15. Любить

Когда она открыла глаза за окном царила непроглядная темнота, в самой комнате полумрак, будто кто-то принес ночник или зажег свечу. Совсем рядом говорили два человека, очень тихо, и слов она не могла разобрать. Все та же одежда, только еще и одеяло лежит сверху, отчего было довольно жарко. Собрав остатки воли в кулак, «синяя» повернулась на бок и посмотрела в сторону противоположной стены, рядом с которой стояли мужчина и женщина.

— Она очень, очень плохо выглядит, будто не гуляла ночью по двору, а вернулась из лагеря смертников. Сможешь это поправить? И чем скорее, тем лучше.

— А как, Рик? Нет такой волшебной таблетки, чтоб лечила от всего, дай бог чтоб переутомление. В мои глаза пока еще не встроен рентген, и я не умею делать УЗИ наощупь.

— Жаль, я бы поднял тебе жалование.

В комнате повисла неловкая тишина.

— Приходит в себя. — Тихо сказала женщина. — Знать не хочу, что ты делал здесь, но сегодня это пошло ей на пользу. Как ты, детка? Тебе лучше?

— Мисс Таллис? — Служанка прищурила глаза. — Что было?

— Это я у тебя хотела спросить, но раз ты не помнишь — ладно, не терзай себя.

Потом, может, всплывет. Что-нибудь хочешь? Воды, или поесть? — Управляющая мягко улыбнулась и кивнула.

— Нет, ничего, спасибо. Который час? Мне уже нужно выходить?

— Отоспись сегодня. А то совсем себя загнала, ты смотри, так и на тот свет не долго…

— У меня туда билет первым классом. — Сальровелл рассмеялась и тряхнула головой.

Силы, постепенно, стали возвращаться к ней.

— Ну вот, уже шутишь, хорошо. Ладно, мы оставим тебя, отлежись. — Женщина хотела выйти, и стала тянуть хозяина за рукав вместе с собой, но тот как стоял, так и стоял, лишь поднял брови.

— Иди, Ран. Я скоро присоединюсь.

— Хорошо… — сквозь зубы процедила управляющая и покинула комнату.

Некоторое время во мрачном помещении царила полная тишина. Разорвать ее взялся Холгард, он подошел к кровати и оперся на стену:

— Боишься? — Тихо и с ухмылкой спросил мужчина.

— Да. — Она ответила без анализа и раздумий. Да. Она боялась его, его дальнейших действий, увольнения, боялась, что заболеет, не сможет работать и лишиться зарплаты, боялась, что некуда пойти… что брат не выживет, что не хватит денег.

Боялась того, чего он хочет ей сказать, хотя и не знала. Но не отсутствие страха выделяло сильных людей, а то, как они могут с ним бороться.

— Я вижу. — Тихий смех. — Рад, что тебе стало лучше. Четырнадцать часов сна… влияют довольно… благотворно. Готова отрабатывать грехи?

— Никогда не буду готова, но что это изменит?

— Ничего. — Смех становился громче. — За мной.

Нона встала. Ее слегка пошатывало, но в целом стало намного лучше. Судя по всему, Ран сделала ей какой-то укол. Коридор, казалось, был темней, чем обычно.

Зловещие силуэты тянули к горничной свои черные костлявые руки. Её ноги, буквально, прилипали к полу, не желая делать следующий шаг. Что будет, когда они придут? Пальцы дрожали, густой холодный воздух не хотел проникать в легкие, но теперь уже от тяжелого нервного волнения. Тишина. Ком застрял в горле, его нельзя было сглотнуть, или прокашляться, забытое чувство, когда хочешь зарыдать и не можешь.

Стены, как будто, шевелились, а коридор все сужался, ближе к лестнице, которая сегодня виделась неадекватно длинной с разноразмерными ступенями. Страх часто искажал реальность, но это было слишком сложно в себе подавить, особенно при осознании печальной действительности. Тот же страх не позволял ей поднять глаза, чтобы осмотреть голову и спину своего хозяина. Она шла за ним, низко опустив голову, примерно в метре, но этот метр ощущался как пара сантиметров.

