3. Гид в зеленом галстуке

Будильник прозвонил внезапно, с разницей в несколько секунд, сначала настольный, а затем телефон. Девушка, чей сон сам по себе был, словно дремота, прозрачный и поверхностный, резко открыла глаза и тут же подскочила с кровати.

Другой комплект одежды висел в шкафу, Нона быстро достала его, и начала напяливать на себя. Сердце билось быстрей, чем ему положено, несмотря на то, что все было, в общем-то, хорошо.

В коридоре никого не было, опять, и это удивляло. Две крайние двери у лестницы… скорее всего уборные, нужно зайти, умыться, а в идеале вообще принять душ.

Стоило девушке вплотную подойти к ванной, как она открылась, и навстречу ей, порывом, выбежала еще одна служанка, буквально сбивая Сальровелл с ног. Это лицо уже было знакомо: зеленые глаза, рыжие волосы в разные стороны и зеленая ленточка на шее. Они, буквально, столкнулись в дверном проеме, но рыжая не спешила извиняться. Она схватила коллегу за руку, и втащила за собой в ванную, отчего та успела лишь ойкнуть, и плотно закрыла дверь.

— Привет! Хотела представиться вчера, но не было возможности. Ты новенькая, да?

Синяя? — Незнакомка уставилась на неаккуратно завязанную, синюю ленту коллеги.

— Судя по всему да… — одними губами проговорила Нона. — А вы?

— Ну, как видишь, зеленая. — Она улыбнулась. — Меня зовут Анабелла Мадерман.

Можешь называть меня просто Бель, что думаешь?

— Хорошо… Я Нона Сальровелл. Просто Нона…

— Здорово! — Анабелла перешла на шепот. — Ты смотри, поосторожнее завяжи ленточку. Хозяин злиться, когда они плохо завязаны, премию не получишь… типа… неаккуратный внешний вид. — Она зависла. — Я тут уже полгода работаю, и, не поверишь, дольше всех. Осторожней тут, они все язвы, если проштрафишься, могут подставить, или вообще попытаться избавиться. А, кстати, давай помогу. — Девушка взялась за синюю ленту на шее собеседницы, и начала завязывать ее как следует.

— Слушай, очень здорово, спасибо за предупреждения и наставления… но почему мы говорим тут? Нельзя выйти в коридор? — Сальровелл выдохнула, и подняла одну бровь. — Мы же занимаем ванную комнату.

— Ничего страшного, пока никто не ломился. В коридоре говорить опасно, нас могут услышать. В этом поместье у стен не только есть уши, но и глаза. Буду рада поговорить с тобой сегодня, мне тут очень не помешает свой человек, с другими девчонками я не сошлась…

— Вот как, а почему? — Нона уже чистила зубы и, довольно внимательно слушала горничную, заплетающую в короткие косички свои непослушные, рыжие кудри.

Стало, на порядок, легче. Возможно, не все служанки тут хотят друг друга изжить…

— Они соперничают за внимание хозяина, в каком-то роде. Кто-то потому, что боится вылететь, кто-то чтобы премию повыше получить, а оранжевая, говорят, вообще влюблена в него. Здесь тяжело. И сам он не подарок… желчный, злой, постоянно придирается. Себе на уме…

— Наказывает за что-нибудь? — Сальровелл неловко улыбнулась. Все легче и легче.

— Да, безусловно! Прикрикнуть может, если что-то не по его, давит очень, и… — Анабелла осеклась. — В общем сама увидишь, поймешь. Это не описать словами, очень тяжелый человек, от него лучше подальше держаться. Вот я держусь, и уже полгода тут. Зарплата высокая, это держит.

— Понимаю. Я тоже тут из-за этого… проблемы в семье.

— Не буду лезть, если захочешь, расскажешь. Я к твоим услугам… Моя комната вторая, заходи вечером, если будешь свободна. — Девушка попыталась подмигнуть, но вышло из рук вон плохо. В разнобой дергались оба глаза, что походило на запущенный нервный тик.

— Ты тоже заходи, я живу в самой последней на этаже. — Сальровелл вытерла полотенцем шею и лицо, и кивнула на дверь. Служанки вышли из ванной, рядом с которой по-прежнему никого не было.

Они молча переглянулись, после чего пошли к кабинету Ран, которая уже давно была на месте. Ее рабочее рабочий стол, как обычно, было светлым и чистым несмотря на книжные завалы. Рядом уже стояли две девушки: та самая, с розовыми волосами и красной лентой, и другая, длинноволосая блондинка с косой челкой на один глаз и желтой лентой на шее. Она слегка повернулась, и уставилась на новенькую своими бордовыми, темными глазами.

