18. Бумажный барон

За окнами мелькали деревья, во тьме похожие на аморфные черные массы. Рик невольно засматривался на них, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Небо, не менялось, темные плотные облака смыкались над городом. Однако, как только, на горизонте замаячили многоэтажки, их цвет немного менялся, отражая электрическое свечение фонарей и магазинов. Неоновые подсветки, множество, светофоров и красочных, светящихся реклам. Вокруг, не прекращаясь, кипела жизнь, несмотря на то, что количество людей на улицах сильно поубавилось. Судя по всему, недавно здесь был дождь, и мокрый асфальт светился, словно неоновое зеркало. Темные высоки царапали собой небо, уходя наверх так далеко, что сложно. было рассмотреть.

Припарковавшись на одной из платных стоянок, Холгард оставил водителя, решив пару кварталов прогуляться одному, проветриться. Ноги сами, хоть и медленно, несли его в нужном направлении. Теплый воздух слегка трогал длинные каштановые волосы, мужчина запустил руку во внутренний карман куртки, достал оттуда темные очки, и надел их на лицо. Не то что бы ночью они мешали, учитывая, что ночи здесь часто были ярче, чем дни.

Он невольно поднял голову, думал о своем. Зубы сжимались сами. Рик смотрел исподлобья, хотя этот взгляд и скрывали плотные черные стекла, в которых отражался ночной город. Словно зачарованный, он сворачивал в нужные переулки, уже менее освещенные, но более жуткие. Отдаленно слышались звуки автомобильных сигнализаций, вопли дерущихся кошек и лай собак.

Город, он и слышен, как город. Никаких листьев, бьющихся в тишине друг об друга, никакой тишины или завывающего ветра. Где-то что-то ездило, спотыкалось, охало и громыхало, но мужчина не оборачивался и не смотрел по сторонам. Вскоре послышалась музыка, тяжелая, ритмичная, странная. Он не любил популярные жанры, что звучали за каждым углом, а эта песня была как раз такой. Современная, бездушная, царапающая сознание, от нее звенело в ушах и оставался странный осадок. С каждым шагом звуки все громче и сильнее — мужчина приближался к ночному клубу.

За одним из темных поворотов его ждала еще одна яркая, но при этом небольшая вывеска, на которой крупными, светящимися буквами была выложена надпись: «Best рlaсе in the world». Слова, как и форма вывески были стилизованы под казино шестидесятых, а под ней находилась небольшая, неприметная дверь, возле которой топтался нервный охранник. Из-за нее и доносилась визжащая, заводная музыка, странные возгласы и вопли. Холгард замер, на его лице, не смотря на очки можно было с легкостью прочитать презрение и отвращение. Плотный, печальный охранник остановил его у входа, после чего тихо и устало спросил:

— Стой, не подскажешь, который сейчас час?

— Двадцать семь пятьдесят пять. — Так же тихо, почти одними губами сказал мужчина, после чего его невольный собеседник кивнул, и раскрыл перед ним дверь:

— Добро пожаловать, и приятного вечера.

— Счастливо, — глухо просипел Рик, глянув на длинную узкую лестницу вниз, которая начиналась почти от самой двери. Тут же, стоило ему войти внутрь, в нос ударил концентрированный запах дорого спиртного. На спуск под землю у него ушло около, минуты, а как только он снял ногу с последней ступеньки, глазам открылся обширный зал с высоким потолком, поделенный на несколько зон: в центре стояла небольшая округлая сцена с шестом, на котором крутилась полуголая смазливая девушка примерно восемнадцати лет, вокруг этой сцены содрогались в бешенных конвульсиях люди, называющие эти движения танцами. На следующем круге расположились столики, почти все они были заняты богатыми людьми в возрасте, наблюдающими за танцующими, а у дальней и ближней стены с ухмылками люди играли, ни на что не обращая внимания, словно это казино, и делали меж собой ставки на следующие скачки. Поодаль, с правой стороны тянулась длинная барная стойка, у которой топтались довольные полупьяные клиенты.