Девушку словно приковали к работодателю тяжелыми стальными цепями. Чем заслуженна такая судьба? Почему это все происходит? Зачем?

Скрипнул ключ в замочной скважине. Они вместе вошли внутрь, после чего мужчина снова закрыл дверь на замок.

— Раздевайся. — Как-то тихо, и даже странно сказал он. — За это ты не получишь ничего. Будешь делать это для того, чтоб не вылететь.

— Знаю. — Прошептала девушка. Дрожащие руки расстегивали пуговицы, вскоре черное платье и бриджи лежали на полу. Нижнее белье… она с осторожностью снимала все, что было под одеждой, и вскоре стояла посреди кабинета совершенно голая. Холодный озноб до сих пор проходил по телу, она была не в силах успокоится, хотя и пыталась.

— Иди сюда. — Мужчина кинул на нее холодный взгляд и сухо ухмыльнулся, расстегивая рубашку. Нона нервно сглотнула и подошла ближе, остановившись напротив него, на расстоянии нескольких спичечных коробков.

Тишина, дыхание, жар его тела. За время, пока хозяина не было, она отвыкла от этого ощущения. Холгард сильно наклонился, а затем резко толкнул девушку к

холодной стене. Та немного ударилась, но эта боль не смогла сравниться с нарастающим страхом. Он оставлял на ее шее кровавые засосы, совершенно не думая о последствиях, думать вообще с каждой секундой становилось все сложнее и сложнее…

Рик хватал ее за грудь, и Сальровелл закусывала нижнюю губу, чтобы не издавать звуков.

— Ты же хочешь этого. — Как утверждение сказал он, продолжая больно лапать руками обнаженное тело. — Наверное скучала, ревнивица. — Отвлекшись от шеи, мужчина впился в горячие, закусанные губы девушки.

Отрицать, отвечать не было никакого смысла, ее бы не стали слушать. Хозяин был крайне доволен происходящем, иногда на лице проскальзывал оскал, из-за которого он выглядел жутко.

— Любишь меня? Скажи, ты меня любишь? — С высокомерной усмешкой не унимался Холгард, теперь уже действительно ожидая ответа.

— Вам сказать правду или солгать? — Служанка вздрогнула и опустила глаза.

Покрасневшие губы поблескивали в ночи.

— Лги. — Прошипел он. — Будет интересно.

— Солгать, чтоб вы поверили, или чтобы поймали на лжи? — Не унималась «синяя».

— Поверил, хочу оценить твои актерские способности. Попробуй меня удивить.

— Нет. — прошептала она, хотя ее голос дрогнул, после чего девушка зажмурилась, закусила губу и отвернулась.

— Ты ужасная актриса. — Рассмеялся мужчина. — Даже роль недотроги для тебя слишком сложна, хотя ее, вроде бы, умеют играть все девушки. Твоя ложь настолько неправдоподобна и мила, что не вызывает ничего, кроме жалости.

Смотри мне в глаза. — Он взял ее за лицо и повернул к себе. — А теперь скажи, что любишь меня, и не отворачивайся.

— Я люблю вас… — почти что одними губами сказала она, но Рик был очень доволен.

— А теперь слушай меня, моя служанка. Что бы я тебе не приказал, ты сделаешь.

Скажу стать на колени — сделаешь, скажу отсосать мне — ты тоже сделаешь. Скажу есть дерьмо из-под моих лошадей — ты подчинишься. Скажу спрыгнуть с крыши — и ты тут же исполнишь и это. Считай я твой рабовладелец, будешь делать все что я скажу. Все, без исключений. И за это я буду тебя очень приятно поощрять, в любой валюте, в которой захочешь. Но посмеешь открыть рот без моего разрешения — будешь очень жестоко наказана. Поверь, я придумаю такую мерзость, какую ты будешь помнить всю жизнь. Помнить и просить прощения. — Далее мужчина не удержался и вновь стал целовать, болезненно кусая губы своей подчиненной. — Я — твой хозяин, а ты — моя собственность.

