — равнодушно проскрипел голем, управлявший общественным кэбом. Громилоподобное существо само тянуло поводья, но двигалось только прямо, не умея повернуть в нужную сторону.

Энджел достала пять медных грошей и опустила в специальную прорезь у входа. Матерчатый мешочек изрядно похудел, но на дне ещё перекатывались серебряные монетки.

Провалы глаз механизма вспыхнули и тут же потухли — плата принята. Энджел забралась в просторную кабинку, но садиться не стала. И спать эту ночь наверняка придется на животе…

К особняку де Сармундов добралась, когда улицы тронули первые сумерки. Едва показался краешек изгороди, взгляд тут же метнулся выше, и сердце тревожно стукнуло. Она не могла видеть окон герцога — они выходили на внутренний двор и оранжерею. Жаль! Может, поняв, что его нет, в горле прекратит так сильно сохнуть, а пальцы перестанут неметь, словно их опустили в ледяную воду.

Как же трудно возвращаться! Но ноги идут, словно что-то тянет ее обратно. Шаг, ещё шаг…Демон не оставит ее в покое. Опять впереди бессонные ночи, полные стыда пополам с наслаждением, беспомощностью и предвкушением, когда с ужасом понимаешь, что происходящее с тобой — это приятно. Она оставляла все это за порогом кабинета. Училась просто не думать, загружая себя работой. Но когда горячие руки стискивала плечи, а обнаженная спина чувствовала шероховатую ткань камзола и едва заметный холодок пуговиц… Между лопаток кольнуло ледяной иглой. Сбившись с шага, Энджел оглянулась.

Дорожки сада были пусты. Все чисто, подметено и безлюдно… И особняк напоминал красивый и светлый склеп. А прислуга — приведений, заботившихся о чистоте. Теперь-то она понимала, что на такой дом пять горничных — это мало. Комнаты успевали зарасти пылью, ведь некому было ее разгонять. Герцог обитал только в своих покоях или библиотеке. Ползли слухи, что он и вовсе сменил бы дом на меньший, но фамильное наследство не пустишь с молотка. К тому же единственному некроманту Ангалии надо соблюдать определенные правила.

В стойлах за садом всхрапнула лошадь. Де Сармунд не держал огромных конюшен, но по утрам мог прыгнуть на Миража и умчаться в парк Верхнего города. Энджел слышала, что там дивное место…

Между лопаток опять кольнуло. Растеклось холодной кляксой, запуская в кровь крохотные льдинки. Но ещё даже не вечер! На улице совсем светло, но холод гнал в особняк. Туда, где ждал Демон.

Энджел ускорила шаг. Чем больше медлишь, тем больнее — это она хорошо запомнила. По лестнице почти взлетела. Дверь кабинета впустила, как и прежде, и едва Энджел переступала порог, пальцы дернулись к шнуровке. Обозвав себя распутницей, девушка сжала кулак, не позволяя телу поступить, как его старательно учили.

Да, каждый раз она раздевалась, но лишь выждав десять ударов сердца — чтобы хоть как-то сберечь кроху достоинства.

Де Сармунд как обычно находился у стола, заваленного стопками книг. Черный взгляд жёг огнем. Мужчина медленно осматривал ее с головы до ног.

— С прогулки и без покупок, — глубокий баритон звучал равнодушно. Пока.

Энджел беспокойно оглянулась, словно могла отвлечься на что-то новое. Она выучила кабинет наизусть, весь до последней полочки, и книг на них… Успела уделить внимание и тяжелым кремовым портьерам, и массивному столу, на котором не раз лежала голой грудью, сотрясаясь от мощных рывков распаленного страстью мужчины, чистила кованую решетку камина в виде гибких лоз и мягкий ковер, смахивала пыль…

По немного вид роскоши становился привычен, но вот мужчина… Он пугал и притягивал. Мучил ее взглядом и делом, заставлял сердце то замирать от смущения, то биться под горлом, выталкивая сладкие стоны.

Длинные пальцы небрежно ласкали набалдашник трости. Зачем она ему, если хромоты нет в помине? Черный шелк рубахи струился по широким плечам, скрывая тело. Там шрамы? Увечья? Или это просто его блажь? Волосы опять в беспорядке, будто мужчина нарочно их ерошил, а лицо гладко выбрито — он не носил ни усов, ни глупых бородок. И эта Тьма вокруг…Энджел прикусила губы, разглядывая плотные тени, что прятались по углам комнаты. Они были живыми. Следили за ней без глаз, струились мягкой чернотой, но больше не пугали. До них хотелось дотронуться…

Энджел опять взглянула на мужчину. Воздух стал плотнее, наполненный затянувшимся молчанием.

