Глава 22

Завитушки… то есть вензеля, украшали бумагу строгой вязью. Виток, еще виток, росчерк — быстрый как взмах крылышка колибри, и опять виток.

За спиной уютно потрескивал камин, а хмурое небо наконец-то разродилось метелью, редкой гостьей для Лонтора. Но Энджел было не до чудес погоды.

Герцог занимался каллиграфией, а она сидела тихо, как мышка, любуясь точными движениями руки, что творила настоящее чудо.

Сегодня был выходной. И от уроков в том числе. Энджел могла сколько угодно читать или рассматривать чудесные вещи. За каждой прятался ворох историй и мифов, которыми герцог щедро делился с ней.

И кто бы мог подумать, что вспыльчивый и мрачный некромант окажется невозможно терпеливыми наставником? Он никогда не ругался, мог по десять раз повторять одни и те же вещи, снова и снова ставить ее руку, искореняя «куриный» почерк, и бесконечно долго рассказывать удивительные истории, превращая сухие факты в яркие образы.

Энджел своими глазами видела жестокие битвы прошлого, участвовала в хитросплетениях дворцовых интриг, наблюдала рождение и смерть великих учёных, королей, воинов…Но больше всего ей нравилось, когда герцог принимался за легенды. Он знал их столько! Всех народов, со всех уголков мира. Дивные существа обретали плоть и кровь, повинуясь бархатному рокоту мужского голоса. Энджел могла слушать его бесконечно… Но почти каждый раз Демон вдруг обрывал рассказ, а она оказывалась схвачена.

Энджел закусила губы, чувствуя, как в низ живота толкается тягучая волна жара. Сейчас он спокойно занимался каллиграфией, а в следующее мгновение мог с хрустом смять белоснежный лист и отправить в огонь. А ее — на стол. Мужчина менялся мгновенно. Закипал в несколько ударов сердца — и вот уже она хваталась за сильные плечи, давясь стонами удовольствия.

Пеньюары на ней рвались. Платья безбожно портились. Демон мог легко разрезать шнуровку ножичком для заточки перьев или разорвать декольте. А потом связать ей руки лоскутами от юбки и заставить увидеть звёзды. Они все были черного цвета. Как густая Тьма его глаз.

Каждый раз Энджел не знала, чего ждать. И первая совместная ночь, вопреки ожиданиям, оказалась просто ночью. Мужчина не тронул ее, будто намеренно дразня своей близостью и холодностью. Она лежала совсем рядом в бесстыдном пеньюаре и пыталась заснуть или хотя бы перестать думать о татуировках, украшавших крепкие плечи и грудь, но и то, и другое получилось лишь в глухую полночь. А проснулась в мужских объятьях. Сквозь дрёму тянулась за горячим пальцами, блуждавшими по телу, и подставляла шею лёгким поцелуям, наслаждаясь нежностью и осторожными укусами, разбавлявшими густую патоку удовольствия намеком на мужское превосходство.

Нежничал герцог недолго. Перевернув на живот, с треском избавил от пеньюара и выбил остатки сна несколькими протяжными толчками. С тех пор каждое утро ее будили именно этим способом.

Короткий вздох едва не выдал бесстыжие воспоминания. Энджел пыталась не смотреть, но взгляд все равно ласкал жёсткий профиль сосредоточенного на работе мужчины.

А герцогу бы пошел лавровый венок победителя! Сколько ни притворяйся, но над крепостью ее убеждений давно реет белый флаг. Разве она горничная? Смешно! Дни были наполнены не работой, а учебой вперемешку с близостью. Внезапной и дикой, как сам мужчина — невозможно сопротивляться. И с каждым днём она соскальзывала в пропасть все больше и больше.

— Твое внимание мне льстит, ангелочек.

Энджел вздрогнула от неожиданности. Герцог же не смотрел в ее сторону! Впрочем, за несколько недель она успела убедиться, что видел он даже затылком.

— Я не хотела мешать, господин.

Мужчина очень аккуратно положил железное перо на специальную подставку и развернулся к ней.

— Иди сюда.

Предвкушение ударило в голову фруктовым вином. Она пробовала такое два дня назад прямо из рук Демона. Ему понравилось. Очень…

Отложив книгу, Энджел встала. Полупрозрачный шелк почти не скрывал тела. Утренняя прихоть герцога — оставить ее в ночном пеньюаре, очень похожем на тот, который однажды был порван в магазинчике нижнего белья.