Сальровелл едва ли сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Сколько ей еще осталось? Почему от брата нет вестей? И почему ее шеф такой маниакальный собственник?

ЕЙ должно быть все равно, какой. Как выглядит, как себя ведет… она же скажет что угодно, чтобы не вылететь с работы, и скажет еще больше, чтобы получить премию.

Тогда почему так больно? Будто на месте сердца зияла огромная дыра, а кровь в организме двигалась сама по себе. Силой переменной гравитации.

Его голос, запах, горячая кожа… притягивает, но этого человека хочется оттолкнуть, больше не видеть никогда. Обида, боль. Он трогал, оставляя на теле синяки, целовал до крови, и так бешено прижимал к себе, словно хотел раздавить. Паника, страх.

— Любишь меня? Любишь, я знаю. — Повторял Рик будто сам себе, скалясь, и продолжая облапывать партнершу, будто та была куском отборного мяса.

Заплетаясь в собственных ногах Нона начала падать, но хозяин не стал ее удерживать, и они вместе рухнули на холодный дощатый пол. Озноб тут же прошел по ее телу, но мужчина не замечал этого, он раздвинул девушке ноги и навис над ней, рассматривая лицо и тело.

Твердый и упругий половой орган начал входить внутрь, раздвигал стенки влагалища. Холгард делал все медленно, ухмылялся, иногда стискивал зубы и прикрывал глаза от удовольствия. Очень медленно двигался, буквально смакуя каждый момент. Он все еще смотрел ей в глаза, но уже не властно, а с обожанием, пытаясь собрать остатки самоконтроля. Происходящие захватило его полностью, буквально сводило с ума.

Ее сила трескалась, девушка кричала, и эти крики впечатывались в его сознание, ибо в контексте ситуации звучали как самая страстная и возбуждающая музыка.

«Кричи».

Физической боли почти не было, проникновения мягкие, плавные, нацеленные скорее доставить удовольствие, нежели унизить или наказать. Однако Нона не то что получить удовлетворение… не знала, как расслабиться со своим шефом, особенно после всего, что было услышано. Недоверие, обида, страх.

Ее покусанные губы сильно раскраснелись и опухли, но он их все еще лизал, иногда проталкивая язык к ней в рот. Она чувствовала, как член внутри нее напрягается и отекает, и как Рик из последних сил сдерживается, стараясь растянуть этот момент подольше. «Моя собственность» — тихо повторял он, а дыхание все нарастало, как и темп, но, скорее, рефлекторно. На одном из движений мужчина, более не в силах себя контролировать, схватил девушку за ноги, вошел как можно глубже и откинулся назад. Нона сцепила зубы и зажмурилась — слишком глубоко.

Белая жидкость растекалась внутри, без возможности вытечь наружу, потому как хозяин замер. Ее опять наполнили, от странного чувства приятного дискомфорта сводило живот. Слишком много спермы внутри, слишком.

От медленных и аккуратных фрикций влагалище немного растянулось, боль, если она проскальзывала, можно было терпеть. Именно можно, а не только нужно.

— Устала? — Рик прилег сверху и посмотрел девушке в глаза. — Хочешь еще? — Не насмехаясь, а, скорее, действительно интересуясь.

Сальровелл зажмурилась и, снова сдерживая слезы, отрицательно помотала головой. Чужое горячее дыхание, прикосновения, и снова этот голос, низкий, а сейчас даже шепчущий.

Двое лежали на холодном полу рабочего кабинета старого поместья. К хозяину постепенно возвращался рассудок, и, как следствие, возможность думать. Он все еще тяжело дышал, хотя и сердце немного выровняло ритм. Ему нравился странный запах кожи горничной, от которого он почти полностью отвык во время поездки, за то часто его вспоминал. Запах, губы, глаза… а вот все вместе представить не мог не получалось. Ее сбитое дыхание, рваные движения, отстраненный, потерянный взгляд. Привлекало, и он ничего не мог с этим сделать.

