Глава 19

Кошмары… Они втёрлись под кожу, отравляя каждое мгновенье беспамятства. Сонная микстура превращалась в орудие пытки, возвращая ее в тот миг, когда спина ощутила жёсткий толчок, а потом пришла боль.

Жалела ли она о своей просьбе отпустить виновную? О нет, ни единого мгновения. Но поступок Клэр задел что-то в сердце. Растревожил гнездо страхов, давая волю абсолютно непонятной панике.

Ее никогда не пытались убить. Продать — да, взять силой — случалось… Но лишить жизни? Просто из-за ревности?

«Клэр и так не отличалась кротостью, но всегда тяжело переносила, если кто-то ниже обходил ее хоть в чем-нибудь…»

Голос мисс Пэри звучал эхом, где-то на краешке сознания.

«Я видела, что эта индюшка вся кипит, но не представляла, что девчонка опустится до такого. Прости, деточка. Видно, пора и мне уходить — не раскусила сразу»…

Никто бы не раскусил. Безумцы порой ведут себя нормальнее прочих.

Ледяной озноб царапал плечи, разбегаясь вдоль спины противной дрожью. Так холодно… Голова почти не кружится и уже не болит, а с каждым днём всё хуже, и горячка никак не оставит в покое.

За окном теплился рассвет. Сегодня Энджел почти не спала. Уговорила доктора не давать ей сонной микстуры, и мужчина согласился. Пять дней глотать горькие капли — для молодой девушки это не совсем хорошо. И все же вечером мисс Пэри поставила на стол стакан с настойкой.

«Выпей, если посчитаешь нужным. И поправляйся, мы все скучаем».

Она тоже скучала. Насколько могла, разрываясь между кошмарами и наполненными тяжёлым бодрствованием часами.

Тело содрогнулась в первых ледяных судорогах. Взгляд бессмысленно блуждал по роскошной комнате, но среди незнакомой обстановки становилось лишь хуже.

Личная горничная! Она будет в покоях герцога день и ночь… И уже не получится отгородиться от происходящего ворохом работы и усталостью. Четкая граница между их встречами и повседневными заботами исчезнет, стоит подняться с кровати.

Зубы клацнули друг о друга, и, не выдержав, она поднялась. Создатель, до чего же плохо! Хуже, чем в первый день, когда очнулась… Почему трясет? Клэр уволили, Вильям ушел… Ненужная жалость прихватила сердце острыми зубами. Все оказалось до смешного просто. Мисс Пэри рассказала простую и, в общем-то, обычную историю:

«Вильям любил Клэр. Без памяти. Дурачок — девушка и не смотрела в его сторону. Все к нашему господину липла, а тот уже больше года как ее из своей спальни выставил. Но вроде бы дело тихонько на лад пошло, и Клэр сдаваться начала, но…»

Но появилась новенькая горничная, и самолюбие Клэр встало на дыбы.

А ей надо встать на ноги. И найти третье одеяло или… или горячую воду. Чтобы окунуться с головой. Почувствовать, как жар проникает в тело, прогоняя из костей студёную лихорадку. И хлесткие струи смывают с кожи ощущение смертельного толчка между лопаток. Или противно-липких пальцев Джейкоба, когда он лапал ее, зажав на чердаке…

Ноги заплетались, и голова опять шла кругом, но Энджел плелась к двери. Ванная недалеко… Через несколько комнат, в той самой, со страшными крюками… Обычная душевая, но и этого довольно. Пять минут, чтобы помыться, а потом она приползет обратно и выпьет сонную микстуру. Кошмары больше не будут мучить. Они останутся за дверью…

Колени подломились, и Энджел осела на пол, зарываясь пальцами в густой ворс ковра. Это просто головокружение… Сейчас пройдет. Надо лишь немного отдохнуть… Но комната никак не переставала качаться, а тело трястись мелкой дрожью. О, Создатель… Это была не очень хорошая идея — вставать. Ей надо обратно — под одеялом теплее…

— Какого черта?!

Потолок над головой сотрясся от короткого окрика. Герцог… Энджел прикусила губы, стараясь прийти в себя. Его же не было в покоях… Как обычно.

