Глава 27

От кладбища несло пороком и болью. Страданиями живых и мертвых, но, погружая пальцы в переполненную тленом землю, Дэвид снял все блоки, давая агонии хлынуть в кровь смертельным ядом. Наполнить под завязку и взорваться в ушах тысячей воющих и стонущих голосов.

Он пропускал их через себя с дотошностью больного маньяка. Разбирал на отдельные ноты, безумно страшась услышать знакомые. Каждый звук впивался в перегруженный мозг раскаленной иголкой. Боль огненными сгустками пульсировала в висках, а татуировки превратились в живой лёд, врастая в тело сотней шипастых корней. Но Дэвид продолжал падать все глубже, не давая себе и секунды передышки. И только когда из носа хлынула кровь, выдернул скрюченные пальцы из земли, прекращая безумную какофонию.

К нему тут же подскочила Сьюзен. Потянула вверх, помогая подняться на дрожащие ноги, но даже с ее помощью Дэвид еле сумел это сделать.

— Нам надо домой, — забормотала, пытаясь тянуть его обратно к карете. — Так нельзя, ты сам скоро станешь похож на мертвеца. Неделя, Дэвид!

Неделя чистого ада. Ломало хуже, чем курильщика опиума без очередной дозы, и весь мир сжался до короткого «Найти». И он искал. По кривым улицам Лонтора, постоялым дворам, а потом и кладбищам, куда свозили безымянных. И если бы его Ангел нашлась тут, то, видит Предвечная Тьма, он бы выхватил ее душу из объятий Создателя и вернул в свои. Или сам отправился следом. Потому что просто не мог без тонкого аромата чайной розы. Он мерещился и ему днём и ночью, а короткий сон был наполнен сладкой пыткой, где Ангел снова была рядом. Прикусив губы, пыталась одолеть очередной урок по чистописанию, внимательно слушала его рассказ, трогательно переживая каждое злоключение героев… Или дремала в его объятьях, обнаженная и прекрасная…

Но тем хуже было пробуждение. После рая ад кажется в тысячу раз отвратительный, но усилием воли Дэвид отскребал себя от кровати и снова оказывался на улице, продолжая бесполезные поиски.

И каждую секунду Сьюзен была рядом. Он, правда, не знал, чем заслужил такого друга, но без нее точно бы свихнулся, не выдержав тяжести происходящего.

— Дэвид, правда, тебе нужно поспать. И поесть, в конце концов. Стража неделю на ушах, они обязательно найдут ее.

Пусть только это случится. Он сделает все, чтобы удержать Ангела рядом. А если король посмеет раскрыть рот — просто исчезнут из Ангалии. Найдут место, где можно жить, а работа для темного мага всегда найдется. Проклятье! Он согласен батрачить в поле или рубить дрова, но только если дома его будет ждать Энджел.

Сев в карету, Дэвид прикрыл глаза, стараясь хоть на секунду отгородиться от происходящего. Напрасно. Абсолютно все дышало памятью о прошлом. И бороться с этими мыслями все равно, что рубить голову гидре — они множились с ужасающей скоростью, заполняя собой каждое мгновение.

И он знал, что, вернувшись домой, проведет там, в лучшем случае, несколько часов. А потом снова будет искать. И хорошо, если Ангел еще в Лонторе… Она давно могла уехать! Проклятье! Надо начать розыск в других городах…

Но все планы полетели к чертям, едва только Дэвид зашел в особняк. В главном зале его встречал капитан стражи, дворецкий и заплаканная экономка. В груди глухо ухнуло сердце, и ледяная пустота ударила в голову, расползаясь перед глазами черными пятнами.

— Господин де Сармунд, — прошелестел где-то на краю сознания голос капитана, — мы нашли это на трупе очередной жертвы…

За спиной всхлипнула Сьюзен, а Дэвид, не моргая, смотрел на серебряную пуговицу. Ту самую, что он дал однажды Энджел.

***

Это просто не может быть ее вещью! Не может. Потому что он не видел этой проклятой пуговицы с того самого момента, как оторвал от камзола и бросил под ноги. Но чертово «а вдруг?» разбегалось по спине ледяной дрожью. Он ведь не обыскивал Ангела. Вместе с книгами экономка принесла убогую шкатулку, в которой находился кошелек. Беглянка забрала его с собой вместе с листком бумаги. Его первым подарком…

Тьма металась под кожей, требуя выхода. Гулкое эхо шагов било в ушах кузнечным молотом, и он почти бежал, не замечая ничего вокруг. Ему нужно увидеть тело. Просто посмотреть, ведь это могла быть… могла быть воровка! Или какая-нибудь подавальщица, с которой Ангел расплатилась серебром. Девочка взяла так мало… Но у входа в центральное хранилище тел Дэвид замер, никак не решаясь открыть дверь. Потому что сейчас он еще мог надеяться, но если там действительно Ангел…

Собрав в кулак ошметки воли, Дэвид шагнул за порог. Взгляд прилип к единственному столу, покрытому белой простыней. Под ней угадывалось тело.