Или мог — поиметь. И на какое-то время становилось легче.

Новый рассвет заставил рабочий персонал лениво повставать с кроватей и направиться на работу. Смены начинались рано, некоторые служанки не высыпались, но несмотря на это в доме витала приятная, совершенно бодрая атмосфера. Ран носилась по коридорам, пытаясь найти «синюю», однако ее нигде не было. Сначала управляющая волновалась, но потом резко застыла: глубокий вздох, если вдуматься, можно легко понять, где она. Только странно, что до сих пор не у себя.

Девушка лежала в позе эмбриона в хозяйском кресле. Кабинет был пуст и холоден, за окном, сквозь тучи мелькали столь редкие для этих мест солнечные лучи. В дежурном платье было неудобно спать, но все же она заснула.

Скрипнула дверь, мужчина тихо вошел в кабинет и подошел к окну. Пахло чем-то, влажным, хотя дождя не было, напротив, гидрометцентры обещали повышение температуры.

— Вставай, иди к себе. Еще немного в такой позе, и к мертвому лицу добавится искривление позвоночника.

— Будет комплект. — Нона зевнула. — Здравствуйте, ухожу, но зачем нужно было делать вид, что я на дежурстве? Им же все равно. Всем.

— Ты не правда. — Тихо сказал он. — А, впрочем, я не намерен это сейчас объяснять.

Иди к себе, оставь меня.

Сальровелл встряхнулась и вышла из помещения. Усталость ощущалась, но не так сильно, как день назад. Сейчас она могла даже поставить на то, что была относительно бодра, к тому же ничего не болело. Почти, разве что несколько случайно оставленных синяков сегодня ночью…

Спускаясь вниз по лестнице, она увидела знакомую рыжую голову. В последнее время они с Анабеллой редко пересекались, из-за разного времени и мест работы, хотя та часто искала встреч с подругой. Заметив «синюю» сверху, «зеленая» раскрыла глаза, будто увидела приведение и, со всех ног, бросилась к ней:

— Привет! Ну что, как ты? Как себя чувствуешь?! У тебя кожа аж голубая была, я думала ты вообще, ну, коньки откинешь…

— Ты знаешь? — Нона отпрянула.

— Не пугайся, никто ничего не узнает, есть минутка? Ты, похоже, шефу завтрак несла?

— Ну… нет, по делам заходила. — Сальровелл глупо уставилась в пол.

— Да? — Горничная недоверчиво сузила глаза. — Идем быстрее со мной! У меня всего сорок минут, потом вниз, и на весь день…

«Зеленая» взяла «синюю» за дальнее плечо и повела к себе в комнату. С тех пор, как Нона стала дежурить с конюхом, она намного меньше видела всех остальных, а они, разумеется, ее. Ходили слухи, что она ушла во двор, как и «фиолетовая», страшась конкуренции. А кто-то считал, что у нее проблемы со сном, хотя и те, и другие были по-своему правы, но ни один не попадал в точку. По дороге девушка сильно закашлялась, что смутило ее спутницу. Бель сдвинула брови, но ничего не сказала.

В комнате «зеленая» была чуть расслабленнее, чем в коридоре, она спокойно выдохнула, усадив Нону к себе на кровать:

— Ты вот что скажи, зачем ходила наверх, раз не несла завтрак?

— Сказала же, по делам. Мистер Холгард позвал.

— Еще страннее. — Анабелла присела рядом и потерла подбородок. — Как и то, что он был у тебя, когда тебе плохо сделалось. Вообще, до вчерашнего дня я думала, что он за километр обходит наши комнаты.

— Так что было вчера? — Сальровелл раскрыла глаза, и сжала подол платья в бледных руках.

— Ну как тебе сказать… — «Зеленая» заметно замялась. — Я у себя была, не могла найти телефон. Вдруг мне показалось, что в коридоре я слышу голос шефа.