— Сандра! Лиза! Не отвлекайтесь! Так вот. Закончите помогать с садом, одна идет на первый этаж, другая на второй. Сами решайте кто куда… уже три дня никто не убирал. Чтобы к вечеру все сияло!

— Понятно. — Служанка с розовыми волосами взяла вторую за локоть, и они спешно вышли из помещения. Новенькую провожали четыре подозрительных, высокомерных глаза.

— О, вас-то я и жду! Нона, Анабелла! Итак, полагаю, библиотеку так и не закончили вчера… что ж, ладно, сегодня чтоб все было на местах, понимаю, там много работы. А потом… Нона, будь добра, как управишься — сходи на мансарду, она сверху, не заблудишься. Найдешь там садовника, пригласи его ко мне, думаю, до обеда он успеет, и вы тоже успеете. Еда, кстати, ждет вас в столовой. Не тяните с завтраком. Повар, и дежурные девочки не будут ничего подогревать.

Сальровелл медленно кивнула, чувствуя, как её запястье сжимает чужая тонкая ручка. «Конечно, мисс Таллис'» — С улыбкой кивнула Анабелла, и потащила коллегу прочь. Ей явно не хотелось оставлять её прямо сейчас.

Столовая, как и предполагалось, была на первом этаже. Рядом с кухней, а, точнее, через стену от нее. Все было таким светлым, чистым, вокруг овального стола стояли мягкие, бежевые стулья, а посредине ваза с сухими цветами. Как это ни странно, там оставалось лишь две порции. Все остальные уже поели и разошлись по своим делам. Еда оказалась простой, но довольно вкусной: рыба и рис, девушки с удовольствием ели, а, после, оставили тарелки на столе.

— Слушай… Бель, а как выглядит садовник? — Нона потупила глаза, и почесала затылок.

— А, ну он такой… У него рубаха белая, черные штаны, иногда фартук… тоже белый, или зеленый, или коричневый, но чаще без фартука. Думаю, ты сразу его узнаешь.

— Надеюсь. — Сальровелл стиснула зубы. Лучше бы Анабелла за ним сходила, но просить её об этом было неловко.

Обе служанки направились в библиотеку. Теперь действительно честно можно было сказать — работы немного осталось. Несмотря на то, что они, в основном, молчали, вдвоем было уже не так одиноко и скучно. Дом больше не казался таким немым и враждебным. В воздухе пахло туманом, садом, из-за сквозняка. Даже процесс сортировки и расставления книг шел быстрее, горничные друг друга подгоняли, интуитивно, неформально. Когда стрелки часов начали приближаться к двум, все было почти закончено.

— Я тебе даже завидую, наверх пускают не так уж и часто, особенно меня. — С усмешкой кинула новая знакомая, вспоминая про садовника.

— А почему? — Сальровелл искренне удивилась, но тут же пожалела, что задала этот вопрос. Кому нравится рассказывать истории своих промашек?

— Ну… один раз я случайно разбила хозяйскую чашку из любимого сервиза, и с тех пор… хотя меня и не уволили, но подносы больше не доверяют, соответственно наверх мне ходить не за чем…

— А что, хозяин не спускается?

— Почти нет. Ему обычно приносят еду, и уносят. Он, по большому счету даже из кабинета не часто высовывается, если только куда-то съездить, что-то подписать, или кого-то принять. Занятой он, в общем-то.

Нона кивнула, глубоко вздохнула, и медленно вышла из библиотеки. Слепяще, пасмурно, тихо, и ни души. Как всегда, хотя в теории, людей должно было быть прилично. При свете ничто вокруг, более, не казалось таким опасным и странным, напротив, было свежо и приятно. Вроде бы на первом и втором этаже должны были сейчас убирать две другие горничные, но их не было. Скорее всего приступят позже.

Лестница наверх казалась немного длиннее чем обычно, Сальровелл начинала замечать, что здесь не чувствовала себя столь уверенно, нежели на других местах работы. Совсем не чувствовала. Да что там, везде она чувствовала себя более решительно, и твердо стояла на ногах. Даже если требовалось закапывать трупы на новом кладбище. Ничто её не расшатывало, но поместье угнетало одним своим существованием. Странное, со странными правилами, скверное, хотя и красивое.

Внешне.