Она почти не видела мужчину. Только несколько раз, в полузабытьи…

Тело обрело невесомость, а потом ее окутало жаром. Раскаленные обручи обвили тело, прижимая к источнику тепла. Не мешкая, Энджел обхватила мужскую шею, прижимаясь так плотно, как могла.

— У тебя лихорадка, — строгий голос стал тише. Мягче. — Ты горишь…

Она не горит. Ей просто холодно! Но теперь хорошо. Хорошо рядом с тем, от кого надо держаться подальше. Бежать без оглядки, но куда? И зачем? О… в ванную! Ей надо помыться! Голова такая жирная, ужас! И все тело зудит.

Мысли звенели разноцветными стекляшками. Пространство вокруг мягко колыхалось, и предметы тонули в бархатной Тьме. Опять эти странные живые тени, что не боялись солнечного света. Она так их и не потрогала…

Ног коснулось ледяная ткань постели. Ее хотят вернуть обратно! Из последних сил Энджел вцепилась в шелковую рубашку.

— Мне надо помыться… — забормотала, утыкаясь лбом в напряженное плечо. — Голову. Помыть…

— Обязательно. Как только придешь в себя…

Но Энджел лишь сильнее стиснула пальцы.

— Пожалуйста. Совсем… немножко. Холодно.

Зубы стукнули, выбивая позорное подтверждение ее слабости. Крохотное мгновение растянулось в бесконечность, а потом она опять почувствовала движение. Ее куда-то несли. Посмотреть бы, но твердость под головой была такой удобной. И горячей. И… вкусной. Хотелось потереться носом, глубоко вдыхая тонкий запах дорогой кожи и морского ветра. Закрыв глаза, Энджел наслаждалась окутавшим ее ароматом. Как будто на берегу моря… В домике бабушки и дедушки, которых она никогда не видела, но слышала о них от мамы…

Ушей коснулся шум воды. Море?! Она действительно на море? Но как?! Все же пришлось разлепить веки.

— Ого…

Прошептала едва слышно. Это было не море. У нее все-таки видения… Она в гроте. Украшенном магическими светильниками и мозаикой на стенах. Никак не рассмотреть что там, в глазах так мутно… Но мраморную купель нельзя не заметить. И две застывшие в камне нимфы льют из кувшинов воду. Горячую…

— Где…

Но ей никто не ответил. Ступней коснулись плиты пола. Теплые! Ноги мерещились совсем слабыми, но Энджел не нужно было стоять. Тяжелый обруч вокруг талии не исчез. Только одежда… Сорочка стекла по телу к ногам, оставляя ее обнаженной.

Блуждающий взгляд уперся в закрытую черной броней рубашки грудь, и, не соображая, зачем она так делает, Энджел потянулась к шнуровке на горловине.

— Хватит, — жесткий приказ не остановил.

Прочь одежду… Она не хочет оставаться одна! Не сейчас. Иначе кошмары вернутся. Они обязательно вернутся…

— Ангел, — голос стал ниже. Окрасился хриплыми нотками, отдающими внизу живота знакомой патокой истомы… Горячей, словно огонь, что может согреть. Расплавить кости и душу…

— Пожалуйста, — шепнула, пытаясь справиться с узлом. — Останься…

***

Проклятье! Какого черта он делает?! Но пальцы сжимались на тонкой талии, и Тьма угрожающе ворчала, требуя взять свое.

Полторы недели воздержания, мать их! Десять непозволительно долгих дней и одиннадцать ночей. Вызвать бы Роззи и отыметь во все щели, но от одной мысли о мастерице вставать в позу начинало мутить. Не привлекал даже «свежий» товар, которого в «Алой Ночи» с избытком. Только Ангел. Потрепанный комочек перьев, воюющий со шнуровкой.

Она точно повредилась головой. Попытаться раздеть его! Сумасшедшая… И он такой же. Потому что стоит и, как последний идиот, наблюдает за дрожащими пальчиками, бесполезно терзающими узлы.