В черных глазах сверкнул голод, но больше он не пугал. Как и трость, которую де Сармунд и не думал использовать в любовных утехах. Энджел даже потрогала грозную вещь. Она предназначалась вовсе не для красоты. Темные маги все использовали трости, чтобы в иных случаях заменить прикосновение. Проклятия не насылались по воздуху — палачу требовалось приблизиться к жертве. Поэтому сердцевина прятала несколько седых локонов с головы владельца — так темный Дар находил путь.

Стоило кончиками ступней попасть в пределы досягаемости Демона, как ее свобода исчезла в капкане жестких объятий. Всегда так. Герцог мог делать вид, что ее не существует вовсе, но в какой-то момент хватал, словно тигр добычу.

Рука, лежавшая на столе, как бы невзначай тронула край исписанного листка. Мужчина занимался оформлением книги для Церкви. Заказ поступил от самого Главы. Энджел с удовольствием ответила на молчаливое приглашение оценить работу.

Опять непонятно… Но как же красиво! Взгляд жадно скользил по безупречному плетению. Недолго.

— Съе…Сэррм. Сэр-му-нед?

Звучит как фамилия герцога! Очень похоже.

— Браво, ангелочек, — ее ласково чмокнули в макушку. — Но произносится как «сармунад». Проповедник.

Ещё один поцелуй. Это странно, но иногда Энджел казалось, что герцогу очень не хватает прикосновений. Он тискал и сжимал ее при любом удобном случае. А ночью обязательно укладывал к себе на плечо.

— Ваш род происходит от духовного сословия? — не смогла сдержать любопытсива.

Герцог даже хохотнул:

— Удивлена? Да, поговаривают, что первый некромант был проповедником…

Энджел устроилась удобнее, предвкушая интересную историю. Мужчина ей охотно помог.

— … Однажды Владыка Тьмы и Создатель поспорили, чьи сторонники вернее и усерднее. Создатель указал на одного сельского пастыря, чьи убеждения были твёрже гранита, а проповедь способна заставить раскаяться самого отъявленного мерзавца. Владыка Тьмы тут же решил испытать мужчину. Он бросил к его ногам золото, но пастырь раздал его бедным, не взяв себе и медного гроша. Тьма нашептала ему блестящее будущее в роскоши и признании, но мужчина остался глух к искушению. Ночью из Мрака соткались женщины, красотой равные звёздам, а пылкостью — солнцу, но их усилия не сумели разжечь в праведнике даже искры похоти. Угрозы вечных мук он встречал смиреной молитвой, ядовитую патоку лести — ледяным равнодушием. Владыка Тьмы пробовал снова и снова, но ничто не могло поколебать веры святого человека. Но Судьба, капризная любительница сделать все по-своему, решила вмешаться в божественный спор. Ей было скучно — победа досталась добру слишком легко. Через несколько дней на утренней службе появилась вдруг новая прихожанка. И едва взглянув на нее, мужчина потерял покой. Девушка оказалась…

Мужчина вдруг замолк. Нет, так нечестно! На самом интересном!

— Оказалась кем? — подбодрила герцога.

Но вместо ответа де Сармунд взмахом руки смел со стола свежую работу. Энджел даже охнуть не успела, вместо дорогого листка, над которым мужчина трудился все утро, на столе теперь находилась она.

— Скоро праздник Первой Звезды, — заявил совершенно неожиданно. — Чего ты хочешь, Ангел?

Кажется, она начинала привыкать к этим «скачкам». Герцог был как огонь и лед — и никогда не поймешь, обожжет ли он вниманием или заморозит равнодушием. Последнего становилось с каждым днём всё меньше.

Но так жаль незаконченной легенды! Впрочем, самое разумное сейчас — не заставлять герцога продолжать рассказ, если ему не хочется. Она спросит позже.