Молодые люди, прибывающие в состоянии экстаза возле сцены, называли себя золотой молодежью, оставляли щедрые чаевые персоналу, иногда даже в виде гаджетов и золота. За столами сидели их названные отцы, обсуждали курсы валют и симпатичную задницу белокурой шлюхи, что ожидала кого-то из них в одной из «красных» комнат. Странный запах, иногда перебивающий алкоголь, был запахом марихуаны, а в редких случаях, дорогих гостей снабжали чистым кокаином или смесями.

Лучшее место на земле, так называли этот универсальный клуб его постоянные клиенты, где можно принять, повеселиться, заняться сексом с симпатичной девушкой из каталога… и, в целом, потрясающе провести время. Дорогая, редкая еда, афродизиаки за счет заведения, ароматные джакузи, что находились за стеной, и даже особые спальни, где будет столько удовольствий, на сколько хватит средств. Возможность тратить неотмытые деньги и услуги ломбарда делали это место действительно лучшим, элита, что попадала сюда, могла по праву считать, себя крышей своего города, стеклянным потолком для честных бизнесменов и обычных предпринимателей.

Рик невольно поморщился и прошел к барной стойке. Бармен окинул его неосторожным взглядом, после чего немного подумал и воскликнул:

— Мистер Холгард! Сколько лет, сколько зим! Давно вы у нас не появлялись. Даже не узнал сразу, а это, говорят, к доходам.

— Я не верю в приметы. Сделай мне как обычно.

— Одну минуту, сейчас все устрою! — Худой паренек в выхолощенном костюме тут же развернулся, разливая спиртное по толстым стаканам. Мужчина, тем временем, внимательно оглядывался по сторонам, сквозь очки вглядываясь в лица других клиентов, но, раз за разом, не узнавал в них нужного человека.

Музыка сменилась. Высокий, нежный вокал девушки звучал под жуткую, готическую композицию, танцующие в зале разбились по парам — начинался медленный танец.

Каждая следующая нота, буквально, душила, пробирала до самых костей. Она пела что-то про любовь и мазохизм, но слова было разобрать сложно. Иногда даже невозможно, местами голос звучал как заезженная пластинка. Вроде бы, прием диджея, но наводил необъяснимую тоску, а местами даже злость, особенно когда звуки спотыкались, напоминая глюк или сирену общей тревоги.

Ко крепкому алкогольному шлейфу привыкнуть было невозможно. Люди, словно гомункулы, прижимались друг к другу, медленно пошатывались, подхватывая жутковатый странный такт мелодии. Внезапно наступившую темноту резали случайные прожекторы, и только вдоль стен горели тусклые лампы. Часто движения молодых гостей напоминали соитие, или же приступы эпилепсии, частички влаги в жарком воздухе почти сразу испарялись, из-за чего в помещении скапливалась духота.

Мужчина, сцепив зубы, бил пальцами по барной стойке. Высокий голос певицы, как и случайные слова откладывались в сознании. Рик не мог перестать обращать на него внимания, потому как весь клуб был наполнен музыкой, словно она была чем-то жидким, а все плавали в ней, стараясь не захлебнуться. Многие уже шли ко дну, и он в том числе. Ему казалось, что девушка плачет сквозь слова песни, и хоть это и было всего лишь странной иллюзией его нервной головы, с этим ничего нельзя было сделать. Понимание собственной неадекватности его бесило, такое состояние, за исключением этого случая, случалось с ним всего один раз в жизни.

Он сжал уже пустой стакан и наклонил голову. Не должен здесь находиться, не должен терпеть это. И сердце не должно так биться, будто он принял наркотик. Это всего лишь алкоголь, а пальцы начинали вздрагивать сами собой.

Резко к нему на плечо легла чья-то тяжелая горячая рука:

— Рик! Не думал, что ты все-таки завалишься, рад тебя видеть! Ну что, обсудим все в приятной, расслабляющей обстановке?

— Расслабляющей? За что ты так любишь этот свинарник? — Холгард сжал кулаки.

— Ой, не нагнетай. — На соседний стул присел грузный мужчина в возрасте, с красной, как помада танцовщиц, кожей, и идеально ровными бакенбардами.

Несмотря на всю свою внушительность, выглядел он очень весело и даже дружелюбно. — Что с бумагами?

