Глава 23

Сука. Изворотливая и наглая сука, успевшая сказать достаточно, прежде чем он запечатал дверь и слуховое оконце Завесой. Но стены кареты слишком тонкие. Энджел услышит все от первого слова до последнего. Проклятье!

Леди Амелия легко спрыгнула с лошади, перегородившей им дорогу. Слишком удобное место, кучер не мог ее объехать. Значит, гадина свила тут гнездо и просто караулила, разорви ее душу твари Бездны!

— Таскаешься за мужиком, Амелия? Какое унизительное занятие.

Именно письма этой идиотки доставляли ему чаще прочих. А последнее время вообще каждый день! При первом знакомстве Амелия переплюнула всех в попытке выделиться и обратить на себя внимание. И вот — заявилась лично! Даже Гортензия, родственница самого короля, не позволяла себе такой вольности.

Лошадь испуганно всхрапнула, чувствуя его приближение, но тварь рядом с ней крепче перехватила уздечку, успокаивая умное животное.

— Вы несправедливы, герцог, — девушка наигранно потупилась. — Скоро праздник Первой Звезды, и я хотела…

— Хотела напомнить о своем существовании?

Серые глаза потемнели, но только на мгновение.

— Хотела просто поздравить Вас! Оказать должное уважение. Вы никогда не отвечали на мои послания, это… Это обидно! А ведь Вам уже пора сделать выб…

— Заткнись! И убирайся, откуда выползла, ясно?!

Девушка громко шмыгнула носом. А он из последних сил сдерживался, чтобы не наложить проклятье на дуру, испортившую все, что только можно. Ангел едва успокоилась. Подпустила к себе ближе, раскрываясь и принимая их связь. Которая черта с два оборвется после его женитьбы.

Девушка молча вскарабкалась на лошадь и, устроившись в дамском седле, тихо тронула поводья. А Дэвид, глубоко вздохнув морозный воздух, отправился в карету.

— В следующий раз просто дави препятствие, — рявкнул на кучера.

— Как прикажете, господин, — отозвался мужчина.

Завеса растворилась в воздухе, открывая ему путь внутрь. Тьма беспокойно вздрогнула, наполняя татуировки холодом, и во рту появился мерзкий металлический привкус. Ангел все слышала. Не могла не слышать пронзительного голоса, до сих пор резавшего слух.

И одного взгляда на побледневшее личико было достаточно. Да, она слышала.

— Господин…

— Мы поговорим дома. Это, — кивнул бы сторону двери, — ничего не значит.

Совершенно ничего, черт бы побрал эту женитьбу. Брак договорной и все прекрасно об этом знают. Как и о том, что простолюдинка просто не выносит ребенка от темного мага. Скинет раньше времени, потому что в лучшем случае у нее есть лишь крохотная часть резерва, позволяющая только зачать.

Мысли, которые он гнал от себя с отчаяньем безумца, раскаленным жалом ткнули под самое сердце.

Беременная Энджел. Нежный ангелочек, вынашивающий зачатое от него дитя. Стоило представить округлый животик и налитую молоком грудь, и штанах все свело от желания. Да так, что пришлось давиться беззвучным стоном. Она была бы вся его… Настолько полно, насколько вообще может принадлежать женщина. Их кровь и судьба нашли бы продолжение в новой жизни, становясь совершенно неделимыми.

Но этого не будет. Можно заполнить ее лоно семенем, брать день и ночь без передышки — все бесполезно. И от этого ярость закипала лишь сильнее. А когда девчонка попыталась избежать попытки помочь ей выбраться из кареты, перед глазами взметнулось алое марево.

— Ты не слышала, что я сказал?

Когда-то она бы вжала голову в плечи и закусила губу, прячась от злых слов. Но сейчас… Сейчас ей было так пусто. И холодно, будто на ее плечах не шубка, а сугроб.

Голова кружилась, словно она была опять больна, а к горлу подкатывал ком, выталкивая ненужные слезы.

Как можно было забыть о невестах? Жить и вести себя так, словно они — иллюзия, хотя на самом деле все наоборот. Это Энджел Нилл — очередной эпизод в жизни темного мага. Служанка, оказавшаяся немножечко интереснее прочих, и поэтому желаннее. Надо было помнить об этом с самого начала. Твердить утром и вечером, ни на миг не забывая свое место, но Тьма оказалась коварна, а ее сердце — слабым перед живым искушением во плоти. И если к мужской красоте можно привыкнуть, то к блестящему уму и манерам — никогда. И к ласкам… к горячей близости, после которой хочется смеяться и плакать от невыносимого удовольствия, каждый раз нового и яркого.