— У меня …

Несколько недель назад она бы закончила фразу словами "все есть". Потому что это правда. Ворох платьев заполнил шкаф, тело украсили драгоценности. О, Энджел хорошо помнила первый блестящий подарок. Жемчужная заколка для волос необычно-голубого цвета. Во время очередного урока мужчина достал футляр из своего стола и приказал «подколоть волосы нормально». Следом появилась разукрашенная серебряной вязью шкатулка — «такие вещи требуют достойного хранилища». Ее попытку возразить, что хранилище уж слишком большое и напоминает маленький сундук, герцог мастерски проигнорировал. Она так думала. Уже утром ее ждал изящный кулон. Потому что «к платью необходимы украшения», потом ещё один — носить несколько дней одно и то же — признак дурного вкуса, затем широкий драгоценный браслет — он поддержат кисть во время занятий… А ещё сквозь него так удобно пропускать шелковые путы во время долгих любовных игр.

Герцог осыпал ее роскошными вещами, с самым праздным видом. На столе появлялись удивительные кушанья, а шоколад она теперь ела каждый день. Часто из рук герцога… Это было странно, неправильно и… приятно. Как бы сильно она ни стыдилась этого.

В голове вертелись слова мисс Пэри о том, что надо пользоваться возможностью. И сейчас самое время к ним прислушаться.

— …у меня остались некоторые ценные… памятные мне вещи в доме Джейкоба. Я хочу их забрать. Можно мне…?

— Собирайся.

Что?! То есть… то есть как это — собирайся? Нужно найти, кто согласится ее сопроводить! Но все слуги разбежались по своим делам!

И, будто отвечая на ее молчаливый вопрос, герцог подошёл к шкафу, распахивая темные дверцы.

— С тобой пойду я.

***

Трущобы Лонтора…Грязные улочки и такие же грязные душонки, готовые на любую подлость ради сиюминутной выгоды или просто для забавы. Воздух горчил смогом и людскими пороками. Каждый шаг грозил вывернутым карманом или ножом под ребра. Но только идиот решит напасть на некроманта.

Тьма недовольно ворочалась под кожей, чувствуя запах будущих жертв. Тянулась к ним, требуя взять очередную дань в угоду подземного владыки, но бесило не это.

Его Ангел тут… Дышит смрадом и пачкает подошвы сапожек грязью. Бросая серебряную пуговицу оборванке, он и не думал, что все перевернется с ног на голову. Что нищенка, умоляющая о смерти, превратится в нежную голубку, которую хочется запереть на тысячу замков и вообще не выпускать из особняка. И из своих рук…

Это было слишком… идеально! До чёртиков правильно, когда нет даже малейшего повода сорваться и дать волю Тьме, въевшейся в душу. В комнате поселился настоящий ангел. Нежно перебирал пальцами нити привычного уклада жизни, вплетая в него новые, но чертовски прекрасные моменты.

Ночи в одной постели… Когда в любой момент можно взять одурманенное сном чудо, шалея от нежной мягкости наполнявшей их близость. Еда за одним столом — ангелочек оказалась невероятно аккуратной и сообразительной. Впитывала правила этикета как губка, обращаясь со столовыми приборами грациозно и легко. Даже сидя на его коленях. Учеба… Проклятье! Последнее превратилось в его личный фетиш. Когда Ангел буквально заглядывала ему в рот, на лету подхватывая каждое слово, его начинала потряхивать от желания схватить любопытную ученицу и заняться совершенно другой наукой. Часто так и происходило. Он как будто год женщины не видел! Похоть следовала за ним по пятам, не давая покоя ни днем, ни ночью.

И сейчас они могли бы находиться дома. Заниматься куда более полезными и приятными вещами, но девушка захотела сама выбрать нужные ей вещицы, а Дэвид взглянуть на ублюдка, по чьей милости Ангел попала в эту грязь.

— Дом Джейкоба за углом, — тихо отозвалась девушка, отвечая на его мысли, — я только зайду и сразу выйду.

— Исключено. Мы идём вместе.

Ангел едва заметно кивнула. Потрясающая способность не только слушаться, но и слышать. Одной ей там делать нечего.

Прохожие прятались, не рискуя бросить в их сторону даже взгляд. Узкий, зажатый между себе подобных дом встретил их открытой дверью.

Но хозяева были внутри. Вместе с гостями.

Несколько мужчин вскочили на ноги, едва только он переступил порог.

— Что за… — начал один и тут же осекся. Побледнел как смерть, увидев за его плечом Энджел.