— Сказал уже — стоят на границе. Я что, пограничник? Или, может, мэр того паршивого городка? Как я могу повлиять на простой? Жди, я тоже жду, думаешь, мне это выгодно?

— Раздражает твое бездействие. — Продолжая по-доброму улыбаться, собеседник глотнул какой-то крепкий алкоголь, встряхнулся, и продолжил разговор. — Но у меня тоже связаны руки. Просто я на секунду подумал, быть может, ты решил кинуть меня…

— Слушай сюда. — Рик сцепил зубы и вскочил со стула. — У меня все чисто, как и всегда. Я поставляю бумагу, а что ты на ней печатаешь… деньги, или детскую раскраску, меня не волнует, понял меня?

— Тише, тише… сейчас все будут знать о наших проблемах. С отцом твоим проще было, как ни посмотри. — Незнакомец сузил глаза.

— Ну, возможно скоро вы встретитесь.

— Я мог бы обидеться, кстати. — Мужчина откинулся и искренне рассмеялся. — Если б я не знал тебя, воспринял бы как угрозу. Нам бы обновить контракты, немного пересмотреть условия поставок… А, что, пригласил бы в гости. Сидишь в своей норе, не высовываясь.

— Заезжай. — Холгард слегка расслабился. Оперся на стойку, широко ухмыльнулся и жестом приказал бармену повторить напиток. Внезапно, за спиной его коллеги нарисовалась выхолощенная, вульгарно одетая девушка с широкой сладкой улыбкой:

— Ну где ты пропадаешь, котик? Я устала ждать…

— Иду, малышка, у нас с другом важный разговор.

— Другом? — Она начала внимательно разглядывать, сперва себя, а потом «друга». — ЭЙ, если что, я здесь до утра. Стучи в восьмую, если понадоблюсь. — Особа хитро подмигнула, и испарилась раньше, чем Рик успел моргнуть.

— Советую, она что надо шлюха, на уровне, все сделает в лучшем виде.

— Поразительно. — Смех. — Твоя любовь к потасканным женщинам меня поражает.

Сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? И тебе, конечно, вполне нормально думать, что ты у нее даже не десятый. И, возможно, не сотый.

— Я юбилейный. — Промурлыкал мужчина. — Всегда самый щедрый и очень страстный. Наверное… куда лучше и чище потрахивать молоденьких служаночек, да? Не злись, я не осуждаю. — Он вынул из кармана плотную сигару, и закурил ее вычурной позолоченной зажигалкой. — Что, даже не будешь отнекиваться?

— А зачем? — Холгард мерзко ухмыльнулся и сделал глоток из стакана. — Глупо отрицать очевидное.

— Вот уж точно. И что, никто ни разу не отталкивал, не давал пощечину?

Счастливчик, ну просто принц на черном BMW. — Мужчина снова засмеялся и махнул рукой. — Бедные наивные девушки. Наверно, строят иллюзии. Мечтают, как босс возьмет их в жены и что случиться все как в сказке. А ты — отбитый мерзавец, шлюха хотя бы знает, что она шлюха, и не фантазирует, не изводиться… но, повторюсь, я не осуждаю, просто размышляю.

— Какой ты, однако, заботливый. — Рик сузил глаза.

— Ну еще бы, я же психолог по образованию. — Коллега громко хохотнул и задумался. — Понимаю, ты ничего им не обещал и ничего не должен, но все же…

— Хватит, надоело. — Холгард откинул рукой прядь волос и взял уже полупустой стакан.

Его собеседник продолжал бубнить, рассказывая что-то об упругих задницах и хорошеньких проститутках, но он Рик, более, не слушал. Песни сменялись одна за другой, градус опьянения неумолимо поднимался, мужчина силился подавить странное настроение, но не то что бы у него это получалось.

Водитель несколько часов прождал своего шефа на стоянке, а когда, наконец, дождался, был очень собой доволен. Они редко куда-то ездили, и не то что бы ему было в тягость просто сидеть… но, когда стрелки уже давно перевалили за полночь, приходилось напрягаться, чтобы не уснуть.

