Глава 35

Создатель, как она ненавидит балы… Блестящая фальшь режет глаза и воздух липкий от духов и звенящей в каждом слове лжи.

— Леди Моверлли, ваша внучка очаровательна…

Энджел даже не пыталась запомнить имя очередной шапочной знакомой, жаждавшей свежих сплетен. Вежливая улыбка намертво приклеилась к губам, но в голове царила пустота.

В центре зала находился Артефактрум. Огромный кристалл хрусталя, закованный в железо и гибкие трубки. Перед ним блестела пластина из латуни. Дебютантки, которые еще не измерили резерв, должны будут взойти на помост и приложить ладонь к гладкой поверхности. Чем ярче вспыхнет кристалл, тем полнее и устойчивее силы, что сберегут дитя мага в утробе женщины.

Все аристократки обладали резервом, но не у каждой он оказывался достаточным для сил будущего супруга. Чем больше одарен мужчина, тем труднее женщине выносить ребенка.

— О, дорогая, я уверена — вы без труда пройдете испытание!

Энджел неохотно посмотрела на истекавшую лестью даму, в глазах которой блестел хищный интерес.

— Благодарю.

Взгляд уловил тень, мелькнувшую сбоку, и леди резко изменилась в лице.

— Что ж, думаю, мне пора, — пролепетала, торопливо сворачивая беседу. — Хорошего вечера.

Ох, зря она мечтала избавиться от надоедливой особы… В груди сжалась тугая шипастая пружина — будто рассекая блестящую толпу черным клинком, к ним приближался герцог.

— Боюсь, Ваше присутствие — слишком большая честь для нас, — сухо поздоровалась Пенелопа, когда мужчина подошел достаточно близко.

Черные глаза сверкнули ледяным блеском.

— Я в курсе вашей нелюбви, миссис Моверлли, и не претендую на нее. Несколько слов для Энджел — и этого довольно.

— Оставите нас до конца балла? — не удержалась она.

Мужчина чуть склонил голову. Кончики пальцев легко обласкали набалдашник трости, но Энджел показалось, что горячая кожа коснулась ее щеки.

— Только на этот вечер, Ангел. Большего обещать не могу.

— Говорите, — выдохнула, стараясь не кусать губы.

— Неважно, что покажет Артефактрум. Для меня это не будет иметь никакого значения. И я не откажусь от своих намерений в любом случае. Хорошего вечера.

И мужчина исчез так же внезапно, как появился. А Энджел едва сумела перевести дух. Это было бы прекрасно, если бы не тоска, сдавившая горло железным обручем.

— Ничего не скажете? — обратилась к молчавшей Пенелопе.

— Мне нечего сказать, милая. Ты видишь сама. Я не питаю к этому… джентльмену симпатии. Но и лгать не имею права. Поэтому лучше промолчу.

Продолжить разговор не получилось — тонкий перезвон колокольчиков навел в зале идеальную тишину. Люди потихоньку стали собираться возле Артефактрума, предвкушая зрелище. И Пенелопа поманила Энджел ближе к собравшимся в центре девушкам.

И как бы Энджел ни старалась, но желание, чтобы ее резерв оказался если не велик, то хотя бы не хуже большинства, упрямо терзало душу. А вот бы кристалл вспыхнул так ярко, чтобы у присутствующих глаза заслезились!

Тщеславие никак не хотело исчезать, воюя со здравым смыслом.

Викториан соизволил отлипнуть от своей фаворитки, и короткой речью объявил о начале проверки.

Первыми шли юные герцогини. Чистота крови и хорошая родословная сделали свое дело — кристалл засиял ярким огоньком у троих из пяти. Две другие удостоились равномерно-среднего свечения — тоже неплохо, а богатое приданное скроет недостаток резерва.

Затем настала очередь других леди. Тут все было очень запутано. Родословная так же имела вес, поэтому девушки, родители которых недавно обзавелись высоким титулом, стояли ниже дебютанток, чьи корни глубоко проникли в прослойку аристократии.

— Ты следующая, — шепнула Пенелопа, примерно на пятнадцатой по счету. — Не кусай губы!

Энджел судорожно вздохнула.

Казалось, в зале наступила гробовая тишина. И каждый слышал, как неровно и гулко стучит ее сердце. А между лопаток чувствовался холодок. Мягкий и нежный, будто ледяное перышко. Он не причинял боли — только осторожно щекотал кожу, подбадривая сделать первый шаг.