— Несчастная сильно обезображена, — откашлялся капитан стражи, но, не обращая на него внимания, Дэвид двинулся вперед.

Пять шагов… Пять чертовски длинных и таких коротких шагов… Спина взмокла от холодного пота, а во рту трескалась жарой соленая пустыня. Он никогда не боялся по-настоящему. Даже впервые услышав вой Бездны. Но сейчас… Сейчас ужас хватал за горло ледяными пальцами, и Дэвид отдал бы все, только бы вернуться на неделю назад. Одну чертову неделю, когда еще можно было все исправить.

Он не чувствовал ткань под пальцами, с трудом управлял руками, как будто они превратились в камень.

Прядь белокурых волос выскользнула из-под простыни, и под сердце кольнуло тысячей раскаленных игл. Дэвид одним рывком стянул ткань и застыл, вглядываясь в месиво, что осталось от лица.

— Девушку нашли в реке, — опять зазвучало из-за спины. — Она провела там несколько дней…

Кольцо! Простынь полетела на пол, и Дэвид коротко выругался. Пальцы были объедены до кости.

— Это не она, — на плечо легла ладошка Сьюзен.

А он смотрел на измененное до неузнаваемости тело и отчетливо понимал, что просто не выдержит неизвестности. Этих проклятых догадок, кто сейчас лежит перед ним. Его спасение — правда. Стопроцентная… и подтвержденная самой жертвой.

— Сьюзен, капитан — выйдете отсюда. Заприте дверь и соберите в коридоре лучших стражников.

— Дэвид, что ты собрался делать?! — всполошилась девушка. — Ты… Нет! Нет, ты не посмеешь! Это самоубийство!

Но, не обращая внимания на попытки его остановить, Дэвид направился к столу с инструментами и подхватил скальпель. Пришло время расширить свой резерв. И для этого ему нужна боль. Очень много боли…

Тьма рвалась на волю, подвывая от нетерпения, крик Сьюзен тонул в нарастающем грохоте, но, не сомневаясь ни секунды, Дэвид сжал орудие пытки крепче и вонзил под ноготь.

***

— Мисс Моверлли, прошу…

— Вильям, пожалуйста.

Парень хмыкнул, но язвить перестал. Энджел не обижалась на его редкие выпады. За короткие десять дней, что она провела в особняке, враг превратился в друга. Похожие беды сближают, и пусть они не говорили о прошлом, но хорошо понимали друг друга.

Войдя в галантно распахнутые двери, Энджел закрыла зонтик. Погода в последнюю неделю совершенно испортилась. Днем в небе клубились густые тучи, а ночью…

Краска бросилась в лицо, и пришлось сделать вид, что она тщательно отряхивает ткань от дождевых капель. Ночи превратились в кошмар. Чувственную пытку, ждущую ее всякий раз, стоило закрыть глаза.

Герцог снился ей. И как бы ни хотелось видеть его чудовищем, но грезы с извращенной точностью выбирали только полные безумной страсти мгновения. Энджел опять смотрела на свое отражение в зеркале. После того случая в магазине белья мужчина еще несколько раз брал ее именно так, вновь заставляя почувствовать обжигающую смесь стыда и возбуждения. На руках появлялись шелковые путы, и мерещился треск воздушного батиста, который де Сармунд рвал легче паутины. Она слышала хриплый шепот, ласкающий душу, и собственные стоны, созвучные мужским.

Чувствовала нетерпеливые полу-укусы и приятную тесноту между бедер, особенно острую, когда герцог использовал игрушки. И каждый раз Энджел просыпалась насквозь мокрая и дрожащая. Ласкала себя, не в силах противостоять возбуждению, а потом долго лежала в пустой постели, задыхаясь от давящего на грудь одиночества и тоски.

— Решила вытрясти из зонтика душу? — насмешливо поинтересовался Вильям. — Прекрати, о нас уже забыли.

— Да, ты прав.

Вильям был ее голосом разума. Не давал шанс на самообман, меткими фразами убивая живучую, как сорняк надежду. Знак между лопаток давно перестал беспокоить. И вообще, приближалось время объявить счастливицу. Энджел уговаривала себя, что ей это совершенно не интересно.

— Юная мисс, — дребезжащий голос Дэни — экономки особняка Морвелли — звучал недовольно. — Вам не следует гулять так долго.