Холгард тяжело дышал, сознание рисовало всякие пошлости, от чего по коже шли мурашки, а губы перекосило в неадекватной ухмылке. Он редко пил, а, чтобы еще и напивался… последний раз что-то подобное было несколько лет назад, точно так же, с друзьями. Без особой причины, другим лишь было время и место. Не тот человек, что будет пить за компанию, но сегодня хотелось, будто алкоголь сможет затушить что-то неприятное, мерзкое, что зрело внутри уже несколько месяцев. Во всяком случае он так трактовал это чувство. Неприятное, отвратительное, чужое.

Откуда оно взялось и что призвано выполнять? Почему ощущается? Убрать. И чем скорее, тем лучше.

Нона печально смотрела в окно со второго этажа. Уже ночь, дежурства сегодня нет, хотя ей бы хотелось пройтись по прохладному саду и проветриться. Не так давно она вышла из комнаты попить воды, но назад вернуться не смогла — что-то сильно, сжималось и болело в груди, а воздуха, как обычно, не хватало. Сердце билось намного быстрей, чем ему положено в спокойном состоянии, руки сжимались в кулаки. Темнота охватывала тело, несмотря на хорошее зрение, ей приходилось напрягаться, чтобы рассмотреть собственные руки.

До определенного момента.

Резко за воротами возник свет ярких фар, будто автомобиль, ни с того, ни с сего, буквально, телепортировался к дому, возник ниоткуда, из воздуха. Она не слышала ни гула приближающегося мотора, ни всплесков старых луж, на которые наезжали твердые шины. Присмотревшись, в этом ярком, искусственном свете можно было заметить знакомый, слишком знакомый силуэт. Хозяин уверенно вылез из машины и прошел в сад, судя по всему, ворота сегодня не были заперты на ключ, что вызвало у «синей» странное подозрение. Она осталась стоять, провожая фигуру взглядом вплоть до самого дома. Сердце билось еще быстрее, но теперь на то была причина, вполне понятная и даже осязаемая.

За то очень хорошо слышалось, как он поднимается по лестнице. Обычно это, тихие, бесшумные шаги, но сегодня мужчина шел вполне громко, перешагивая через ступень. Она слышала и не сходила с места: вскоре все стало по-прежнему тихо, а значит, он поднялся к себе на этаж. Куда-то ездил ночью, один. Может, дела, а может, развлечься. В любом случае, это не должно ее волновать. Горло снова пересыхало и ей, судя по всему, опять придется иди вниз, на кухню, за водой.

«Плохая привычка».

Ее легкие шаги, фарфоровая кружка и прохладное питье. Сальровелл никак не могла себя успокоить, хотя, казалось, все в порядке. Странное ощущение, безмолвное ожидание чего-то. Он вернулся, хотя она даже не знала, что уезжал.

Что станет делать? Ляжет спать? Сядет в кабинете? Или?.. Девушка закусила губу и задумалась, отведя глаза.

Вдруг снова послышалось, как кто-то спускался вниз по лестнице. Этот шум ни с чем и ни с кем нельзя было спутать, ей становилось неловко, нервозность, возрастала, вместе с желанием спрятаться. Может тоже хочет пить? Она усмехнулась и, подумав пару секунд, пошла прочь от кухонного стола. Лучшим решением было перестраховаться и просто пронаблюдать.

Рик, крепко держась за остатки трезвого рассудка, включил свет, и окинул недовольным взглядом пустое помещение. Чистое и пустое, за исключением кружки, стоящей с краю стола, где плескалась недопитая вода. «Все с тобой не так» — тихо, почти беззвучно просипел он и потер лоб горячей ладонью. Буквально минуту назад камеры показывали, что она спускается вниз… быть может, это не кухня? Усталый хозяин выключил свет и направился в противоположную сторону — библиотеку, но там свет уже не включал.

И снова ни души. Не могла же она в воздухе раствориться? Странный журнальный столик, под котором иногда ночуют странные… неправильные служанки.

Едва подавляя боль от бешенного сердечного стука, Нона стояла в коридоре, слившись с тенью от огромной вазы с гербарием. Наблюдала за действиями своего, не совсем вменяемого шефа. Что ему нужно, и зачем она могла понадобиться ему ночью — известно. И, хотя она к этому начинала, понемногу, привыкать, страх и желание скрыться никуда не девались.