По дороге на третий этаж она запрокинула голову кверху, увидев, что чей-то силуэт уже спускался с этажа. Судя по всему, мансарду искать не придется, потому, как нужный человек шел девушке навстречу: черные джинсы, белая рубашка. Заслонив ему путь, она дружелюбно поклонилась и тут же выпалила:

— Здравствуйте! Вы же садовник, правильно? Мисс Таллис ждет вас у себя, меня позвали передать… — На секунду служанка замолчала, видя, как меняется лицо незнакомца. — А? Что, что-то не так? — Нона похлопала глазами, сдвинула брови и напряглась. Мужчина, стоя напротив, на несколько ступенек выше, начинал медленно расплываться в ухмылке, после чего сложил руки в замок, и тихо, медленно произнес:

— По-твоему я похож на садовника? — Каждое его слово было пропитано желчью и концентрированным недружелюбием. Он медленно осматривал новую работницу с ног до головы, продолжая ухмыляться, постепенно наклоняя голову влево.

Девушка закусила нижнюю губу, глаза раскрылись сами, настолько широко, насколько это было вообще возможно. Черные джинсы, белая рубашка. Длинные, темные волосы, вполне ухоженные… Похож он на садовника? Безусловно нет. По телу прошел легкий озноб, мужчина продолжал стоять, прищуривая пустые, голубые глаза. На вид, он был не старше двадцати восьми — тридцати лет. Но и не моложе.

— А, эм, прошу прощения. Можно узнать, где он сейчас? Просто мисс Таллис… — Нона попыталась сделать вид, что все в порядке. Снова попыталась улыбнуться, но на этот раз нервной, уродливой гримасой.

— Я должен отслеживать его перемещения?

— Нет, конечно нет… ну, возможно, он попадался вам, мне сказали, он должен быть наверху. — Девушка нервно сглотнула. — Простите меня.

— Как тебя зовут? — Его лицо оставалось непроницаемым, он, не моргая, уставился ей в глаза.

— Нона.

— Просто Нона?

— Да. Простите меня еще раз… я могу идти? — «Улыбка» сползала с напряженного лица. В зрачках темнело от неловкости и стыда.

— Иди. — Мужчина, не двигаясь, проводил ее взглядом. Сальровелл проскользнула мимо него, быстро осмотрела этаж, и направилась к большим стеклянным дверям, за которыми виднелись высокие, цветущие растения. Сердце билось буквально в горле, пульсируя, и гоняя кровь по телу настолько быстро, что температура поднялась на пару делений.

Он все еще стоял на лестнице, и никак не мог перестать ухмыляться. Милая, странная девушка теперь его новая служанка. Ему будет интересно проверить ее на прочность, но не сейчас. Сейчас он был слишком занят.

Ночь за окном давила, а служанки сидели в комнате, под светом маленькой, ночной лампы, периодически переглядывались и разговаривали:

— Вот… садовник и в самом деле оказался в белой, льняной рубахе, как ты и говорила, и черных штанах, заправленных в сапоги. Черт меня дернул сказать первому встречному… а первый встречный еще и хозяин. Я — неудачница. — Нона взялась за голову и глубоко вздохнула.

— Все в порядке, расслабься, за это не уволит. — Бель сидела, с сожалением осматривая коллегу. В зеленых глазах легко читалась грусть, и даже неподдельное сочувствие. Возможно, повышением зарплаты за счет других здесь правда были озадачены не все.

— Как его хоть зовут? Черт, даже имени его не знаю! Думала, что хозяин… старик какой-то, или по крайней мере, мужчина в возрасте…

— Формально ты права. Это поместье досталось ему от покойного отца, и сейчас он тут живет и работает. Понятия не имею, почему уехал из города, никто, толком, не знает об этом. Зовут Рик Холгард, мистер Холгард… но лучше не обращаться к нему, пока не представиться сам.

— Поняла… Он действительно показался не простым, каким-то тяжелым, слегка высокомерным. — Нона почесала затылок. За пеленой стыда мужчину было сложно рассматривать, особенно внимательно, но кое-что она успела уловить.

— Слегка?! Ты его недооцениваешь! — Анабелла засмеялась, и подперла голову рукой. — Ну? Чего задумалась-то?

— Не знаю. Мысли зациклились на нем, он напугал меня…

— Еще бы! Но не бойся, не уволит, не должен. У нас тут итак проблемы с прислугой, ехать далековато, да и обращается он… я бы сказала так себе. Все желающие, мне кажется, здесь уже перебывали. — Она вновь засмеялась, но тут же подозрительно прищурилась, и начала изучать выражение лица собеседницы. — О нет. Только не говори, что он тебе понравился.

— Нет, абсурд, он мой начальник! О чем ты вообще?

— А что? Вполне пикантно, только ты смотри, конкурентки будут, и, вероятно, много.

— Хватит! Нет — значит нет, я просто размышляю. — Нона злилась, но стремилась этого не показывать. Что за бред вообще? Она видела его впервые в жизни. Как можно сделать выводы о симпатии по двум минутам общения?