— …Я ничего не выкидывал, — пробормотал, отступая на шаг. Двое других давно жались к стене, не рискуя броситься вон.

Дэвид брезгливо осмотрел мерзавца. Смазливая морда вызывала полное отвращение. Как и обстановка вокруг. Темные стены, низкие потолки и нищета. Она скалилась изо всех углов. Можно жить скромно, но достойно, но тут и близко не видно старания хозяев привести жилище в нормальный вид.

Наверху послышался топот. А следом пронзительный женский голос:

— Джейкоб, это к тебе?

Мужчина комично приоткрыл рот, но не издал ни звука. Жалкий трус! Дэвид не спускал с троицы глаз до тех пор пока на узкой лестнице не показалась женщина.

Одного взгляда хватило, чтобы определить их родство. Мать или старшая сестра — Создатель в издевку наградил гнилую душонку привлекательной оболочкой. Заметив его, местная красавица застыла, но лишь на пару мгновений. А потом выдавила из себя отвратительно-лживую улыбку:

— Ох, господин, какая…

— Заткнись и спускайся. Кто ещё наверху?

Женщина побледнела:

— Никого.

— Справишься, Ангел? — обернулся к затихшей девушке.

— Да, господин.

Проскользнув мимо, Энджел пошла к лестнице. И никакого опущенного подбородка. Молодец, девочка. Шваль, жмущаяся друг к другу, не достойна и плевка.

От напряжения в комнате трещал воздух. Тьма бросалась в голову волнами душного гнева, чувствуя запах мелочной злобы и страха. А еще зависти. Настолько ядовитой, что на проклятье тратится не надо — оно уже жрало их души.

Дэвид подошел ближе, наслаждаясь острой, как раскаленная игла, паникой, мелькнувшей на белых лицах.

— Сколько Энджел жила в этом доме?

— Почти год, мой господин, — храбрость ответить нашлась только у женщины. — С тех пор как погиб мой бедный муж и его сестра… Мать Энджел. Такое несчастье… на стройке…

Женщина картинно всхлипнула. Лживая тварь.

— И от горя вы решили выдать девушку замуж против ее воли.

Теперь ответом было молчание. Да и черт с ним. Этот разговор лишь для того, чтобы отвлечь и подобраться ближе. Он мог бы убить их прямо тут, но ангелочку не стоит видеть трупы. Резкий удар трости согнул молчаливого Джейкоба пополам. Женщина вскрикнула и бросилась к выходу, но недостаточно быстро — серебряный набалдашник ткнул в руку. И двое других тоже не успели спастись.

Проклятья нашли своих жертв, но только главный мерзавец отправится в могилу. Медленно и очень больно.

Привлеченная шумом Энджел тут же оказалась на лестнице.

— Господин де Сармунд! — воскликнула, увидев опустевшую комнату.

— Ты готова? — осведомился, не обращая внимания на стоны подонка.

— Да, но…

— Тогда уходим.

Девушка мигом слетела вниз.

— Энджел, — захрипел мерзавец, — сестренка…

Но, подхватив ангелочка под локоть, Дэвид покинул дом.

До кареты добрались за несколько минут. Игнорируя злобное любопытство жавшейся по углам черни, Дэвид наконец-то спрятал белокурое сокровище от посторонних глаз.

Ангелочек почти упала на сиденье, а он сел рядом без слов обнимая и прижимая девушку к себе. Больше она сюда не вернется. Никогда.

— Спасибо, — произнесла, как только лошади двинулись. — Обычно в это время Джейкоб в пабе… Или у очередной любовницы. Я думала… Вы применили Дар?

— Действительно хочешь знать?

— Нет, — призналась ангелочек. — Мне ужасно стыдно, но я не нахожу для них жалости. Не могу заставить себя это чувствовать. Тереза — мать Джейкоба — ни минуты не горевала о смерти дяди Ральфа. Из-за ее прихоти он отправился в выходной на подработку… А мама понесла туда забытый им обед. Может, если бы не это…

Девушка тяжко вздохнула. А Дэвид вдруг почувствовал себя неуютно. Он не умел сочувствовать. Кому и зачем? Он некромант, черт возьми, а не сестра милосердия. Но сейчас до сбитого дыхания хотелось сделать что-то… правильное.