Его движения отличались от тех, которые она помнила — более неловкие, порывистые, резкие. Это пугало, нужно было быстрее подняться наверх, но пока такой возможности не предоставлялось. Девушка молча наблюдала: как он ходит из стороны в сторону, как недовольно бьет кулаком о стену… как заглядывает к своей гостье, но закрывает к ней дверь, оставаясь снаружи. Даже немного стыдно было за всем этим смотреть, она бесшумно сползла по стене и притаилась, прикрыв глаза.

— Вздумала со мной в прядки играть? — Вдруг послышался язвительный, недовольный тон, от которого холодела кожа, а сердце сжималось еще сильнее.

Сальровелл стиснула зубы и вжалась в стену, но, похоже, раз он говорит об этом, значит уже ее заметил.

— Нашел. — Ядовитый, тихий голос прозвучал буквально у нее над ухом. Паника. Что ей сказать? Как оправдываться, ведь она действительно пряталась. Не придумав ничего лучше, «синяя» нервно сглотнула и прошептала:

— Я боюсь вас.

— В таком случае… не слишком умным решением была попытка слиться с букетом.

— Мужчина слегка отстранился и мерзко засмеялся, изумившись собственному остроумию. — Встань.

— Сейчас. — Нона, опираясь на стену, неловко приподнялась, но, чуть не упала и, по инерции, схватилась за плечи своего хозяина.

— Это похоже на игру, очень мило. — Смешок. Она чувствовала сквозь тьму его широкую ухмылку и самодовольный взгляд. Резких запах алкоголя очень удивил служанку, настолько резкий, что та сразу отстранилась, но позади была стена.

— Вы пьяны, меня это пугает.

— Почему? Хочешь сказать, такая святая, не пробовала алкоголь?

— Пробовала. Но не напивалась. — Горничная прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

Теперь ее хозяин пристает к ней еще и по пьяни, что может быть хуже?

— Хочу тебя потрогать, я очень соскучился. Забавно, что ты не имеешь права мне отказать. В противном случае у меня есть власть наложить неприятные штрафные санкции, вплоть до увольнения. — Холгард тяжело и громко дышал, странный запах, исходивший от его одежды, вызывал у девушки неловкость и отвращение. Тот самый букет из ароматов дорогих сигарет, выпивки, травки, и мерзких духов… он был в клубе? Нона сморщилась. Новый интересный факт из его жизни, который ей не нужно, да и не хотелось знать.

— Сейчас уже очень поздно, может, оставим это на утро?

— И это мне сейчас говорит служанка, которая так гулять по ночной улице и пинать своей тушей ежиков.

— Ежиков? — Конфуз девушки достигал максимального процента. Ее босс, хоть и оставался таким же пугающим, действительно ничего не соображал, и эта ужасная шутка была тому подтверждением. Хотелось закрыть лицо рукой и нервно усмехнуться себе под нос. Ему самому нормально будет это вспоминать? Или он все забудет, когда протрезвеет?

— Ты сейчас пойдешь со мной. — Тихо добавил он. — И это не вопрос. — Сильные, напряженные руки скользили вниз по талии, пошло ощупывая тело.

— Как прикажете. — Отстраненно проговорила Сальровелл. Выбора нет, за «этим» он даже спустился к ней и, несмотря на неадекватное содержание этанола в крови, просто так не оступиться от своего решения. Вообще не отступиться, уговаривать или просить его о чем-либо сейчас не было смысла. Печально задумавшись, она поняла: ей вообще нет смысла его просить. Ни одна просьба не будет выполнена, только повеселит его.

— Хорошая девочка. — Мужчина ухмыльнулся и прижал корпус служанки ближе к себе. — За это я сделаю тебе приятно.

— Как пожелаете. — Она прикрыла глаза. Пьяный, отвратительный, самодовольный.

Его сухие губы, пахли каким-то, как ей казалось, крепким ликером, правда она совсем не разбиралась в алкогольных напитках, и легко могла ошибаться. Ее плохая привычка, буквально, стоит перед ней и трогает, трогает… Зубы сжались.