Надо собраться. В конце концов, это приказ короля, который тоже очень пристально наблюдает за происходящим.

Преодолев несколько ступеней, Энджел не раздумывая положила ладонь на металлическую пластину. Кожу кольнула сотня крохотных молний, и внутри кристалла послышался гул. Секунда, другая… В прозрачной глубине мелькнула тусклая вспышка, и хрусталь опять стал прозрачным.

Змеиный шепот обжег слух, и на негнущихся ногах Энджел спустилась с помоста. Перед глазами стоял туман, а в груди разрасталась бездонная пустота. Вот и все. Артефактрум вынес свой приговор.

Энджел Моверлли — пустышка.

***

— Даже не смей, — Сьюзен крепко держала его под локоть, не стесняясь общественного мнения. — Ты обещал.

К черту обещания! Он не мог оставить Энджел одну. Не сейчас.

— Ей надо прийти в себя.

— Прийти в себя? — прорычал, пытаясь отцепить от себя Занозу. — Она додумает черт знает что! Из-за идиотского куска стекла!

— Для тебя он идиотский. Дэвид, ты же видел — резерв почти никакой…

Да плевать ему на резерв!

— … а Энджел, может быть, хотела детей. Никогда об этом не думал?

Нож, вонзенный ему в спину, пригвоздил сердце к ребрам. Дэвид смотрел на серьезную Сьюзен и по крохам собирал остатки сдержанности.

— Переживаешь за Энджел? Или, наконец, решила озвучить причину, почему вместо невесты меня ждали пара жалких оправданий на бумаге?

На дне карих глаз всколыхнулась застарелая боль.

— Мы обсуждали это, Дэвид.

О да, обсуждали. После почти трёх лет взаимного молчания наконец-то вскрыли нарыв недосказанности и чудом, но сумели сохранить хотя бы дружбу. Которую сейчас Сьюзен испытывала на прочность. Потому что с Ангелом было все по-другому. И ни одну женщину он не хотел с такой ненормальной одержимостью. До сердечных судорог и душевной агонии…

— Верно, мы обсуждали. Но не смей говорить за Энджел.

— Я не говорю. Просто прошу дать ей время. Дэвид! На нее столько свалилось! Один ты чего стоишь…

— Не делай из меня монстра, — огрызнулся, все-таки отцепив девчонку от себя.

— Но и до святого тебе далеко. Кстати, надо бы найти разлюбезного лорда…

— Если он еще не сбежал в поисках более перспективных невест.

Дэвид оглядел зал, выискивая предприимчивого ублюдка. В его внезапно вспыхнувшие чувства он не верил ни на грош с самого начала. И за что Викториану можно сказать спасибо, так это за разоблачение непогрешимого красавчика.

— Последний раз я его видела рядом с королем. Бедняжка не желает моего общества, — цокнула Сьюзен.

Но около короля вертелась одна лишь фаворитка. А вот Энджел и ее зубастая хранительница двинулись в сторону выхода.

— Я их только провожу, — бросил встрепенувшейся Сьюзен, — а ты поищи лорда.

Но долгой слежки не получилось. Ангелочек явно стремилась в свою комнату и не обращала внимания на происходящее.

А он отчаянно жалел о своем обещании держаться этот вечер подальше. Вечер, но ни ночь! Может, Энджел будет спать или не захочет его видеть, только попытаться он просто обязан!

Едва женщины скрылись в нужном коридоре, он повернул к себе. Блестящий всеми пороками бал давно поперек горла. Воздух смердел похотью и алчностью, и видеть насквозь гнилые души, упакованные в драгоценные шелка, было до того тошно, что хотелось ослепнуть. А заодно оглохнуть.

Покои, что выделил ему король, находились в противоположном крыле. Невиданная и ненужная роскошь. Три огромных комнаты — зачем? Тьма не любила открытое пространство, а сейчас он чувствовал ее недовольство ещё острее.

Но не только из-за непривычной и раздражающей обстановки. Захлопнув дверь, Дэвид с отвращением оглядел кричаще-дорогое убранство. Здесь все не так! Ярко, броско и… пусто. Нет ни одной вещи, которая привлекает взгляд. И нет Ангела.

Она тоже стала его частью. Как солнечный лучик нежно обогрела сердце и проникла в самые дальние и заполненные Тьмой уголки. Дэвид отшвырнул трость и в несколько шагов добрался до камина. Но огонь не мог согреть, а виски лишь острее обнажая чувство одиночества и отчаянья.