Но этот мужчина — не ее. И никогда не будет. Однажды он перешагнет через лежащее у его ног сердце и отправится дальше. О, Создатель… Как так получилось, что она позволила себе закрыть глаза? Обманулась собственной значимостью, позабыв обо всем на свете.

И, может, де Сармунд не любит невест, но одна из них придет в этот дом. И будет его женой, и родит ребенка. А ей жить в качестве временной любовницы? Оскорбляя не только женщину, но и себя?

Хлопок двери привел в чувство. Они уже в комнате? Энджел смутно помнила, как они вообще сюда добрались. Кажется, им встретился дворецкий. И мисс Пэри…

Прикосновение твердых ладоней к плечам рассыпалось по спине ледяной дрожью. Ей надо собраться. И заставить себя говорить сейчас. Но язык примерз к нёбу.

Вытряхнув ее из шубы, герцог подтолкнул к спальне. В которой меньше чем через два месяца появится другая женщина. Перед глазами поплыл туман, и Энджел судорожно вздохнула, пытаясь вытолкать из груди шипастый ком безысходности. Она знала, что так будет. Знала. Просто немножко забыла.

— Ангел…

Мужской голос потрескивал от ярости. Энджел хорошо научилась понимать даже самые крохотные интонации. Угадывать настроение по сжатым губам или клубившейся в черных глазах Тьме. Она проскользнула в сердце бесплотной тенью и наполнила его тысячей образов одного и того же мужчины. Равнодушного и страстного, нетерпеливого и умеющего свести с ума ожиданием, такого близкого и… далекого.

И ей пора бы сказать то, что давно должна. Только губы совсем деревянные. Никак не начать. И взгляд все цеплялся за серебряные пуговицы на черном камзоле. Она свою потеряла… Жаль.

— Мой господин, — слова ломались и хрустели тонкими снежинками, — я помню, что… Вы не держите слуг, если они…

От стальной хватки за плечи сбилось дыхание, но боли она не почувствовала.

— Замолчи! — рявкнул, впиваясь в нее взглядом. Глубоко вздохнул и сжал зубы, да так, что на скулах заиграли желваки. — Ты никуда не пойдешь, — произнес почти ровно. — Брак — договорной. Короне нужен наследник. После этого общение с супругой будет ограничено.

Ограничено — это как? Раз в несколько дней? С ней «общение» происходило минимум дважды в сутки. И в постели меньше всего. Обычно герцог предпочитал брать там, где поймал… А ребенок? Что будет с ним?

— … сын будет на моем воспитании.

Энджел онемела. Ребенок… лишенный матери?! Пальцы на ее плечах сжались крепче.

— Это нормальная практика в семьях аристократов.

— Это ненормальная… практика. У ребенка должна быть семья. Мама и папа.

— Но ты выросла без отца, — возразил мужчина.

— Он умер…

— Сиротами бывают и при живых родителях. Ангел… У темных магов почти всегда рождаются мальчики. Им нужно общение с таким же темным магом. Это успокаивает и стабилизирует Дар. Ребенок будет страдать больше, если родители насильно существуют под одной крышей. Тьма чувствует пропасть между двумя и старается ее заполнить еще большим отвращением. Нужно любить или не жить рядом вовсе. Часто некромант и его ребенок годами не видят женщину, которая вполне довольна богатым содержанием и развлечениями…

Бархатный голос обволакивал сознание, нашептывая соблазнительные вещи. Годами! Это так долго… А герцог останется с ней. И ребенка она примет, ведь это сын от любимого… Энджел крупно вздрогнула, облизывая пересохшие губы. Сердце мучительно сжалось и вдруг ударило так, что острая вспышка боли разбежалась внутри крохотными жалящими молниями.

Любимый…

Она хватала воздух, но он вытекал из легких, лишая возможности дышать. В груди закручивались тугие огненные пружины, и комната дрожала стеклянным маревом, в котором плясали густые пятна теней. Любимый… Мир раскалывался на «до» и «после», а она беспомощно наблюдала крах своей жизни, вдребезги разбитой одним коротеньким словом.

— … мы по-прежнему будем вместе, Ангел, — горячее дыхание обжигало губы, и захват стальных пальцев исчез — теперь они быстро и уверенно ослабляли шнуровку корсета, — только ты и я… Как прежде. Моя девочка… Ты же моя девочка, Ангел? Скажи…

Бездонная Тьма мужских глаз завораживала, искушая ответить. Одно короткое слово — и сегодня ее ждет Рай… с отравленными плодами и терновником вместо цветов.

— Вы напишите мне рекомендацию?

Мягкая топь взгляда застыла, превращаясь в черный лед.

— Все никак не выкинешь дурь из головы? — кривая ухмылка исказила тонкие губы. — Рекомендацию? Кому? Тебе напомнить, кто попал в мой дом? Оборванка, которую я подобрал из грязи. Велел отмыть только потому, что мне стало немного любопытно. Ты — нищенка… Годная только раздвигать ноги!