«Синяя» здесь, в его пьяных объятиях смиряла себя, подчинялась, подчинялась… и странная, неосознанная нервозность, неадекватно быстро бьющееся сердце.

Горячее мужское тело, температура которого сильно ощущалась сквозь рубашку.

Он ухмылялся, как ей казалось, грустно, странно, даже немного потерянно.

В следующую секунду Рик отпустил ее, но тут же схватил за запястье и потащил за собой. Она спотыкалась о ступени, ни о чем не думала, слышала лишь собственный пульс. Дыхание учащалось, стоило бояться, но страха, более, не было. Уже все равно, что будет, что было, что есть. Сальровелл впала в, своего рода, транс, защитная реакция напуганного организма.

Нона слышала, как он одной рукой открывает замок кабинета, тихо чертыхаясь себе под нос, потому как пьяное тело не выполняло команды с присущей ему ювелирной точностью. С четвертого раза дверь раскрылась, после чего мужчина решительно и грубо протолкнул девушку внутрь, запираясь вновь. Не удержав равновесие, она упала на ковер, об который слегка потерлись колени. Мужчина тут же подошел ближе и присел рядом:

— Больно?

— Нет, не обращайте внимания. — На автомате ответила служанка, хотя такая мимолетная забота была приятна, даже если не искренне. Или искренне? Она не знала, и, как ни странно, ни хотела знать.

— Расслабься. Сегодня я не твой шеф, а какой-нибудь… старый знакомый.

— Что? — Сальровелл подавилась воздухом. Еще не известно, что лучше: довериться хозяину или какому-то эфемерному знакомому. Так или иначе, ни то, ни другое не представлялось для нее приятным.

— Или кто-нибудь, кто тебе нравится. — Холгард тихо засмеялся, а горничная сконфузилась еще больше. — А кто-нибудь нравится, кстати?

— Ну… нет. — Она глубоко вздохнула и слегка закатила глаза. Стыд, неловкость.

Пьяный шеф смущал ее намного больше, чем трезвый, и не только из-за своего состояния. Хотелось провалиться сквозь землю, и чем дальше, тем лучше. Трезвым он просто делал неприятно, больно, трезвым пугал, держал дистанцию, проверял, провоцировал. Издевался. В общем-то, просто развлекался, никогда не думая о ком-то, кроме себя.

А пьяным… вытворял что-то странное. Непредсказуемое. И это парализовывало, почему-то.

— А я так не думаю. — Хозяин приблизился к лицу, самодовольно улыбаясь, а потом резко подался вперед, касаясь ее губ своими. — Лжешь же, как обычно.

Растерялась? Сейчас растеряешься еще больше.

И снова этот тяжелый спиртовой запах. Странно, что ему не плохо, ведь он явно перепил, и при этом совершенно не чувствовал дискомфорта.

— Что вы имеете ввиду? — Странный озноб прошел по телу, «синяя» совсем не знала, чего сейчас ожидать.

— Вообще… не то что бы я это люблю. Лучше сказать, вообще не люблю, но попробовать стоит, ты не находишь?

— Что? — Руки немного дрожали, пока он лез ей под юбку. Довольно ухмылялся, оттягивая при этом в сторону тонкие сухие трусики. Мужчина не отвечал на вопрос, волнение возрастало, а его теплые сухие пальцы трогали нежный клитор, отчего Сальровелл стискивала зубы и старалась отвернуться. Слишком резко, неаккуратно.

Он смотрел на собственные движения слегка свысока, будто делал одолжение этими прикосновениями. И совсем не понимал, какие чувства вызывает у любовницы. Думать об этом было слишком энергозатратно, этого пьяная голова не могла себе позволить.

Еще минута, и хозяин полностью залез под юбку напряженной служанке. Она, более, не видела его лица, но чувствовала, как он вздрагивает, а еще резкие, порывистые поглаживания. Его горячее дыхание немного обжигало половые губы, смущало, заставляло краснеть. Вдруг девушка раскрыла глаза и, рефлекторно, стала царапать пальцами ковер. На сухом клиторе стал сильно ощущаться влажный, горячий язык. От неожиданности Сальровелл прикусила губу и слегка отпрянула, откинувшись назад. Хозяин почувствовал это, и сжал ее ноги еще сильнее, не позволяя отстраниться. Странное чувство пронзало тело, приятное, безболезненное.