А с другой стороны — да пошло оно все! Все это время он нарочно избегал девушки, забивая себе голову всем подряд. И в первую очередь — попытками объяснить очнувшимся невестам, что сейчас ему как никогда плевать и на них и на предстоящую свадьбу. Бесполезно! Дуры организовали настоящую письменную атаку. Можно было не тратиться на магические угли. Бумаги хватало для обогрева всего особняка. И даже леди Гортензия де Фокстрейн, та самая родственница короля, черканула пару строчек. Как на зло, запросы на упокоение также увеличились. Что, впрочем, помогало соскочить с многочисленных приглашений на чай, виски, постель…

Днем приходилось мотаться по Лонтору, а ночью выбираться на патрулирование. Усердие короля не прошло даром, только имело строго противоположный эффект: если раньше убийца уносил одну жизнь, то теперь все чаще прихватывал вторую. На улицах Лонтора становилось беспокойно. Люди собирались вместе и требовали защиты. Трон под монаршей задницей превращался в раскалённую сковородку. А отыгрывался Викториан на нем.

И теперь чертовски хотелось сбросить напряжение, но взять ангелочка сейчас? Не настолько же он подонок… По крайней мере Дэвид так думал, пока малышка не решила поиграть с огнем.

Ангел недовольно сопела — никак не развязать узел… А кожа просто ледяная. И сама трясется, как заячий хвост. Лихорадку не могли прогнать микстуры. Смит толковал ему про сильный стресс… Но за стеклами очков ясно читался намек не только лишь на ревнивую сучку.

Мысленно выругавшись, Дэвид дернул за шнурок, распуская плетение. Пусть его считают кем угодно, а он будет поступать как сам того хочет.

Одним движений расправившись с рубашкой, отшвырнул ее в сторону. По татуировкам хлынул жар.

Дэвид не стыдился их, но и показывать не спешил. Вот только ангелочек будет жить в его комнатах, а бегать в ванную переодеваться он не намерен. Так пусть же смотрит! И привыкнет к мысли, что его грудь, спина и руки исчерканы символами божественного Писания.

Холодные ладошки легли на грудь. Неумело очертили строгие линии, и восхищенное «О-о-о» дало отмашку бесновавшейся Тьме.

От штанов избавился в два счета. Подхватил девушку на руки и перемахнул через борт купели, опускаясь в горячую воду. Развернул обессиленную пташку к себе и вклинился между раскрытых ножек, давая почувствовать себя и принять решение. Он ещё способен остановиться. Просто помочь искупаться, а потом отнести в постель. А потом попытаться, наконец, заняться делами, в который раз безуспешно…

Блаженное «м-м-м» поставило точку в их бессловесном диалоге. Распластавшись на его груди, Ангел потянулась вверх, обжигая неумелым поцелуем.

Так к черту медлительность! Девичьи бедра охотно раскрылись шире под его натиском, и пульсирующая желанием плоть вклинилась в тугое лоно.

Это была даже не близость. Черт знает что, когда и двинуться лишний раз нельзя как следует, но перед глазами уже плясали огненные пятна. Какая узенькая… Мягкая и послушная любой прихоти, и это заводило хлеще жесткой игры. Во рту полно слюны от желания укусить нежный изгиб шеи, обновляя сошедшие метки, а в наполненном влагой воздухе цвел тонкий аромат чайной розы. Проклятье, как же чертовски вкусно она пахнет… И целуется так неумело и сладко. Он научит как надо. У них будет очень, очень много времени.

Девушка в его руках вдруг крупно вздрогнула. Мышцы лона сжались еще теснее, и с коротким стоном ангелочек кончила, обмякая в его руках тряпичной куколкой. Вдоль позвоночника прокатилась волна ответного наслаждения, и с очередным коротким движением его вышвырнуло куда-то за грань сознания. Семя вплеснулось долгими и частыми толчками, и сквозь стиснутые зубы вырвалось несколько ругательств напополам со стонами.

Тьма Всемогущая… Дыхание сбивалось, и сердце готово было проломить грудную клетку.