Энджел хотела бы стать матерью… Но с таким резервом родить от некроманта тяжело, и если он готов пожертвовать наследниками ради шанса быть вместе, то она…

Стакан в руке хрустнул, покрываясь темными пятнами. Теперь его прикосновение опасно даже для стекла — Тьма сжирала все, ядовитая и злая настолько, что порой становилось не по себе.

Хрусталь осыпался черной крошкой, а Дэвид не мигая смотрел на танцующие языки пламени. Он любил наблюдать за огнем, особенно когда в его руках грелся нежный комочек перьев. Тихие и долгие вечера, полные абсолютной безмятежности — как он мог не ценить их? Как мог не видеть, что девушка рядом с ним уже давным-давно не очередная, а единственная?

Похоть и эгоизм сделали из него полоумного слепца, живущего одним мгновеньем. Мягкая покорность Энджел убаюкала разум ложной уверенностью, что так будет всегда. Но характер в его девочке никуда не исчез. И попытка сломать обернулась полнейшим крахом…

Но он не намерен сдаваться! Дэвид сжал пальцы, чувствуя, как острые крошки впиваются в кожу. Никогда! До тех пор, пока есть хоть полшанса всё исправить…

Время текло густой рекой, неохотно унося прочь минуты и часы. Стрелка часов ползла к полуночи слишком медленно. Ангел не должна спать… Она никогда не засыпала рано, и, как и он, любила очарование ночи. Уютный треск камина и песню ветра за окном, шелест страниц книги или мирный отдых в объятьях друг друга, когда тело приятно расслаблено после горячей ванны или близости… С тихим вздохом Дэвид откинулся на спинку кресла, давая памяти волю. В последние недели он только и делал, что жил воспоминаниями…

Мелодичная трель звонка царапнула нервы волной раздражения. Какого черта?!

— Вон! — прорычал, даже не думая подниматься с кресла, но звук повторился, загоняя в мозг дюжину хрустальных гвоздей.

Все-таки пришлось встать. Плевать, кто за дверью — для позднего гостя прием будет соответствующий. Но, едва открыв, Дэвид от души выругался.

— Гортензия…

И хлопнуть бы дверью, но ломать идиотке руку пока слишком рано.

— Герцог, постойте! — протиснулись уже всем телом. — Уделите мне минутку. Только одну, и я исчезну.

— Из моей жизни, надеюсь?

— Как…как вам будет угодно.

Слишком заманчивое предложение. А заодно пусть прихватит с собой всех остальных кандидаток, и Викториана в том числе.

— Пять минут на разговор, — посторонился, пропуская девушку в комнату, — время пошло.

Жалобный взгляд не тронул. Гортензия мнила себя матёрой актрисой, но ее ужимки были слишком очевидны.

— Вы, как обычно, гоните меня, не давая шанса собраться с мыслями…

— Если вам надо обдумать речь — постойте за дверью. Мне надоело корчить перед вами и остальными джентльмена.

Гортензия поморщилась. Ну наконец-то хоть одна правдивая эмоция!

— Разрешить хоть вина глотнуть. Никогда, знаете ли, не приходила мириться с темным магом.

Надо же! Да ему вообще плевать на дальнейшие отношения со всем семейством Фокстрейнов, а в особенности с леди! Дэвид смотрел на Гортензию, но видел не привлекательную молодую девушку, а раздражающую до зубовного скрежета помеху, с которой он не хотел иметь вообще ничего общего. Даже если Энджел прогонит его взашей.

— Я не понимаю причины Вашей неприязни… — наконец, решилась девушка, поворачиваясь к нему, — но быть в черном списке у некроманта меня не слишком вдохновляет. Однако зачем вводить остальных в заблуждение? Вы могли бы предупредить о…

Девушка запнулась. Суетливо взяла со столика бокал и плеснула туда виски. Сделав щедрый глоток, раскашлялась, но Дэвид не шелохнулся, равнодушно наблюдая за попытками леди заново научиться дышать.

Тьма вытеснила последние крохи сочувствия и других человеческих эмоций к окружающим. Теперь для него существовало лишь два по настоящему значимых человека — Ангел и Сьюзен. А все остальные могли провалиться в Преисподнюю.

— … о Ваших чувствах к другой, — просипела Гортензия, так и не дождавшись от него помощи.

Да, безусловно, стоило. Послать все к черту и предложить ангелочку стать его женой.

— Это все?