Это должно было приносить удовольствие, однако от напряжения сводило колени.

Чужие губы на входе во влагалище ощущались как раздражитель, а случайные покусывания царапали нежную тонкую кожу. Сердце, как будто, билось у нее в горле, а не в груди, отбивая сбитый нервный ритм. Руки вздрагивали, а мужчина, казалось, воспринимал все это как знак удовлетворения и покорности. Ей нравилось? Ему так хотелось думать. Ей нравилось? За странными, чужеродными ощущениями и страхом теснились недоверие и стыд. Невозможность расслабиться хотя бы физически все сильнее усугубляла ситуацию, наружные половые органы девушки раскраснелись, становились еще более чувствительными. Сладкие движения языком почти полностью перекрывались неумением и неосторожностью техники.

Как ей вести себя? Остатками рассудка служанка задавалась лишь единственным вопросом. Подыгрывать? Показывать, что нравится? Никак не реагировать? Или сказать, что больно? Чего он хочет, какой реакции ждет? Было не трудно догадаться, но характер пьяного шефа ей все еще только предстояло изучить.

Казалось, он сильно отличается от человека, которого она привыкла видеть и слышать. Нескончаемый поток, вроде бы, очевидных вопросов, на которые, раз за разом, панический мозг давал одни и те же ответы. Ты кукла. Фарфоровая кукла. Пластмассовая. Тряпочная. Смирись и делай все как кукла, дыши, ходи, улыбайся.

Осталось немного, ты выдержишь, и оно того стоит. Потом пройдет… забудется как страшный сон, а сейчас ты кукла, и радуйся, что твой кукловод оказался не самым жестоким и свирепым крысоловом. Смирись, он всего лишь тоталитарной хозяин собственного дома. Смирись, а потом забудь. Немного осталось, чуть больше месяца. Прими его и смирись. Смирись…

Она вздрагивала. Иногда тело пронзала волна тяжелого, стыдного удовольствия, которое тут же сменялось болью, а затем опять удовольствием. Приятно, сладко, а затем кожу снова царапали острые белые зубы. Рик был пьян, практически до беспамятства, и плохо понимал, что делал.

Он выпрямился, Нона слышала усмешку, или, быть может, это все еще ее нездоровая фантазия. В темноте, за широкой юбкой было не просто различить движения шефа, но их характер нельзя было спутать ни с какими другими.

Откинувшись, мужчина громко выдохнул и скрипнул зубами. Белая жидкость растекалась у девушки по половым губам, стекала вниз, на ковер.

— Ну что, довольна? — Спросил с улыбкой Холгард, не выпуская член из рук.

— Спасибо. — Одними губами произнесла горничная, едва подавляя внезапный страх.

— Отработаешь. — Он нахально усмехнулся, сквозь ночь пытаясь рассмотреть лицо партнерши, но получалось не просто, правдивее сказать, не получалось вообще.

Сальровелл медленно отползла, после чего поднялась на дрожащие ноги. Голова немного кружилась от волнения, проблем добавляла ориентация в темноте. Рик тоже поднялся, хотел сказать что-то еще, но тут же отвлекся, отряхивая колени. На сегодня действительно стоило закончить, со всем, и просто лечь спать. Странное молчание заставляло одного ухмыляться, а другую нервничать. Шорохи за окном сливались с громким дыханием, облака на небе плыли нескончаемой очередью, ветер гулял по саду, с удовольствием вырываясь за его пределы.

Она слышала, как он уходил. Как молча вышел из кабинета, словно был в тумане, и запер дверь. Зачем-то оставил её здесь, даже не отпустил к себе. Очередные странные бредни пьяной головы.

Нона закусила губу. Влажные половые губы припухли, все еще ощущалось возбуждение и болезненный зуд. Из-за спермы на них хотелось потереть ногами.

