16. Кошмары

Эмили ворочалась в холодной кровати. Стук сердца мешал ей уснуть, ощущавшийся, буквально, в висках, и прямо под горлом. Тысячи мыслей плавали в голове, но ни одна из них не казалась девушке достойной. Может что-то подсыпать горничной, чтоб та засыпала на ходу, и ее уволили за невыполнение плана? Или слабительное? Гостья смутилась и накрыла голову подушкой. Служанка явно ее пугала, хотя она и стремилась этого не показывать. А еще больше ее пугало то, что, столь ожидаемое увольнение не состоялось.

Пустые, серо-голубые глаза стояли у нее в сознании, стоило гостье только немного задремать. Странное черное платье, отрешенное лицо и пластмассовая, жуткая улыбка. Если бы Эмили заблудилась в незнакомом городе, а вдоль по улице шла бы только она… девушка ни за что на свете не подошла бы. Напротив, сделала бы вид, что говорит по телефону. Воображение рисовало бледное приведение, с редкими прозрачными волосами, сквозь которые просвечивался череп. Её широкие костлявые ладони готовы вот-вот схватить железной хваткой, отчего-то гостья приписывала этому образу просто нечеловеческую силу.

Нона печально расчесывала волосы и смотрелась в зеркало. Густые, плотные, гладкие… ей всегда казалось, что они ванильные, цвета топленого молока или свежего масла. Было тяжело выискивать у себя седые волосинки, но она справилась, хотя, надеялась, что нет. Они совсем не выделялись на фоне основной шевелюры, но само их наличие вызывало у «синей» некоторую печаль. Слегка за двадцать, а они уже сереют, словно леска, хоть и не заметно, но обидно. В жизни у нее происходило слишком много бед: сперва смерть родителей, после болезнь брата, тяжелая работа, бессонные ночи… Сальровелл взялась за лоб и начала гладить себя по голове. Все в порядке, все хорошо.

Прохладный сад немного успокоил девушку. Ветер трогал кожу, обволакивая ее, в темноте постепенно забывалась печаль и забота, правда оставалась странная нервозность, как ком вырастающая в животе. Нона закашлялась, и посмотрела в черное, безликое небо. «Плохая привычка».

Она старалась делать усилие над собой чтобы не думать, но получалось плохо, иногда даже вообще не получалось. Уверенно поставив ногу на старые детские качели, служанка словно оказалась в воздухе, будто под стопами вообще не было ничего, а она во-вот окажется у края космической реальности, во многих километрах отсюда — сверху. Она будет расталкивать спутники своими раскачивающимися движениями, хватать сквозь облака звезды и отчаянно швырять, их на землю, пока кто-то загадывает желание. Она толкнет планету, ускорив приближение зимы, заставит солнце взойти раньше, а луну, при это, оставаться на месте. Цветы не должны вянуть, время не должно течь так быстро. Очаровательная улыбка выступила на лице девушки. Та, вспомнив какую-то книгу, вновь погрузилась в фантазии, пока маятник продолжал раскачивать ее усталое тело.

Шелест деревьев и кустов, скоро все это покроется осенним багрянцем, сад будет медленно засыпать под наступающими холодами. Еще теплая августовская земля не впитывала больше дождевую влагу, отчего луж становилось больше. Нежные осенние травы только набирали силу, чтобы зацвести к сентябрю, и радовать своим запахом всех, кто случайно пройдет мимо них. Сальровелл всеми легкими вдохнула прохладный воздух, и… снова закашлялась.

— Я не даю больничный после двух с половиной месяцев работы. Поработай над расписанием, если станет хуже… и над внешним видом, здесь действительно холодно. Распоряжусь, Ран выдаст тебе осеннюю форму. — Голос, будто, прозвучал прямо за спиной у девушки, и та чуть не рухнула с качелей, хотя и удержала равновесие.

— Вы! Что вы здесь делайте? — Служанка взяла себя в руки, сошла с маятника и кивнула темному силуэту, стоящему позади. — Впрочем, не важно, я не в праве задавать такие вопросы, простите.