Старушка вышла к ним навстречу, будто специально караулила все утро. Не одобряла общения с Вильямом, но только это и спасало от совершенного уныния. И как же хорошо, что парень относился к ней как к Энджел, а не мисс Моверлли. Она на самом деле не приняла мысли о единственной наследнице рода.

— Госпожа ждет Вас к чаю в своей комнате, — напомнила экономка.

Энджел кивнула. Проводить время с Пенелопой — так просила называть себя бабушка — ей нравилось, хоть и было до сих пор странно. Мысли о том, что весь этот дом и хорошее состояние теперь ее по праву не укладывались в голове. Энджел узнала о своих предках, и что ее кровь — это кровь одного из сильнейших артефакторов Ангалии. Именно он и создал кольцо, которое привело ее сюда.

— Уж не думала ли ты, милая, что все произошедшее — просто череда везений и неудач? Нет… Не ты сюда пришла, кольцо привело, — так однажды сказала Пенелопа.

И это тоже было странно. Энджел не чувствовала себя кем-то особенным, но по-прежнему не могла избавиться от подарка на пальце. Как и рассказать, где именно провела несколько месяцев своей жизни. Пенелопа не настаивала. Однако очень деликатно попыталась узнать, есть ли кто-нибудь, кого следует «сгноить за решеткой». Но что можно было ответить? Только успокоить, сказав, что жизнь была сносной. Руку на нее никто не поднимал, да и назвать насильником де Сармунда язык не поворачивался… Разве что самовлюблённым мерзавцем. О, сейчас Энджел очень хотела бы посмотреть в глаза герцогу — нищенка вдруг стала богачкой! Но даже стоя на смертном одре, она никогда бы не поехала в особняк темного мага. Слишком больно было вспоминать последние мгновения, проведенные там…

— Девочка моя!

Пенелопа, как всегда, блистала. Истинная аристократка до кончиков ногтей, она выглядела безупречно в любое время суток. Энджел старалась держать себя так же. И, кажется, ее успехи не остались не замеченными.

— Доброго утра, Пенелопа.

Энджел подошла ближе. Просторная и светлая комната была такой же изящной, как хозяйка. Бежевый и золотой декор делали хмурый день светлее, а нежная улыбка женщины грела сердце. Может, Пенелопа и вела себя сдержанно, но Энджел чувствовала ее радость и любовь.

На чайном столике уже дожидались гренки и пышный омлет. А ещё газета…

Крупный заголовок на первой странице бросился в глаза, и Энджел замерла, не в силах сделать следующий вдох.

Она знала, что это будет больно. Готовилась увидеть или услышать нечто подобное, и уже скоро. Но все равно не могла справиться с мутью, комком забившей горло и лёгкие. Перед глазами поплыл соленый туман, а сердце дробилось на мелкие осколки, высекая новые искры мучительной агонии.

«Свадьба де Сармунда — событие грядущего года!»

— Энджел!

Испуганное восклицание Пенелопы прозвучало почти над ухом. Подхватив под локоть, женщина помогла ей добраться до дивана.

— Девочка моя, ну что ты… Это всего лишь объявление… Ещё ничего не решено …

Но нежное проглаживание по волосам лишь сильнее подстегнуло боль, жравшую изнутри. Почему так тошно? Так невыносимо плохо, будто только что она лично поздравляла новобрачных и улыбалась сквозь раздирающую на части тоску? Событие года… Чтоб оно провалилось!

— Прости, родная, но я догадывалась, в чьем доме ты побывала, — вздохнула Пенелопа, нежно обнимая за плечи. — Каюсь, но открыла твой стол и нашла там листок. Только этот… — ругательство из уст женщины даже слегка привело в чувство, — … способен на такое. По крайней мере, у меня появились подозрения. Которые и подтвердились. О, милая, если хочешь, я…

— Нет, — Энджел даже нашла в себе сил сесть прямо, — спасибо, Пенелопа, но прошлое останется в прошлом. Просто все слишком неожиданно…

— Понимаю, — ласково тронула за подбородок, приподнимая голову. — Юность редко проходит без сердечных потерь. Прежде чем встретить твоего дедушку, я не раз ранилась о равнодушие, а то и насмешку. Но тем ценнее тепло, которое способен подарить настоящий мужчина.

Энджел не была уверена, хватит ли у нее сил искать настоящего мужчину. Все, чего хотелось сейчас — упасть на кровать и уснуть. Без этих чертовых сновидений. В груди ныло и дергало, а мир окончательно потерял краски, выцветая, как дурно написанная картинка. Пожалуй, сегодня надо попросить снотворного. Иначе эту ночь не пережить…