Подумала — быть не может, послышалось, но решила проверить — отрываю, а он там стоит, с мисс Таллис разговаривает, как-то странно, волнительно, и лицо у него такое было… Смотрю — ты у него через плечо висишь, вся такая… мертвая. — Служанка поежилась. — Да еще и дверь у тебя в комнату открыта была, мне вдруг все понятно стало. Ну я вернулась к себе, думаю, не увидеть бы ничего такого, от чего потом уволят.

— А больше в коридоре никого не было? — Нона нервно сглотнула и отвела глаза в сторону.

— Нет, вот вообще нет. Рада, что тебе лучше, так что произошло? Не мог же он к тебе в гости зайти. — «Зеленая» подозрительно посмотрела на подругу, а потом улыбнулась, и уселась поудобнее, слушать. «Синяя» стала лихорадочно продумывать ветки развития диалога, и ни одна ее не устраивала. В конце концов горничная сникла и начала говорить, часть правды все-таки придется раскрыть:

— Я нагрубила нашей гостье, его… невесте? Наверное.

— Да ну?! — Девушка раскрыла глаза. — Серьезно?

— Абсолютно. Ночью я на улице, а днем еще где… в общем он спустился устроить, разборки, а мне плохо стало… можно считать, повезло. — Сальровелл устало, вздохнула и взялась за лоб.

— Обалдеть! Слушай, ну, получается, он тебя не уволил, да?

— Нет, не уволил, просто сделал выговор. — Нона запнулась. — Серьезный.

Очень серьезный. Да. выговор.

— Я в шоке… думала за такое он попрет в три шеи, а тут просто выговор?! Слушай, ты в рубашке родилась! Или, может, тут в другом дело? — Бель подсела еще ближе.

— Он так переполошился вчера, может это все не просто так? Ну а что… так романтично… служанка и ее босс! Прямо-таки история для мелодрамы! Может… попробуешь приручить? — Она сузила глаза и очень хитро заулыбалась.

— Ни за что! — Горничная поперхнулась воздухом, от чего ее собеседница рассмеялась и махнула рукой.

— Твое дело, конечно, а я бы попробовала, если б была на твоем месте.

— О, я бы с тобой поменялась.

Прошептала «синяя» и отвела глаза, но подруга ее не услышала.

— Ладно, пойдем потихоньку. А, кстати, чем он тебя пахнет? Парфюм сменила? — «Зеленая» улыбнулась и подняла одну бровь.

— Черт возьми… после стольких стирок запах все равно остался. Это платье либо было проклято, либо его, буквально, вымачивали в духах. — Девушка скорчила пренеприятное лицо и отрицательно покачала головой.

Листва за окном покачивалась. Ветер сегодня немного сильнее, чем обычно.

Растения тянулись к свету, в ожидании осени, потому как еще немного, и им придется сменить свой окрас с зеленого на ярко-желтые, или даже красные оттенки. Серое небо, как будто, и не менялась, менялось лишь время суток и степень освещенности.

Эмили сидела в комнате у окна, накрывшись одеялом, пытаясь придумать подставу для своей нелюбимой, даже, можно сказать, ненавистной служанки. Может стоило что-либо разбить, и сказать, что это она сделала? Глупо… и он может не поверить, или смиловаться. Нужно было что-то, что произойдет у него на глазах, только как это устроить? Девушка схватилась за голову и начала ею трясти.

Почему ей вообще приходится придумывать всякие уловки, хитрости, чтоб убрать ее? Так не должно быть, это странно и унизительно. Эмили — девушка хозяина, дорогой гость, без пяти минут хозяйка, и при этом не имеет право голоса? Она ударила хрупким кулачком по подоконнику и прикрыла глаза. Это просто невообразимо, он просто ее накажет. Всего лишь накажет. А как? Заставит драить полы на час дольше обычного? Или работать сверхурочные? Да «синяя» просто посмеется и махнет рукой, а не этого, совсем не этого девушка хотела в качестве возмездия для мерзкой служанки. Вдруг ей в голову пришла странная мысль, от которой гостья победно заулыбалась, и даже вскрикнула от напирающих эмоций.