— Прощаю. И не скучно здесь, почти в одиночестве прибывать всю ночь? — Мужчина ухмылялся, хотя во тьме не то что его лицо, фигура была едва ли различима.

— Нет, совсем нет. Есть время подумать о своем. Взвесить слова и поступки, что, совершались недавно. — Девушка нервничала. Ни одно предположение о том, что, ему могло понадобиться от нее посреди ночи, ей не нравилось. До это дня ее не покидала уверенность — ночью в сад он не выйдет. Но, как обычно, Сальровелл не все просчитала, и… недооценила. Вышел.

— А что, есть что-то, о чем ты жалеешь? — Не унимался хозяин. Она не могла понять его тон, потому как не слышала такого ранее. Что он имеет ввиду? На что намекает? И что… ей отвечать?

— Все о чем-то жалеют.

— Меня не интересует все, я спрашиваю тебя. Сейчас твое умение уходить от ответа меня не впечатлило. — Слова произносились, будто, сквозь стиснутые зубы, словно, маленькие ножечки они царапали и пугали. Заставляли напрягаться сильнее, а ком в животе увеличиваться, будто бы кишки завязали в узел.

— Что вы ждете, что бы я сказала? — Нона отвела глаза и немного сконфузилась. — Я действительно жалею, что позволила себе неуважительный тон в сторону вашей гостьи. И, как вы уже знаете, больше такого… не повториться, я вам обещаю.

— Это я уже слышал. — Холгард, будто бы, тоже слегка сконфузился. Лицо нельзя было разглядеть, но она слышала это в его речи, интонации голоса.

— Вы меня в чем-то подозреваете? — Тихо сказала она.

— Нет. — Мужчина подошел ближе, практически вплотную. Внезапно служанка почувствовала, что на нем нет ни рубашки, ни даже футболки. Смутившись, она слегка отшатнулась и попыталась перевести разговор в другое русло:

— Мне не холодно. А вам? Температура падает, не боитесь… почувствовать себя хуже?

— Не боюсь. — Спокойно ответил он.

Сердцебиение учащалось. Она продолжала пятится, пока не почувствовала спиной пресловутые качели. Живот продолжало сводить, кончики пальцев дрожали, а глаза, казалось, немного влажнели. Нужно было что-то говорить, что-то еще, чтобы пауза не увеличивалась, ведь если он почувствует смущение, или страх, начнет говорить сам. Скорее всего, это будет просьба, а, значит, ничем хорошим не кончится. Мужчина продолжал подходить ближе, отступать до бесконечности нельзя, особенно когда сзади находится препятствие. Слишком близко. «Какого черта он опять голый?! Купил бы вентилятор, если так жарко» — эта мысль, раз за разом приходила ей в голову, заставляла краснеть, хотя то не было заметно из-за темноты.

Внезапно он ринулся вперед, схватил служанку за плечи и, с ухмылкой, прижал к горячему телу:

— Ты холодная. А, говорила, не мерзнешь. — Послышался тихий смешок. Она слышала частые стуки чужого сердца, не вырывалась и не отвечала.

— Почему вы здесь? Сейчас глубокая ночь.

— Вышел на тебя посмотреть. Ты не рада?

— Не знаю, что вам ответить, я же на дежурстве. — Нона сузила глаза и принюхалась, от хозяина исходил не слишком сильный, но довольно стойкий запах алкоголя. — Вы же знаете, что произошло днем?

— Да? — Мужчина ухмыльнулся и вскинул брови, хотя, на минуту замер и задумался.

Его собеседница заметила это и продолжила:

— Наша гостья пыталась подставить меня, подкинув свое украшение. — Сальровелл слегка поежилась и отвела глаза. — Я оставила его у вашего кабинета, надеюсь, вы заметили и знаете, о чем речь. Полагаю, она будет добиваться моего увольнения.

Простите меня еще раз за тот тон.

— То есть как? — Рик стиснул зубы, но сделал вид, будто особо ничего нового не услышал.

— Вы — как никто другой знаете, что я исполню любой ваш приказ. И сейчас, я отреагирую на это так, как вы скажите.

— Тебя не за что увольнять. Пока что. Если ты меня лично не разочаруешь, мы сработаемся.

