Глава 20

Ее разбудила нежность. Кожу ласкало что-то теплое и воздушное. Струилось по спине, путалось в ногах… Энджел сладко потянулась, наслаждаясь приятной слабостью. Перевернулась на бок, подгребая к себе подушку, и с огромным наслаждением вдохнула тонкий аромат моря и дорогой кожи. М-м-м, как приятно… Все вокруг пропитано этим райским запахом, и она тоже пахла им…

Слабость и холод исчезли, и по венам струилось блаженное тепло. Оно было с ней даже во сне. Отгоняло кошмары, ласкало обжигающими волнами.

В голове что-то щелкнуло, и глаза распахнулись. Взгляд уперся в… закат? Или… или что это? Невозможно прекрасное сочетание алого, рубинового, винного и сотни других оттенков вплоть до багряной черноты. Они переливались на каждый удар сердца. Дышали вместе с ней… Завораживали, как завораживает огонь, мерцающий во мраке ночи. Энджел моргнула, стряхивая с ресниц остатки сна — это всего лишь балдахин. Над совершенно незнакомой ей постелью!

Резко поднявшись, она тут же ойкнула, натягивая покрывало до самого горла. Совсем голая! Из одежды только кольцо. Ох, его никто не снял — какое облегчение! Но тут взгляд убежал за пределы кровати, и Энджел ойкнула ещё раз. О, Создатель… Где она?

Кабинет доктора Смита просто скучная серость по сравнению с этим… хранилищем чудес!

Любопытство лязгнуло в спину с силой ломовой лошади. Путаясь в покрывале, Энджел встала на ноги. Лёгкая слабость ещё чувствовалась в мышцах, и голову самую капельку вело, но шаг был твердым.

Энджел осторожно подобралась к ближайшей стене. Какие маски! Страшные и черные, с огромными губами и узором белых и алых точек. Совершенно топорная работа, но взгляд цеплялся за каждую грубую линию. От них веяло чем-то диким. Жарким и непокорным. О, а это что, бабочки? Такие большие! И каждая закована в хрустальную рамку, которая оберегает радужную красоту от пыли. А вот странные резные дощечки с непонятными символами…

Энджел блуждала по комнате. Все слишком интересно! Хотелось потрогать, потрясти, примерить… Путь перегородил массивный стол, и внимание переключилось на белоснежный прямоугольник, лежавший строго по центру темной столешницы. Это же те самые завитушки! Прекрасные росчерки, превращавшие обычную букву в произведение искусства.

На цыпочках Энджел подобралась ближе. Это рисовал художник? Нет, сам Создатель! Изумительно! Только опять на непонятном языке…

— Доброе утро.

Энджел отшатнулась. Налетела бедром на что-то твердое и чуть не растянулась на полу, запутавшись в покрывале. Но как только повернула голову на звук, пожалела, что не упала.

Опираясь на дверной косяк, в нескольких футах от нее стоял герцог. Без рубашки.

Новый вздох застрял в горле, и медленная слабость растеклась по телу, лишая возможности стоять.

Татуировки. Черные знаки и линии, плотной вязью покрывавшие руки, плечи, грудь… Вот что пряталось за тканью рубах и камзолов. Не ожоги и не ужасные шрамы — красивый узор, почему-то смутно знакомый. А ещё фигура… Потрясающая фигура человека, знающего физический труд. Плотные тяжи мышц бугрились под кожей, заявляя о мужской силе. О, она хорошо понимала, что под одеждой герцогу есть чем похвастать, но не думала, что настолько!

Взгляд обласкал жилистые руки, где кроме росчерков рисунка, змеились выпуклые переплетения вен. Пробежался по широкой грудной клетке и соскользнул вниз. Плоский живот был чист от знаков, но с широкой темной дорожкой, убегавшей за черную ткань бриджей, под которыми ясно виднелись очертания мужского достоинства… В лицо бросился жар, и Энджел прикусила губы.

Мужчина неопределенно хмыкнул и, легко оттолкнувшись от двери, пошел к ней.

— Не двигайся, — безжалостно пресек ее попытку отступить и в несколько шагов приблизился вплотную.

Энджел хвасталась за покрывало и старалась смотреть куда угодно, но не на мужчину, и все равно взгляд лип к высокой фигуре, нависавшей сверху.

— Вчера ты была смелее, — заметил с усмешкой.

Вчера? В голове мелькнула вереница картинок, и ей срочно понадобился стул. Чтобы присесть. Или пойти и повесится. Это не сон! И все, что произошло в ванной — тоже. Она сама запрыгнула на герцога! Потребовала близости, с какого-то перепугу решив, что это ей поможет. А тот рад стараться!

— Вчера я была… не в себе, — выдавила кое-как.

— Но лечение подействовало.

И не возразить ведь! Озноб пропал, и голова легкая, только еще кружилась немного. Или это от близости полуобнаженного мужчины? Татуировки! Кто бы мог подумать…

— В постель, живо.

А вот и привычный «делай-как-я-приказал» тон.

— В какую именно? — буркнула недовольно. Вчерашнее для него просто развлечение, а ей с этим жить!

Дэвид задумчиво смотрел на лохматую белокурую макушку, решая, чего же хочется больше: потискать ангелочка, приложить по заднице или повторить вчерашнее лечение.

Только голову с подушки отодрала — и уже в бега! Как бы ни так!

— В мою.