Играть в любезность перед Фокстрейн он не собирался. Девушка возмущенно поджала губы:

— Нет. Нет, не все! Я не хочу, чтобы по какой либо причине меня преследовал или, хуже того, ненавидел темный маг. Король может… Может заставить Вас жениться.

— Заставить? — не удержался от смешка. — Интересно…

— Не по моей просьбе!…

Гортензия схватилась за веер, обмахивая вспыхнувшие румянцем щеки. Или привлекая внимание к кокетливо-глубокому декольте.

— … Король бредит идеей возрождения рода де Сармундов…

Естественно. Один некромант — это постыдно мало для амбиций Его Величества. Лучше всего дюжина-другая, и тогда можно править, не вылезая из койки — соседние страны будут бояться просто взглянуть в сторону Ангалии.

— …он может приказать мне…

— Он вам ничего не прикажет, — оборвал лепечущую вздор Гортензию, — и тем более не запихнет меня в церковь с кольцом в зубах. Повторю еще раз — я сделал свой выбор. Так что можете спать спокойно, леди де Фокстрейн — преследовать вас или вашу семью никто не собирается. А теперь прошу покинуть комнату. Займитесь выбором других кандидатов на вашу руку и постель, а мне предоставьте разобраться с Его Величеством.

— Не пойму, чем она…

— Вы закончили? — слегка повысил голос.

Девушка открыла рот, но тут же захлопнула. Наконец-то.

— Закончила, герцог де Сармунд. Хорошей Вам ночи.

Эта ночь могла быть хороша лишь в одном случае — если бы в его постели сладко сопел ангелочек. Сердито шурша юбками, Гортензия уползла за дверь, а он вернулся обратно к камину. До полуночи оставался час.

Сев в кресло, Дэвид вновь принялся наблюдать за огнем. Уютный треск камина чудился как будто бы громче… И танец огня стал неторопливей и мягче. Между всполохами промелькнула гибкая фигура Энджел. Его девочка двигалась так плавно… Грациозно… Играла с огненными вспышками, такая же обжигающе желанная. Пламя ластилось к нежной коже, и Дэвиду казалось, что это его губы скользят по беззащитно-обнаженной шее, собирая первую дрожь желания. И его руки гладят точеные бедра, сминая невесомую ткань платья. Один рывок, и последняя преграда исчезнет. А потом они вместе упадут в огонь, рассыпаясь колкими искрами…

Боль в ладони горькой нотой измарала патоку иллюзий. Застонав, Дэвид дернул рукой, но острые зубы твари сжались сильнее, прокусывая кожу. Да что за… черт! В голове плеснул расплавленный свинец. Острая боль прошила виски насквозь, отдавая под захлопнутыми намертво веками алой вспышкой. Тело отказывалось повиноваться, и больше всего хотелось проиграть усталости, вновь уплывая в мир фантазий, где Ангел в его объятьях стонет от наслаждения, покоряясь самым требовательным и безумным приказам. Послушно раздвигает ножки, принимая в себя его плоть, и смотрит так доверчиво… так… невинно.

Боль в руке вспыхнула огнем.

— Проклятье!

Ноги подломились, едва только он попытался встать. Свернув за собой кресло, Дэвид упал на пол, пытаясь заставить себя собраться. Это… это неестественно! Виски не могло свалить его с ног… Не пара стаканов!

Одна из гончих крепко боднула в бок, и, повинуясь зудящей под кожей Тьме, он пополз. Кажется, там был выход…

Твари вились рядом, укусами и воем заставляя двигаться. Дорога растянулась в мучительную вечность, но как только он смог справиться с замком и перевалиться за порог, дурман исчез, а способность мыслить вернулась.

Кое-как он отполз еще на десяток футов и привалился к стене. Размазал текущую из носа кровь и сплюнул горькую слюну на пол, чувствуя, как магия сонного артефакта истончается и пропадает.

— Сука… — прохрипел, отчаянно желая сию же секунду найти подлую тварь.

Плевать на свое обещание не трогать женщин. Этой он свернет шею… Но тонкие струны кровавой связи тревожно запели, разбавляя нараставший гнев предчувствием опасности. Смерти, отвратительной настолько, что кружащие рядом твари утробно взвыли, а его бросило в холодный пот. Позабыв о разъедающей нутро слабости, Дэвид вскочил на ноги, и, опираясь на стены, поковылял совсем в другую сторону. Ангел! Ей нужна помощь! Сейчас!