Крупные, мужские легкие наполнились холодным уличным воздухом. Голос ощутимо стал холоднее, и, будто, отстраненнее. Он все еще недвижимо стоял, раз за разом переосмысливая сказанное, после чего вновь ухмыльнулся и продолжил: — мне пора. Вернись сегодня раньше с дежурства, у меня к тебе будет небольшой разговор.

Холгард осторожно, бесшумно отстранился и, словно призрак, пошел прочь.

Горничная непонимающе смотрела ему вслед, пытаясь понять такую перемену настроения, но никаких мыслей в голову не приходило.

Настроение стремительно скатывалось в глубокую яму. Уже из комнаты он продолжал смотреть в пустое, черное окно за которым нельзя было ничего разобрать. Слишком уж сгущенная темнота сегодня лежала вдоль дорог, даже в его саду. Он злился на собственную глупость. В какой-то мере, даже, наивность.

Насколько нужно было углубиться в фантазии, чтобы принять подвеску за знак внимания? Как можно было? Грусть, глупое разочарование в самом себе. Намного большее, чем в ту ночь, когда Ран застала его в комнате служанки. Откуда это

странное чувство? Он что, ждал от нее знаков внимания?

Ты все понял не так, сентиментальный идиот.

Мужчина запрокинул голову к потолку и рассмеялся. С чего бы ей флиртовать со своим шефом, когда она уже спит с ним по договоренности. Зачем это ей? А, главное, зачем это ему? Какая разница, что у нее на уме, когда она предоставляет свое тело, совершенно беспрекословно, никак не препятствуя, покорно склоняя голову, плечи, и… всю себя.

Ее можно пусть в расход. Заставить делать что угодно, на что хватит ее корыстного подчинения. И, почему нет, можно дай ей приказ открыто флиртовать. Всего лишь щелкнуть пальцами, и она будет садиться на колени, делать массаж, просить о близости… насколько хватит ее актерского мастерства.

Рик потер лоб и глубоко задумался. В общем-то… зачем это ему? Неискренние эмоции чаще отвратительны и специфичны, стоило только взглянуть на ее фирменную улыбку. И, раз так, нет никакого смысла устраивать спектакль. Он, в итоге, вернулся к тому, от чего начал свои рассуждения. Но, раз так, зачем ему вообще ее эмоции? Что он хочет найти в ее глазах, кроме подчинения, да и что вообще нужно?

Ему хотелось быть одному и ни о чем не думать. Тишина, бумаги, раскиданные по столу… у него не было привычки наводить беспорядок, но когда мысли где-то были далеко, он мало обращал внимания на окружающую действительность. В том числе и на случайные бумажки. Невыносимое напряжение в теле и биение сердца, хотя хозяин, вроде бы, отвлекся. На рассвете спать не хотелось, напротив, нужно настраиваться на неадекватную бодрость и активное подавление головной боли.

Темный коридор наводил мрак и ужас на любого, кто случайно мог тут оказаться, но только не на хозяина поместья. Мужчина медленно спускался вниз, замечая у окна второго этажа знакомую фигуру. Светловолосая девушка в странном черном платье уныло вглядывалась в воображаемую линию горизонта, ведь в темноте невозможно, что-либо разобрать. Холгард едва заметно ухмыльнулся и, словно привидение подкрался сзади:

— Прогуливаешь дежурство? Как интересно…

— Вы? — Нона резко отпрянула, явно испугавшись.

— Я. Попробуй угадать, что я скажу далее. Кажется, тебе мало штрафных санкций, если ты самовольно покидаешь пост.

— Простите. — Прошептала служанка, закусив нижнюю губу. По лицу, алой сеточкой стал расползаться румянец, и, хотя в коридоре стояла непроглядная тьма, мужчина заметил это.

— Посмотрим. — Уверенные руки схватили молодую, упругую грудь девушки, от чего, та прикрыла глаза и шумно выдохнула. Ловкие, горячие пальцы массировали чувствительную кожу, делая акцент на сосках и коже вокруг них. — Как бы ты не пыталась это скрыть, ты очень чувствительная.