Вчера надо было бы отнести вымытую до скрипа малышку обратно в гостиную, но за каким-то чёртом утащил к себе. Вдруг станет хуже? Ничего подобного. Ангелочек деликатно устроилась у него под боком и даже не подумала доставлять хлопот. Кожа стала теплее, на щеках появился румянец, а глубокое дыхание говорило о спокойном сне.

Но самое странное — желание выкинуть постороннего из комнаты отсутствовало напрочь. Девушка в его постели ощущалась так же естественно, как воздух вокруг. Сонное мягкое тельце в шелковых простынях смотрелось… привлекательно. Искушающее… И чертовски хотелось перевернуть малышку на живот и взять еще разок, утоляя скопившуюся за десять дней жажду. Но в ванной он и так себе много позволил. Так что ангелочку достались легкие поглаживания, и особенно — ниже поясницы.

— Значит, это Ваша комната, — удивлённо пробормотал девушка.

Ещё бы! Тут было на что посмотреть. После их несостоявшейся помолвки Сьюзен сбежала, открывая себе путь к новой и не менее крепкой любви — путешествиям. Диковинки со всего света нашли пристанище в его спальне, которая служила и кабинетом, и гостиной, и столовой. Ему довольно было десятка футов для жизни, а Сьюзен не хватало всего мира.

На стенах скалились маски диких племен Арфаики, черные и грубые, как их хозяева. Балдахин кровати из куска арбийского бархата. Немыслимые оттенки багрового и алого прятались в складках драгоценнейшей из всех тканей. Такой же редкой, как перья птицы Цаа с озёр Шамбаалы, дремлющих в объятьях крутых гор Тибрета. Сьюзен приволокла ему целый пучок, утверждая, что проредила хвост самого роскошного самца. Дэвид ей верил.

Каждая поездка Сьюзен — новый сувенир в его комнате. В этот раз девушка привезла золотую чернильницу из гробницы Ачария Мурти — идрианского темного мага, что жил несколько сотен лет назад. Зизи перетряхнула все джунгли, но нашла потерянную усыпальницу, за что получила от раджи сундучок с драгоценностями.

— Да, моя. И пока ты будешь находиться тут. Это не обсуждается.

Небесные глаза удивленно сверкнули, но, подхватив покрывало, девушка молча поплелась в кровать. А Дэвид подошел к столу и тронул один из трех кованых колокольчиков. Средний был связан с кабинетом доктора — пусть Смит осмотрит девушку.

Взгляд зацепился на листок бумаги, и недолго думая, Дэвид смял утреннюю работу и швырнул в камин.

— Нет!

В мгновение ока девушка оказалась около камина, но огонь уже схватил добычу.

— Зачем?! — обернулась к нему.

Обвинение в ангельском голосочке? Да неужели?

— Ты не слышала, что от тебя требуется? Ложись в постель. А со своими работами я волен поступать, как заблагорассудится. Запомни это.

Ангел смешно округлила глаза.

— Это… Это Ваши работы? И те, хм-м-м, порванные листки?

В которые малышка засунула свой любопытный носик. И получила за это щелчок.

Дэвид молча открыл шуфляду и достал белоснежный лист из стопки таких же. Подхватил из держательницы перо и несколькими небрежными движениями написал одно единственное слово.

Энджел.

Девушка ахнула. А в глазах восторга — как будто он не каплю чернил потратил, а озолотил ее с головы до ног. Рада такой безделице!

— Хочешь? — кивнул на листок.

Ангелочек встрепенулась.

— Да.

— Забирай, — ещё больше подвинулся, загораживая доступ к неожиданному подарку.

Девушка попыталась обогнуть его, но угодила в ловушку и была немедленно схвачена. Впечатав ангелочка в себя, Дэвид легко сжал девичий подбородок и подтолкнул вверх.

— А как же «Спасибо»? — хмыкнул, склоняясь к пойманной пташке. Но едва нежные губы приоткрылись, запечатал слова благодарности сочным поцелуем.

Бродившее в крови желание вспыхнуло черным пожаром. Проклятье, ведёт себя как мальчишка! Но одного раза с этой малюткой чертовски мало. И больше всего хочется вырвать покрывало из тонких пальцев и усадить обнаженную добычу на стол, глубоким толчком выбивая протяжное «господин». Слаще и приятнее стонов он не слышал. Но Тьма недовольно рыкнула, чувствуя приближение постороннего, и в мед похоти добавился черный деготь злости. Смит! Послать бы на все четыре стороны, но вызвал сам.

Оторвавшись от неумелых губ, подтолкнул ангелочка к постели.

— Иди. Сейчас явится доктор.

Девушка испуганно вздрогнула.

— Моя одежда! Она… Где она?!

Черт, верно… Где-то в ванной в корзине грязного белья. Нет желания разыскивать. Подойдёт и его рубашка.

Короткий протест закончился на фразе «Это или ничего». Не мешкая, Энджел утонула в ворохе тонкого батиста. Застучала босыми пятками по полу, сбегая от него в постель. А Дэвид пристально осмотрел закопавшуюся в одеяла девочку.

Надо будет заказать ей платьев. Нормальных, красивых платьев, потому что безвкусная одежда горничной даже ему поперек горла. Черт возьми, ангелочек — привлекательная молодая женщина. Она наверняка будет рада новому гардеробу, едва только на него посмотрит. Но, кроме этого, ей нужны ночные рубашки. Очень много белоснежных ночных рубашек, тех самых, из магазина пеньюаров.