Не выпустит… Пусть только встанет на свои стройные ножки — затащит в койку и просто не выпустит. Неделю. Или две… Месяц. Да, может, больше… Ответом ему стало сладкое сопение.

С трудом сфокусировав взгляд на светлой макушке, Дэвид выругался уже в голос. Спит! Раздела, затащила в ванну, напросилась на близость и отключилась! А мордашка самая довольная. И разбудить просто рука не поднимается… В отличии от остального.

— Будешь должна, Ангел, — пробормотал, освобождая девушку от себя.

Потянувшись, схватил флакон с мыльной настойкой и выдавил на ладонь. Это будет самое странное мытье в его жизни. Но определенно одно из лучших.

***

(несколько часов спустя. Королевский дворец)

— Он игнорирует меня! Это… Это оскорбительно! Я требую вмешаться!

От верещания Гортензии де Фокстейн вяли цветы и его уши. Король Викториан поморщился, украдкой поглядывая на двери, где скрылась новая фаворитка. Дикая и горячая Ярина — истинная дьяволица в постели… Царапины на спине сладко заныли.

— Дядя! Ты слышишь меня?!

Пришлось посмотреть на разъярённую русоволосую красотку. Наградил же Создатель родственницей. Дальняя кровь, а ведет себя с наглостью родной сестрицы.

— Прекрасно слышу. Чего ты от меня хочешь, Гортензия? Сама напросилась, теперь хлебай полной ложкой.

Девушка возмущенно вспыхнула.

— Я не напрашивалась! Никто из нас.

Две подружки-конкурентки, Амалия и Кэтрина, выбранные вместе с Гортензией, синхронно приняли оскорбленный вид. Как верные собачонки, они бегали за главной сучкой, тяфкая лишь по приказу. Знала бы Гортензия, что у всех троих одинаковые шансы, а не то, что она себе вообразила. Демону абсолютно все равно кому из них заделать ребенка. И ему тоже плевать. Лишь бы родился темный маг, и Дар не исчез, оставляя Ангалию без туза в рукаве.

— Не напрашивалась? Тебе напомнить слезные вопли о милости Создателя, когда подошла пора проверки Артефактрумом?

Девушка сравнялась цветом лица со своим платьем.

— Он — выгодная партия! И ты должен помочь мне!

Ярость ударила в голову с силой кузнечного молота. Должен? Он — должен?! Девка заткнулась, испуганно отступая к стене.

— Слушай внимательно, дорогая племянница, — прорычал Викториан, поднимаясь из-за стола. — Я тебе ничего не должен. Особенно это касается твоего жениха. Желаешь вляпаться в замужество с некромантом, которому ты триста лет не нужна? Валяй! Но перед этим прими добрый совет — давить или трогать де Сармунда себе дороже. Сунешься — и он проклянет тебя до седьмого колена быстрее, чем скажешь «Раз», а на счет «Два» всех твоих подруг…

Две курицы побледнели до синевы, пряча глаза за раскрытыми веерами.

— … Может, напомнить, как он поступил с дорогим лордом Альтегри и его женушкой на прошлом балу дебютанток?

Гортензия неприлично громко всхлипнула. Все помнили этот случай. Черт его знает, какая муха укусила темного мага. Викториан подозревал, все дело в самом мероприятии — Демон терпеть не мог выползать из своей норы. Но вел себя довольно сносно до тех пор, пока идиот лорд не перебрал лишнего и не полез красоваться перед своей молоденькой супругой. Теперь уже вдовой. Несколько двусмысленных фразочек оказалось достаточно. Демон предложил выйти побеседовать, а вернулся один. Прах лорда удобрил королевский сад. От бедолаги не осталось даже костей. И никто не вякнул слова против, потому что сукин сын был в своем праве. Оскорбление предполагало ответ. Но если нормальный человек обойдется сломанной челюстью, то темный маг вытащит душу через горло и развеет по ветру. Новоиспеченной вдове тоже досталось — нечего было подзуживать своего тупоголового муженька. Но — тут надо отдать должное — с женщинами Демон обходился куда мягче. Подпортил только личико отвратительными язвами. Строго на год, потом проклятие перестало действовать. И что же в итоге? Количество страдалиц по нервному герцогу возросло втрое. Ах, такой таинственный, такой жесткий! Вот бы приручить этого своенравного мустанга… А заодно запустить коготки в его золотое стойло.