— Умоляю, не увольняйте меня. Что мне на этот раз сделать? Ради вас я пойду на все… — Сердцебиение учащалось, она постоянно сглатывала, облизывая порозовевшие влажные губы. — Вы же знаете.

— Всего лишь снять пару деталей одежды, для начала.

— Все что скажите… — Горничная послушно сняла с себя платье, положив на подоконник рядом с собой. Белья под ним не было, ведь оно итак было маловато ей в груди. Следом она тихо, осторожно и неловко сняла бриджи, положив их к платью. Хозяин наблюдал за ней ухмыляясь, ночную тишину тревожили лишь дыхания двух возбужденных тел.

— Так тебе идет намного больше. — Он подошел ближе, погладив служанку по голове. Она продолжала облизывать губы, смотря сквозь темноту на своего работодателя.

— Я…

— Хочешь что-то сказать? — Рик, приблизившись совсем в плотную, обвил руками голое тело своей подчиненной, после чего слегка безумно заглянул ей в глаза.

— Я люблю вас… — Нона шептала, отводя взгляд в сторону. Ее руки немного дрожали, а ноги подкашивались, будто она теряет равновесие, от чего мужчине пришлось схватить ее сильнее. Девушка прижималась к нему. Явно сильно нервничала, и боялась получить ответ. Ее неловкость заводила его, ведь спокойная и уверенная в себе служащая сейчас терялась словно школьница на экзамене.

— Вот как? Я хочу слышать это постоянно. Все время. Даже если будет сказано случайно, даже невпопад. — Он говорил совсем рядом с ее губами, отчего она, буквально, дышала его воздухом.

— Так вы… принимаете мои чувства? — Тихо продолжала служащая, поднимая смущенный взгляд на возлюбленного.

— Да. — Так же тихо, и, немного шокировано произнес хозяин. Ему нравилось все, что, происходит, безумно нравилось, до последнего вздоха.

Вдруг одна из дверей сзади раскрылась. По этажу за их спинами находились комнаты других горничных, и не было ничего странного в том, что одна из них ночью захочет в уборную. Однако, служанки на пороге комнаты не было. В дверном проеме стояла огромная, серая свинья, с черными, как уголь, глазами и крупными копытами. За ее спиной находилось обычное, вроде-бы, помещение, но, присмотревшись, Холгард увидел свинарник, и слегка отпрянул от двери. Дощатый пол с крупными дырами, грязная солома, вонь, смрад, и десяток таких же мерзких маленьких поросят. Животное хищно смотрело то на него, то его спутницу, отчего мужчина рефлекторно закрыл ее спиной, продолжая смотреть в глаза огромной свинье.

Внезапно распахнулись все двери на этаже. Правда, ни за одной из них никого, более, не было, просто сильный порыв ветра снаружи дома, что заставил открыться все помещения разом.

— Эта все твоя вина. — Послышалось из-за спины. — Мы могли бы продать ее на мясо, а за эти деньги спасти моего брата, но ты не сделал этого. Она все еще здесь. — Холодный женский голос резал воздух словно нож, хозяин слегка обернулся, глядя на лицо своей любимой. Глаза девушки почти полностью провалились в череп, их окружали огромные черные синяки. Носовая перегородка отсутствовала, а губы ссохлись и истончились настолько, что, казалось, если она сейчас улыбнется, то затопит кровью все что ниже: а именно молодое нежное тело.

Рик с ужасом раскрыл глаза, абсолютно седые волосы служанки напоминали тонкую проволоку, а голос становился все более высоким и хриплым с каждой секундой, казалось, она вот-вот перейдет на писк.

За окном послышались крики птиц, то ли ворон, то ли грачей… хотя самих их силуэтов было не разглядеть сквозь ночную тьму. Холгард все еще не отпускал стремительно поменявшуюся девушку, хотя и замечал, что с каждой секундой ее тело становится все холоднее и тоньше. Делалось, буквально, неадекватно холодным. Он вздрагивал, проверяя, жива ли она, а та с ухмылкой косилась, наблюдая за его попытками прощупать ей пульс.

— Ты все испортил, я ненавижу тебя. Где мои деньги, где?!