— Не то чтобы этот день хороший, но мне хотя бы звонил Тео. — Тихо шепнула Сальровелл, разговаривая сама с собой, пока протирала замызганное окно в коридоре. От чего они так быстро пачкались, никто в поместье не мог предположить, оставалось лишь чистить.

— Не хороший день? Ты еще продолжаешь жаловаться? — Ответила она сама себе, только другим, более низким и хриплым голосом, изображая своего отца. — Выспалась, привела себя в порядок, даже успела позавтракать… — Задумавшись, «синяя» ухмыльнулась и покачала головой. Говорить с собой было весело, и, даже, поднимало настроение, но не тогда, когда в голову лезли люди, уже ушедшие из этого мира. Горничная громко выдохнула, но вновь закашлялась, наверное, опять новоявленная аллергия на средства.

Тяжело оставаться самой собой, когда вокруг столько шаблонов, какие нужно было соблюдать. К примеру, послушание и беспрекословное подчинение, когда настоящей личности более свойственна решительность и находчивость. Тяжело оставаться веселой и радоваться каждой мелочи, когда судьба закинула в самую глубокую яму из всех возможных. Стены в этой яме твердые, и все в слизи, ядовитой слизи, которая обжигает руки, да и все, к чему прикоснется. Ей нужно вылезти наверх, и что самое главное — вытащить брата, причину, по которой она опустилась в эту яму. Но трудностей все больше, говорить хотелось все меньше…как и улыбаться, как и думать. Просто исполнять приказы и ходить, надев на лицо привлекательную маску, для господ.

Вдруг, на этаже послышался тихий топот женских каблучков. Нона сразу поняла кто это, ведь набойки на туфлях служанок звучали по-другому. Девушка быстро поднималась вверх по лестнице, ненадолго остановилась на втором этаже и огляделась. Заметив у окна «синюю», быстро отпрянула, хотя и не ушла. Гостья изучала ее движения, действия, иногда морщилась, а иногда просто замирала с интересом.

Повозившись еще немного, легкая Эмили упорхнула, словно маленькая птичка, так стремительно быстро, что Сальровелл не сразу заметила — наблюдающего больше нет. Быть может она ушла на цыпочках. А может совсем разулась? Горничная ухмыльнулась и оценила свою работу: окна чисты, будто стекол в них нет и вовсе, за то пол оставлял желать лучшего. Набрав побольше воздуха в легкие, девушка кинула взгляд на швабру и ведро с водой: еще драить паркет, а силы уже были на исходе. Сцепив зубы, она закатала рукава повыше и взялась за серую тряпку, вымоченную в каких-то химикатах.

Не то что бы сейчас они сильно ощущались, однако будут, как только окажутся на полу: проветривать придется весь коридор. Резиновые перчатки, вроде бы, должны были защищать от всего, однако пальцы, от многократной работы со странными средствами уже сделались белыми и потрескались, а с ладоней постепенно слезала кожа. В двух местах на правой руке даже появились небольшие язвочки, они не проходили, но и не увеличивались. Самое грязное место в доме — коридор второго этажа, тут вечно ходят люди, каждый день, утром, днем и вечером. Даже на первом не требовалась такая частая уборка, хотя, предположительно, должно было быть наоборот. Угрюмо толкая швабру, Нона практически ушла в себя, хотя рядом с лестницей заметила странное — маленький золотой кулон в форме сердечка, лежащий прямо перед ступенью.

«Нужно отдать хозяину» — пронеслось у нее в голове, и она, прислонив швабру к стене, стала подниматься на самый нелюбимый этаж. Его тусклый свет наводил сонливость и нервозность, сознание подкидывало разные воспоминания, от которых хотелось откреститься, а прохлада навивала не совсем здоровые ассоциации. Набрав побольше воздуха в легкие, горничная постучала.