— Это хорошо, что ты помнишь о близких. Поверь, души чувствуют это.

Ангел коротко усмехнулась.

— Наверное. Мама и дядя Ральф пришли бы в ужас, узнай, куда затащил меня Джейкоб. Мы ведь не жили… тут. То есть, квартал был скромный. Даже очень, но приличный, понимаете? Я пыталась поправить свое положение, когда немного отошла после трагедии. Тот сиротский приют, — девушка коротко взглянула на него, — несколько недель миссис Эбигейл давала мне кров и пищу. Пока Джейкоб не нашел меня и не пригрозил поджечь дом вместе с… — судорожный вздох всколыхнул едва затихший гнев, — вместе с «мелкими выродками». Он бы смог. Я знала, что он сможет. И вернулась… Потому что если бы и ушла куда-нибудь еще, он бы все равно мстил. Но в тот вечер… перед замужеством, Джейкоб решил, что девственная невеста — слишком большая роскошь в наше время. А я просто не смогла… терпеть. И сбежала.

Черт… Он явно поторопился, отмеряя подонку агонию длиной в несколько месяцев. Надо было растянуть ее на год. А вот про приют — это девочка упомянула верно. Миссис Эбигейл и ее воспитанников ждет роскошный подарок к празднику. Он позаботится об этом лично.

— Больше он никому не навредит, Ангел. Просто забудь о нем.

— Это будет легко, — на нежных губах мелькнула слабая улыбка.

А потом случилось чудо. Ангелочек очутился на его коленях, сама касаясь губ легким поцелуем и признавая помощь.

Она сумасшедшая… Но сейчас Энджел хотелось благодарить герцога именно так. Ему это нравилось, а ей — было нужно. Нужен жадный голод в черных глазах и стальные объятья, выжимающие из легких воздух. Нужны нетерпеливые поцелуи и ненормальное желание портить платье, избавляя ее от одежды.

Раскаленные ладони скользнули под шубку, разжигая в крови первые искры желания. Горечь страха исчезла, уступая предвкушению и легкой стыдливости.

Когда она успела привыкнуть к его страсти? Забыть, что где-то в комнатах есть пугающие ее крюки и палки. Когда стала ждать внимания и хотеть бесстыдных игрушек, позволявших ощутить удовольствие еще ярче. Научилась наслаждаться мужским превосходством и лаской, так похожей на сочетание пламени и льда. Нежный поцелуй в шею мог завершить обжигающий шлепок или укус, а изматывающую игру — яростная близость.

Лошади несли их обратно в особняк, а где-то за спиной рассыпался в прах страшный год рядом с чужими и жестокими людьми. Чуткие пальцы стряхивали с нее шелуху прошлого, а запах дорогой кожи и ледяного морского ветра кружил голову, растворяя в себе болезненные воспоминания.

Осмелев до наглости, она ерошила густые пепельные пряди, наслаждаясь полученной вольностью. Такие густые и мягкие… Когда-то они были угольно-черного цвета, до появления на мужском теле татуировок.

О да, теперь Энджел знала о герцоге больше… Ее перестала удивлять мужская скрытность, стала понятна и привычна раздражительность и нежелание покидать особняк. Тьма не любила публичности. А мужчина не любил вдвойне. Ну и пусть, она тоже никогда не грустила в одиночестве и не рвалась на шумные гулянки.

— Ангел, ты — слишком большое искушение.

Поцелуй прекратился внезапно. Как обычно. Но бездна его глаз обещала продолжение. Жаркое и развратное.

— Я только хотела сказать спасибо, мой господин, — выдохнула, облизывая ноющие губы. Так хотелось еще… Мужчина хищно прищурился.

— У тебя будет возможность поблагодарить меня. Как следует поблагодарить. Но за действительно нормальный подарок. Ангел, так чего бы ты хотела?…

Резкая остановка буквально впечатала их друг в друга. Выругавшись, герцог ссадил ее с колен и распахнул дверь, выглядывая на улицу.

Следующее ругательство было полно такой ярости, что сердце сжалось, словно вот-вот случится беда.

— Не смей выходить, — бросил резко. И Энджел рта для ответа раскрыть не успела, как слуха коснулся мелодичный женский голос:

— Мой герцог! Меня не пустили дальше порога. А ведь я ваша невеста…