— Без покупок, господин.

— Но деньги взяла с собой…

Откуда он знает?!

— …Значит взяла.

О, нет. Энджел нахмурилась, не скрывая гримасы недовольства. Ее просто раскусили, как обычно.

— И потратила, — продолжил бить без промаха.

— Да, господин.

— На что?

Энджел опять замолкла. В груди ширилось нехорошее предчувствие. Но ведь это ее деньги! Никто не заставлял герцога назначать двойное жалование!

— На личные… нужды.

В несколько шагов де Сармунд очутился рядом. Давящее чувство мужского превосходства усилилось. Связало ее по рукам черным шелком, лишая возможности двигаться и говорить. Демон любил так…

— На что потратила? — стальной голос с хрустом раздавил тонкую скорлупу сопротивления.

— Отдала приюту, — шепнула омертвевшими губами.

Подбородок попал в капкан, и она чуть не вскрикнула, пронзенная яростью черного взгляда.

— Приюту?! — прорычал сквозь зубы.

— Да. Вы… Вы не приказывали тратить на что-то… — смолкла, так и не закончив.

— У тебя нет своих мозгов? — ее оправдание только жарче распалило чёрное пламя. — Одежда, еда, развлечения, в конце концов!

— Мне не нужно…

В голове опять звенела пустота. Мужчина даже не шевельнулся, но казалось, что она вот-вот будет раздавлена.

— Не нужно что? Нормальное платье?!

Так же внезапно полыхающий взгляд превратился в кусок черного льда. Демон отступил на шаг, давая сделать свободный вдох. Который тут же застрял в горле, забитый коротким:

— Сними белье.

Что?! Белье? Но… Энджел поперхнулась, стоило мужчине прищуриться. Ладно. Хорошо, только белье.

Завязка никак не желала поддаваться, но все же Энджел справилась, и панталончики скользнули по ногам.

— Дай мне.

— Ох! — воскликнула, когда ткань буквально вырвали из пальцев.

Герцог сжал трофей, и Энджел снова охнула — белье истлело в считаные мгновения и превратилось в прах.

— Не нужна одежда? — усмехнулся. — Чудесно. С этого дня обойдешься без панталон.

— Но… Но так нельзя! Нет!

— Да! И в любой момент я могу проверить… — ухватил ее за локоть и рывком задрал юбку, — … что же тут, — сильные пальцы протиснулись между крепко сжатых бедер, — есть…

Истома шевельнулась внизу живота от первого нажатия на чувствительный комочек. Энджел прикусила губы, но рядом с герцогом боль была плохой помощницей. Невозможно сопротивляться, когда мужские пальцы трогают и ласкают так правильно! Каждое движение обжигало и дразнило, умело распаляя чувственный голод, который появился слишком быстро. Как будто только и ждал строго взгляда, быстрого прикосновения или жёсткой ласки…

Длинный палец скользнул внутрь, и колени дрогнули. Пошатнувшись, Энджел ухватилась за сильные плечи и тут же отшатнулась, напуганная собственной дерзостью, но сбежать ей не дали. Талия попала в капкан крепкой руки, впечатывая в гранит мужского тела.

— Смотри на меня.

Голос Демона царапнул стальной хрипотцой. Голова дернулась вверх, и Тьма в черных глазах обожгла кипящей смолой. Ласка становилась жарче и нетерпеливее. Мужчина стискивал ее до сбитого дыхания, мучая пальцами и взглядом, а ей до дрожи хотелось встать на носочки и потянуться вверх- к сверкающим черным звёздам — и поцеловать. Самой.

Ласка прекратилась так же внезапно.

Герцог резко отстранился, и она чуть не упала, лишенная опоры. На секунду в груди кольнула жгучая обида, но звонок вдруг тихо тренькнул, сообщая о посетителе.

— Да.

Голос мужчины звучал ровно, а лицо вновь — жёсткая каменная маска. Как будто ничего не произошло. Дверь открылась, и в комнату просочился дворецкий. На нее даже не взглянул, словно она — пустое место

— Господин де Сармунд, к Вам гость.

— Я никого не приглашал. Пусть убираются.

Энджел поежилась — таким тоном можно лёд заморозить!

— Это мисс Корт.

— Зизи, — в полголоса прорычал герцог. — Чертова заноза в заднице.