Звуки вокруг исчезли, и мир тоже пропал. Пол под ногами превратился в пропасть, и Энджел рухнула вниз, разлетаясь на сотни кровоточащих осколков. Слез не было, они засели под горлом колючими льдинками. Висок прошило раскаленной иглой боли, но обморок — слишком большая милость.

Платье с нее пропало, но отшатнуться не получилось — мужчина оказался быстрее. Схватил и толкнул на кровать, наваливаясь сверху.

— Нет…

Сил хватило на неразборчивый шепот, но протест оборвался жестким поцелуем. Сжав ее челюсть, герцог впился в губы, клеймя болезненным укусом, а когда отшатнулся, Энджел вскрикнула, чувствуя, как в крови расцветает давно позабытый страх.

На нее смотрел демон. Жестокий, жаждущий людской боли и способный разглядеть любой, даже самый тайный порок.

— Нет?! Хватит лгать! Каждое твое «нет»… — горячая ладонь накрыла грудь и легонько сжала, — это — «да»!

Нежный щипок за чувствительную вершинку вклинился в леденящий кровь ужас искрами возбуждения. Нет! Она не может сейчас… ответить ему! Не после того, как десять минут назад слышала голос обиженной невесты! Энджел дернулась, пытаясь избежать прикосновений, но де Сармунд просто зажал ее между кроватью и собой, ловко фиксируя запястья.

— Не дергайся. Ты все равно ответишь. Всегда отвечала, чтобы я ни делал и как бы тебя ни трахал. Стыдливо опускала глазки и кончала, как опытная бордельная девка.

Кошмарные своей правдивостью слова ударили наотмашь. Пригвоздили к кровати черными стрелами, лишая последних сил. А мужчина ласкал все настойчивее и откровенней, легко ломая остатки сопротивления. Тело отзывалось сладкой дрожью желания, и как бы она ни кусала губы, не могла справиться с подступавшим возбуждением, в которое ее толкал Демон.

Оставив в покое ее грудь, мужчина втиснул пальцы между сжатых бедер.

— Мокрая…

В черных глазах заплясали багровые искры, а Энджел хотелось исчезнуть, только бы не слышать и не видеть этого неприкрытого торжества. Отдернув руку, Демон с наслаждением облизал пальцы, пробуя ее поражение на вкус.

— … и сладкая. — На нее смотрела сама похоть. — Но сегодня у меня в планах другое.

Руки получили свободу, и, воспользовавшись кратким мгновением, Энджел рванулась прочь. Но ее попытка закончилась в дюйме от края кровати.

— Не так быстро.

— Пусти!

— Обойдешься!

Перевернув ее на живот, опять прижал сверху, фиксируя собой. Энджел сопротивлялась, как могла, но Демон был сильнее. Мужские пальцы пробрались между ног и за позорно быстрое время заставили давиться стонами вперемешку с попытками прекратить чувствовать то, что не должна. Не имела права, потому что ни одна нормальная девушка не станет вести себя так! Возбуждение и душевная агония несовместимы, но Демон знал все ее слабости, и Энджел ничего не могла с этим сделать! В голову бил хмель возбуждения. Плотная ткань царапала кожу спины, и укусы вперемешку с поцелуями клеймили шею, оставляя вереницу новых отметин.

Сильные пальцы хозяйничали внутри, подготавливая к вторжению мужской плоти. Разжигали внутри голодное пламя, выпачкавшее сердце и душу разъедавшими пятнами похоти.

Навалившись так, что стон превратился в сип, Демон двинул бедрами, и Энджел чуть не заплакала от облегчения и муки. Так нельзя! И ее жалкому писку вторило хриплое:

— Моя!

Расталкивая сжатые мышцы, мужчина вошел до упора и замер, пригвоздив ее к покрывалу, как глупую бабочку.

— Ты принадлежишь мне, — повел носом за ухом, опаляя кожу дыханием. — Только мне. И сейчас сама это поймешь!

Так же стремительно выскользнув, Демон вдруг толкнулся выше. Туда, где до этого ласкал только пальцами. О, нет!

— Пожалуйста… — дернулась в стальной хватке, — не…

— Замолчи!

И вместе с хлестким приказом давление усилилось, и Энджел вскрикнула, чувствуя, как мужчина протискивается внутрь.

Щекам стало мокро. Не от боли — от понимания, что и сейчас она не сопротивляется так, как должна. Неестественный способ вместо отвращения вызывал принятие! Как будто она занималась этим каждый день! Осторожными, лишенными малейшей резкости движениями, Демон толкался в нее снова и снова. Запустив руку между ног, опять начал ласкать, и, не выдержав, Энджел обмякла под крепким телом, сдаваясь наступающему возбуждению.