Викториан прошелся по кабинету, разглядывая в окно хлопотавших слуг. Скоро праздник Первой Звезды… В этот раз привычного торжества не будет, пока на свободе разгуливает убийца. Чернь точно взбесится, а ему лишние волнения и даром не нужны. Но бал дебютанток все же состоится… И к этому времени герцог обязан дать ответ касательно женитьбы.

— Что же мне делать, Ваше Величество? — пискнула Гортензия.

Надо же как заговорила…

— Ничего, — Викториан провел пальцами по портьере из арбийского бархата. Только он мог позволить себе такой отрез редчайшей из тканей. И еще де Сармунд, конечно… — Вообще ничего, — обернулся к застывшей девушке. — Герцог может и своенравен, но не идиот. Он даст ответ, женится, выполнит королевскую волю касательно наследника, и продолжит заниматься упокоением аристократов и своими закорючками.

Пристрастие темного мага к каллиграфии и книгам вызывало легкое недоумение. Но работы выходили отменные. Заказы сыпались золотыми яблоками. Последнее его творение нашло пристанище в королевской библиотеке Франтилии. За книгу заплатили тремя звездными бриллиантами размером с перепелиное яйцо, два из которых герцог совершенно спокойно оставил короне. Видно, в тот момент де Сармунд прибывал в хорошем расположении духа. Хотя по его каменной роже никогда не скажешь, злится он или доволен.

— Можно ли идти, Ваше Величество? — сухо осведомилась Гортензия, и король отмахнулся, давая разрешение покинуть кабинет.

С минуты на минуту должен был прийти лорд Гибзи. Если, конечно, глава гильдии Артефакторов вообще посмотрит на часы. Совершенно закопавшийся в своих разработках, старик клятвенно обещал помочь следствию.

Смастерил какие-то хитрые ловушки.

«Стража оценит мои труды. Вы оцените, Ваше Величество! Да-да, прекрасная работа, заверяю — прекраснейшая!»

Лорд Гибзи подпрыгивал и дергался, как будто его било судорогой. Ну да ладно. Только бы сработало… Прошлые его артефакты оказались бесполезны. Видимо, старик слишком много времени уделял своему детищу — голему, весьма похожему внешностью на человека. Викториан испытывал нечто неприятное всякий раз, когда смотрел на эту тварь, но Гибзи облизывал «венец творения» с металлических ног до головы.

Тем временем Гортензия де Фокстейн неслась по коридору, забыв о приличиях. Это же надо! Ее выставили идиоткой! Истеричкой, которая капризно топает ножкой и требует неизвестно чего!

Герцог де Сармунд… Гортензия стиснула зубы, пытаясь удержать на лице маску безразличия. Но внутри бушевало пламя. Он не только выгодная партия… Он — гарант ее беззаботной жизни и ценный трофей. Красивый, сильный мужчина с ледяным сердцем — этот образ свёл с ума не одну молоденькую дуру, к счастью, она была более практична. Герцог волновал кровь, но и не мог вытеснить из головы мозги. Такой кусок гранита не подастся с наскока. Нужно действовать тоньше, и для этого пробраться в его жилище. В качестве жены, разумеется. А уж потом можно начинать действовать.

У нее был целый план… И этот план осуществится успешно! Позади остались две тупые курицы, что были выбраны не королем, а ею. Гортензия спешила покинуть дворец. По дороге успела отдышаться и успокоиться по поводу бесполезного разговора. Пожалуй, действительно стоит выдохнуть… Герцог никуда не денется — он слишком постоянен в своих привычках.

Но в поместье ее ждал сюрприз.

— Госпожа, — служанка низко склонилась, рассматривая ковер под ногами, — к Вам посетительница. Простолюдинка.

— Гони прочь.

— Я хотела. Но девица утверждает, что у нее важные вести касательно герцога де Сармунда. И его новой… забавы.