Девушка нервно осмотрелась по сторонам, ощущая невероятный стыд перед самой собой. Она медленно, тяжело дыша залезла под рабочий стол шефа, чуть раздвинула ноги и выдохнула. Все еще стыд и злость, но сердце внутри сжималось.

Дрожащей рукой она коснулась клитора, и чуть на него надавила, едва сдерживая стон. Что она сейчас делает? Разве так положено делать куклам?

Еще раз, и пальцы скользнули вниз, растирали сперму. Втирали её в кожу промежности. Служанка чувствовала, как закатывались глаза. Стоило себя одернуть, отругать, но сейчас она не могла. Вновь надавив на клитор, она выгнулась, и все потемнело перед глазами. Тяжелый оргазм охватил тело, и Сальровелл резко убрала руку.

Она чувствовала, насколько красным было её лицо. Злоба на себя перерастала во внезапную ненависть. Безвольная тряпка. Скатилась до того, чтобы трогать себя в мыслях о своем шефе. Хотя и внезапных мыслях, навязанных странным импульсивным сексом. «Плохая привычка», которая влезла в голову так глубоко, что терпеть возбуждение сейчас становилось невозможно.

«Плохая привычка» лишила её разума, контроля над собственной совестью и стыдом. Что она только что сделала? Об этом она точно будет жалеть.

Почти все в поместье спали, двери каждой другой горничной были плотно закрыты.

Кроме всего двух, двери «синей» служанки, и, как ни странно, двери управляющей.

Ран сидела за столиком, с кружкой кофе. Нетерпеливо дожидаясь рассвета, который все никак не наступал, женщина вспоминала годы юности своего хозяина.

Подростком он был куда более злым, мерзким, и язвительным, уверенным в том, жизнь человека зависит от того, в какой семье он родился, и сделать с этим ничего нельзя. Всегда высокомерно смотрел на прислугу, и не важно, кто это был — очередная служанка или просто повар. С возрастом это, конечно, немного сгладилось, но иногда проскальзывало. Вступал в авантюры только будучи полностью уверенным в своей победе. Абсолютно одинокий, из-за чего становился еще более злым и недоступным, что, конечно, поражало новые годы одиночества — замкнутый круг Все вокруг казались ему недостойными, неравными, расходным материалом. Часто печально наблюдал за птицами, когда те летели на юг, но быстро отвлекался, проводил большую часть времени за книгами и любыми другими носителями информации.

С возрастом немного оттаял, управляющая даже стала замечать в нем какие-то, следы дружелюбия, и даже попытки понять чувства окружающих людей. Но пользовался он этим пониманием гораздо более прозаично, чем ожидалось вначале. Установив по дому камеры, на тот момент уже новый хозяин попросту тиранил прислугу, наблюдал за реакцией. Он находил в этом развлечение, и раз за разом продолжалось одно и то же, только с разными людьми. Шли годы, а он, будто, законсервировался в своем нахальном сиротстве, постоянно пересматривая одну и ту же «передачу» в исполнении разных актеров.

Справка:

Рик Брайер Холгард — владелец крупного бизнеса по производству бумаги. Он закупает древесный массив у малых предприятий в приграничных зонах, затем, фурами перекидывает его через границу. Имеет сеть заводов и фабрик за рубежом, в странах, где очень дешевый людской труд. После вновь грузит фуры, и отправляет готовый продукт к себе в страну. Продает его там оптовыми партиями. Налоги платит в стране проживания, сравнительно небольшие.

Бизнес получил в наследство от покойного отца. Однако, потратил силы и время на его реорганизацию, вопросами управления занимается исключительно лично. Сестре выплачивает дивиденды, как совладелице (акционеру, доля акций —20 %). Холгард старший был исключительным сексистом, и не мог доверить женщине даже половину компании. На его счастье, у него был еще и сын.

От Холгарда-старшего, младшему, помимо бизнеса, достался еще дом, связи в продажной мафиозной среде, и кличка. «Бумажный барон». Кличка, о которой он не подозревает сам. Двоякая и мерзкая, потому что с одной стороны «барон», а с другой стороны «бумажный». Прозвище, которое скользко намекало на неоправданную напыщенность и нарочитость, примерно как «голый король».