— Проклятье… — мужской стон донесся откуда-то издалека.

В ушах бешено грохотало сердце, и тело содрогалось от нараставших ударов, с восторгом принимая каждое движение.

Яркие всполохи удовольствия простреливали вдоль позвоночника обжигающими вспышками и рассыпались под крепко зажмуренными веками снопом разноцветных искр. Хриплое дыхание мужчины вспарывало загустевший воздух, а ее стоны глушил черный шелк покрывала.

Внизу живота сладко сжималось, и Энджел выгибалась навстречу мужчине, торопя подступавшее удовольствие. И оно не заставило себя ждать.

Обрушилось тяжелым водопадом дрожи и стонов удовольствия, разбивая сознание на колючие искры. Хватая ртом воздух, Энджел вздрагивала под замершим мужчиной, не имея сил пошевелиться. Из саднящего горла вырвался всхлип, потом еще и еще, и все случившееся за сегодня нашло свободу в горькой влаге слез.

Давление сверху пропало, а в следующий миг дверь оглушительно хлопнула, ставя точку в сегодняшнем вечере.

***

(в это же время)

— Ты все сделала как надо?

Девушка перед ней судорожно кивнула. Гортензия позволила себе снисходительную улыбку — Амалия всегда была трусовата. И падка на деньги. Замечательные качества, которые пригодились для одной небольшой сценки.

Лезть к де Сармунду самой? О, нет. Она еще не сошла с ума. А вот Амалия сделает все за приличное вознаграждение и парочку угроз.

— Молодец, — похвалила, подталкивая к девушке подписанный чек. — О, только не надо слез. Ты будешь сама себе хозяйка и выберешь какого угодно мужа без участия родителей. У тебя все равно не было шансов.

— Да, леди же Фокстрейн, — шмыгнула носом «конкурентка», — но…

— Свободна.

Душевные терзания очередной дуры не интересовали Гортензию. Подхватив чашку с ягодным чаем, девушка с наслаждением сделала первый глоток. Как же все-таки хорошо, что эта… Клэр, приползла именно к ней, а не кому-нибудь еще. Рассказ о новой забаве герцога обернулся битыми чашками и громкими ругательствами. Какая-то нищенка в постели де Сармунда! И не просто как игрушка — ради мимолётного развлечения темный маг не стал бы безвылазно сидеть в особняке и выписывать к себе лучших докторов, одно посещение которых оценивается баснословными суммами. По Лонтору живо поползли слухи.

Вместо того чтобы выгнать доносчицу, Гортензия решила посмотреть, что же будет дальше.

Не зря — стало ещё хуже. Герцог вдруг объявился в магазинах Верхнего Города. Для начала перетряхнул салон модной одежды заодно с продавцами. Оставил после себя щедрый чек, и поседевших раньше времени женщин. Все было не так! Это платье — дешевое, то — вульгарное, третье — «Тьма всемогущая! Это вообще не подходит! Вас набрали сюда из портовых трущоб?!». Еле-еле удалось найти несколько вариантов, удостоившихся снисходительного «хм-м-м». Но самое главное — меркой для нарядов служила одежда… служанки! Серая тряпка, которая не стоила и пуговицы от самого дешёвого платья в этом магазине. Чтобы темный маг лично занялся выбором покупок?! Да скорее небеса развернутся и зима обернется летом! Но история повторилась. Следующим атаке подвергся ювелирный салон. Редчайшая драгоценность — заколка из голубых жемчужин — была куплена без всякого торга. Ровно как и десяток другой редкостей.

Слуги доносили немыслимые вещи, а ей оставалось только скрипеть зубами — поведение де Сармунда напоминало поведение влюбленного мальчишки! Вряд ли он орал серенады под окнами, но тратился достаточно, чтобы понять: забава перестала быть забавой.

И кто! Нищенка из трущоб!

«Тупоголовая тихоня с замашками праведницы, — Клэр плевалась ядом, описывая конкурентку. — Но это сыграет Вам на руку, благородная госпожа. Падаль, верно, забылась, что она из себя представляет. Напомните ей. Ручаюсь, идиотка сделает все, чтобы разозлить герцога».

И Гортензия, конечно, воспользовалась советом. Пусть его дала бывшая подстилка, но о таких, как Клэр, герцог вытирал ноги. Одна внешность быстро надоест умному мужчине!

Поставив пустую чашку на блюдце, девушка вздохнула. Все оказалось труднее, чем она думала. Но хотя бы матушка прекратила выедать плешь. Занялась подготовкой к свадьбе, составляя список предстоящих трат. Все должно быть идеально. А нищенка… Что ж, после небольшого спектакля пташка точно попытается упорхнуть. Но ее будут ждать охотники.