Ответа, как всегда, не последовало. С ужасом дернув ручку, горничная поняла: кабинет закрыт. Его владельца нет на месте, он либо где-то в доме, либо отъехал.

Хотя такое случалось и не часто, он с легкостью мог поехать в город чтобы встретиться с кем-либо. Сальровелл бросила себе под нос пару ругательств и вновь пошла вниз — уж Ран-то точно будет у себя.

Или нет. Ее кабинет тоже был закрыт на ключ, от чего Нона слегка разозлилась, но тут же взяла себя в руки. Почему, когда нужно, никого нет? Куда все подевались?

Сейчас ей нужен был совет, но «зеленая» давно покинула свою комнату, и трудно представить, где она сейчас находилась. Положить украшение на место, будто ничего не было? А если хозяин решит просмотреть камеры? Будет много вопросов, хотя их будет еще больше, если она оставит украшение у себя. Что делать, попытаться вернуть владелице? А что, если это не Эмили? Однако, кто тогда, если не она?

«Синяя» почесала голову и окинула взглядом коридор. Ее явно пытались подставить, при чем очень непрофессионально, по-детски. Прислонившись к стене, девушка ухмыльнулась, и задумалась еще глубже. Если это правда так, примет ли гостья свое украшение назад, или сделает вид, что это не ее? Конечно второе, ведь ей не выгодно принимать его. Ухмыльнувшись еще шире, Сальровелл встряхнулась и пошла к себе. Все было намного проще, чем можно было ожидать.

Эмили широко улыбалась, лежа на кровати в своей теплой гостевой комнате. Что может быть лучше? Ее мужчина, вместе с управляющей уехали в город на несколько часов, оставив прислугу. Когда если не сейчас подкинуть ей украшение?

В идеале нужно было спрятать его у служанки в комнате, но та толклась в коридоре вместе со шваброй. Сколько времени могло это занять? Возможно, все бы уже вернулись. По ее плану, не найдя никого из управляющих на месте, «синяя» наверняка пойдет к ней, всего лишь нужно отказаться, мол, ничего не теряла, и дело в шляпе.

Воровство не прощается хозяином этого поместья, здесь он точно не пойдет ни на какие компромиссы. И, наконец, поймет, что его девушка была права — гостья довольно облизнулась и зажмурилась.

В дверь постучали, отчего Эмили слегка вздрогнула и поежилась, несмотря на то, что ожидала этого стука. Медленно встав с кровати, она распахнула дверь и увидела ожидаемое лицо:

— Что тебе нужно? Я не знаю, где Рик!

— Здравствуйте. — Фальшивая улыбка, стеклянные глаза. — Прошу прощения за беспокойство, я тут мыла полы и нашла у окна странную вещь, скажите, может это ваше?

— Показывай. — «У окна?! Но я не оставляла ничего у окна» — пронеслось в голове у девушки.

— Смотрите. — Руку Ноны обвивала тонкая темная цепочка, на которой висело такое же темное от времени кольцо. Эмили раскрыла глаза и нервно сглотнула, это было не то украшение, которое она подкинула служанке.

— А… больше ты ничего не находила? — Гостья недоуменно похлопала глазами.

— Нет, а у вас что-то пропадало? Я могу поискать. — Улыбка манекена не сходила с бледного лица служанки, отчего у девушки начинали бежать мурашки по телу.

— Ничего у меня не пропало! — Взвизгнула она.

— Точно? Вы все хорошо посмотрели?

— Да! Я ничего не теряла.

— Как хорошо… — «Синяя» улыбнулась еще шире. — Я так рада, когда у всех все хорошо. — Она молча достала из-за спины телефон, с работающим диктофоном, и подмигнула гостье.

— Ты… ты просто бестия! — У девушки раскрылись глаза и затряслись руки. — Я ненавижу тебя, слышишь, ненавижу! И сделаю так, что тебя уволят, я клянусь!