— Тебе нужны деньги? — Холодный озноб прошел по спине, он не мог совладать с нахлынувшей паникой, и изо всех сил старался сохранить самоконтроль. — Сколько?

— Все твои деньги! — Уверенная женская рука указала вдаль коридора, где на виселице, раскачиваясь, висел случайный силуэт молодого человека. С лицом, просто невероятно напоминающим его любимую «синюю» служанку. — И тогда, может, он очнется! Ты так и не продал то мясо, ублюдок, я ненавижу тебя!! Я сама сдам тебя на мясо, ты будешь страдать!!! — Голос уже походил, более, на крик выпи.

— Он не очнется, Нона, он мертв. — Голос дрогнул. Холгард стиснул кулаки, собирая остатки разума, однако мужчина, висевший на петле, резко открыл глаза:

— Сестра, любимая, я с тобой! — Хрипел он, после чего девушка кинулась и, с неадекватной ухмылкой стала стаскивать с полуразложившегося трупа штаны:

— Я люблю тебя, братик, люблю! Сейчас покажу как я тебя люблю! — Она упала перед повешенным на колени.

— Пожар! — Резко весь дом оглушил вопль Ран, но где она, и, откуда кричит, хозяин не мог понять. — Пожар, мы горим! Выходите все быстрее из здания!

Растерянный мужчина, находившийся на грани отчаяния, бросил взгляд на окно позади себя, но тут же от него повеяло адским жаром. Пол начал накаляться, а из каждой открытой двери в коридоре виднелись огромные языки пламени. Служанка продолжала раздевать ухмыляющийся труп, но Рик все равно ринулся вперед, к ней. Что-то закричал, однако, собственного голоса не услышал, будто бы его выключили:

— Нона, хватит, нельзя здесь оставаться! — Его трясло. Ни одна мысль не могла оттенить этот страх. Она его не слышала. Никто его не слышал.

Сделав несколько крупных прыжков через огонь, хозяин вмиг оказался рядом со своей неверной любовницей, и, стиснув зубы, перекинул ее через плечо.

Вся лестница пылала. От первого этажа практически ничего не осталось, он слышал крики своих служанок и никак не мог им помочь, ничего не мог с этим сделать. На улице стояла рыдающая Ран, с ужасом наблюдая за горящим поместьем, а потом посмотрела на плечо своего работодателя, и ужаснулась еще сильнее:

— Господи… сгорела. В пожаре заживо сгорела.

— Что?! — Рик кинул взгляд на девушку, лежащую на плече, однако вместо нее там болтался сгоревший, еще даже немного тлеющий труп.

Резко выдохнув, мужчина раскрыл глаза и тут же поднялся с кровати. Светлая комната, тишина. Холодный пот струился по лицу и спине, он никак не мог отдышаться и взять себя в руки. Еще не до конца понимал, что все это был сон.

Мерзкий кошмар. Последнее время сны ему не снились, поэтому он был удивлен.

Эмоции, что скопились в нем ночью, буквально, разрывали усталую голову. Хозяин взялся рукой за лицо и вновь глубоко вздохнул. Возможно, ближайшее время ему, все-таки, придется попринимать успокоительные.

Нона, у которой так и не хватило сил раздеться, лежала на прохладной кровати, разглядывала узоры обоев на стенах. Еще одно дежурство подошло к концу. Дата операции Тео назначена, но легче от этого не становилось. Новостей от него было с каждым днем все меньше. Неужели у брата не хватает сил даже на звонок? Или что-то случилось? «А может он просто хочет, чтоб я отвыкла от него» — крутилось у нее в голове, хотя служанка старательно отгоняла от себя эти мысли. Он просто, занят. Чем-то.

В попытках подавить ужасную головную боль, Рик медленно зашел к себе в кабинет, но тут же оперся на стол, почувствовав тошноту. Нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать прямо сейчас. Например, поработать.

В ту же секунду дверь раскрылась, и, во внутрь, словно весенняя стрекоза, влетела Эмили. Она покружилась в новом платье вокруг своей оси, несмотря на то, что Холгард стоял к ней спиной. Приблизившись, гостья мягко чмокнула его в щеку:

— Какое утро, любимый! Какое утро! Тепло, поют птицы, ветра нет!

— Я не слышал здесь птиц ни разу. Может тебе кажется? — Он сузил глаза и стиснул зубы. Отвечал хозяин медленно, лениво, и даже потратил некоторое время, чтобы понять, кто перед ним стоит.

— А знаешь, когда мы приехали к тебе, ты сильно изменился. Что произошло? — Эмили устало вздохнула и присела на стул. — Если у тебя что-то случилось, можем решить это вместе. Я думала, я приеду, и мы все время будем проводить вдвоем…

— Я предупреждал, у меня работа. — Мужчина потер брови и, наконец, повернулся к собеседнице, оперевшись на стол теперь уже спиной.

— А я думаю, тебе что-то мешает. Или кто-то. — Девушка закинула ногу на ногу и подозрительно осмотрела любимого. — Скажи, ты бы встречался со мной, если бы мой отец не стал подписывать контракт на партнерство с тобой?

— Да. — На автомате ответил Рик, прикрывая ладонью красные, усталые глаза.

— Почему ты тогда так изменился совсем другим!

Прошло почти полгода, раньше ты был другим.

— Я, в общем-то, никого не держу. Раз я тебя не устраиваю… хочешь бросить меня?

Не буду в обиде. Может, я вообще не тот человек, за кого ты меня принимала. — Хозяин бросил на гостью резкий взгляд, отчего у той широко раскрылись глаза. Она тяжело переваривала каждое слово.

Послышался стук. Эмили вздрогнула, а Холгард, как будто, вообще не обратил на это внимания. В следующее мгновение в кабинет осторожно, с подносом вошла столь ненавистная гостьей «синяя» служанка. Она, держа этот поднос, медленно поклонилась и, совершенно безэмоционально отчеканила:

— «Красной» не будет, сегодня ей плохо, пока я за нее. — Горничная похлопала усталыми глазами и едва ли сдержала наплывающий зевок. Увы, она не смогла отказать в просьбе больной коллеге, но на сегодня эта просьба точно будет последней. После Нона точно пойдет спать, и на этот раз закроет дверь на ключ.

— Уйди, я не хочу никого видеть. — Тихо процедил хозяин, с ног до головы осмотрел прислугу, после чего снова дотронулся до больной головы. — Особенно тебя.

Исчезни.

— Слушаюсь. — Так же спокойно ответила Сальровелл, поставив поднос к на стол. Ни секунды не думав она, словно тень, выскользнула из помещения, и только неловкое молчание напоминало двоим об ее недавнем присутствии.

— А ты? Не слышала? Я сказал, что не хочу никого видеть. — Рик лязгнул зубами.

— Я слышала! — Вскрикнула Эмили, со слезами вылетев из помещения. «У него просто плохое настроение» — без остановки повторяла она сама себе. Плохое настроение, нужно всего лишь подождать. Плохое настроение…

Оставшись, наконец, в желанном одиночестве, мужчина схватился за лоб, но уже не оттого, что он болел. Рик прокручивал сказанные самим собой фразы. Не то что бы он чувствовал себя виноватым, скорее он просто не хотел проблем, которые рождали эти неосторожные слова. Ночь оставляла странный осадок, от которого никак нельзя было избавиться. Что-то, похожее на остатки обиды, злобы и страха.

Отчего-то «синяя» не могла объяснить, почему эти слова ее задели. Хозяин часто ее задевал, но сейчас это было особенно неприятно, даже больно. Мысленно, Сальровелл благодарила судьбу за то, что днем она спит, а не натыкается на него повсюду, и не нервничает лишний раз.

Эмили искренне злилась на поведение своего мужчины, многое объясняя тем, что его самомнение росло не по дням, а по часам. Острый ум, сильное тело, красивые глаза… все это ничего не значило, когда… этим умом он рождает такие острые, неаккуратные фразы, телом всего лишь опирается на стол, а взглядом уничтожает, буквально, втаптывает в грязь. Все это не важно, когда в душе ничего нет, а ей сейчас казалось, что не было. Она вообще плохо понимала его чувства, желания, потребности. Все то, что, как она думала, составляет душу. Такой странный.

Такой… притягательный.