— Осторожнее. — Тихо прошептала Сальровелл. — На втором этаже очень мокрый пол.

— После чего развернулась, и медленно пошла в свою сторону — библиотеку.

Больше поручений не было, и она могла спокойной провести время за книгой.

Эмили отпрянула от двери — у нее тряслась нижняя челюсть, и трудно было понять, от страха, или же от злобы. Определенно, она начинала боятся мерзкую служанку, и теперь даже не понимала, как против нее выступить. Знать бы, что ее связывает с ее мужчиной, и тогда можно было бы сыграть на невыполнении обязательств, подставить там, где ожидают меньше всего, а потом вышвырнуть. Вышвырнуть.

Нона облегченно вздохнула. Это теперь ее маленькая подушка безопасности, попытка запугать мстительную гостью. По сути, эта запись ничего не давала. Эмили так же могла сказать, что у нее украдена подвеска, просто на момент записи она еще этого не заметила. В любом случае у нее ничего нет, значит она в безопасности, но раз это произошло один раз, будет и другой. Золотое сердечко медленно покачивалось на ручке двери хозяина — придет, разберется сам, в конце концов у него есть камеры, и вопросов задавать он не станет.

Не то что бы Холгард любил ездить в город. Напротив, он любил отсиживаться дома, и решать все вопросы дистанционно, но иногда были мелочи, заставляющие его покидать насиженное место. К примеру, срочной и внезапной могла стать, поездка в банк, или к адвокату, где он часто мог задержаться до позднего вечера.

Ран же, время от времени ездила в город с ним, хоть и не любила оставлять работников без пригляда. Но так как по поместью были расставлены камеры, иногда можно было себе позволить выбраться. Женщина все равно не предупреждала о своем отсутствии — пусть лучше думают, что она на месте, будут меньше расслабляться и, как следствие, будет меньше проблем. Она закупалась моющими средствами, продуктами, какие не доставляли курьеры, то бишь разными специями и солями, которые любил использовать в блюдах повар… ярким атласом, чтобы нашить новых лент — так или иначе, в гардеробе горничных это самый часто, заменяемый атрибут. Иногда Рик мог забрать ее, вместе с покупками, но чаще каждый добирался в поместье в одиночку, как и сейчас.

Мужчина медленно поднимался к себе. По пути, уже в сумерках, он никого не встретил — к вечеру его дом, буквально, умирал, хотя должно было быть по-другому.

Ничего необычного, ничего странного, все тихо и превосходно. Было, до момента пока он не взялся за ручку двери своего рабочего кабинета. Прохладной рукой он снял странную цепочку, отпер дверь и лениво зашел внутрь. Включив свет, хозяин слегка вздрогнул: на руке лежало маленькое золотое сердечко. Поток сознания: «что это? Как оказалось здесь? Почему не на столе у Ран?» Множество вопросов, на которые камеры могли дать ответ, но Холгард ни сразу сел за них. Напротив, он подошел к окну и попытался отдышаться. Сердечко. Эта, вроде бы, мелочь, смутила и выбила его из колеи настолько, что он думал — это послание или случайность? Хотелось верить, что послание, хотя он и злился на эти мысли, мол, такая романтика мерзость, стоит выбросить эту вещь не глядя… однако он стоял и не выбрасывал.

Сейчас его интересовало лишь одно: кто повесил это сердце на ручку его кабинета? Нервно прокашлявшись, мужчина отмотал одну из камер третьего этажа на интересующий эпизод, где «синяя» горничная, совершенно спокойно, немного удрученно завязывает цепь на ручке странным, легким узлом, буквально чтоб дотронуться — и она останется в руке. Он ухмылялся. Довольно ухмылялся, несколько раз пересматривая одно и то же. Спросить зачем? Не глупый ли будет вопрос? Тогда может просто… пригласить к себе в кабинет помыть пол? Рик откинул назад голову и искренне рассмеялся. Почему, собственно, нет?