Тьма снова накрывала поместье, по коридорам расползались длинные тени, ни одной души больше не было видно за пределами комнат. Девушки, служанки, готовились к завтрашнему дню: отглаживали воротнички и ленты. Одна из них, с пушистыми розовыми волосами, угрюмо смотрела в окно, наблюдая за тем, как покачиваются деревья. Ее близкая подруга, а по совместительству, «желтая горничная», с первых минут невзлюбила новенькую. Настолько, что весь вечер жаловалась Сандре об этом… теперь еще одна, с кем придется делить внимание шефа, а, значит, и премию. И зарплату.

Лиза была уверенна, что, если быстрее снять конкурентку с дистанции, будет больше шансов заработать в итоге. Но правильно ли это? Она не задумывалась.

Разумно ли? Кто знает, да и зачем задавать подобные вопросы, когда на кону лежит трехкомнатная квартира в столице? Еще полгода тут, и можно будет брать. Еще чуть-чуть, и жизнь станет сказкой. Так что нет, только не сейчас, когда угодно, только не сейчас. Нельзя было позволить какой-то чужой забрать драгоценный куш.

Странное шевеление в коридоре ночью никто не слышал. Обычно, по этажам могла пройтись Ран, переживая очередную бессонницу, но сейчас она крепко спала у себя в комнате. Холгард сидел напротив экранов, читая, но, временами, отвлекаясь, поглядывая на пустые, темные коридоры. Знакомая, светлая голова выглянула из своей спальни, осмотрелась вокруг, и прикрыла за собой дверь.

Мужчина отвлекся, прищурил глаза, и стал наблюдать за девушкой, чьим цветом всегда был и оставался желтый. Она слегка ухмылялась и осматривалась по сторонам, а затем быстро подошла к огромной декоративной вазе, стоявшей возле лестницы второго этажа. Подумав пару минут, горничная взяла ее в руки, осторожно, тихо перевернула и, у самого пола, накрыла одеялом, после чего со всей силы ударила ногой по старинному предмету. Раздался приглушенный, но вблизи довольно звонкий треск. Преступница замерла, еще раз огляделась, и убрала одеяло с осколков. Дело сделано, ваза разбита, и никто не услышал преступления. Идеально. Вроде бы…

Рик откинулся в кресле, и, с ухмылкой, проводил ее взглядом до комнаты. Святая наивность… Она, наверное, довольна собой. Хозяин размял руки, шею, потянулся и посмотрел на часы — пол второго. Ему стоит лечь спать, у этого шоу вряд ли будет продолжение.

Утро подкралось незаметно и быстро. Рассвета, как обычно, не было, просто небо медленно светлело, и становилось теплее. Люди в поместье медленно просыпались, готовясь к рабочему дню. Нона натягивала очередную одинаковую рубашку, как и ее недавняя знакомая Бель, как, впрочем, любая горничная этого дома.

Одна за другой, они выходили из своих спален и шли в ванные, пока самая первая, кто вышел из коридора, не взвизгнула, и не подняла шум. Сандра вскрикнула, увидев на полу осколки старинной вазы, и тут же, не мешкая, побежала в кабинет к Ран. Женщина сильно напряглась, вышла, увидела нелицеприятную картину: действительно, антиквариат разлетелся по полу на мелкие осколки. При чем как, и когда — никто не знал. Внезапно за спиной самой ранней горничной появилась Лиза, которая с завидным, театральным мастерством смотрела то на вазу, то на руководительницу.

— Я, кажется, знаю, кто ее разбил. — Шепотом, почти одними губами произнесла она.

— Кто? — Ледяным тоном спросила Ран.

— Последний раз, вечером… я видела, как новенькая крутилась вокруг нее, то ли пыль протирала, то ли еще что, я не поняла, но отвлекать не стала. Подумала, это ваше задание… Она еще так неаккуратно ходила туда-сюда, запросто могла зацепить… без опыта же, сами понимаете. Но я не уверена, не стоит делать поспешных выводов, это всего лишь предположение, я никого не хочу обидеть…

— Ложь! — В нескольких метрах от девушки стояла Нона. Стиснув зубы, она едва могла дышать от ярости и отчаяния. — Бель… я немного побыла у нее, потом пошла к себе.

— И кто может подтвердить, что ты была у себя? Стены? Или, может, шкаф? — Сандра засмеялась, а потом зло посмотрела на коллегу. Подруге она верила явно больше, чем ей.

— Зачем мне разбивать вазу?!

— Что тут происходит? — Холгард медленно спускался вниз по лестнице. Спокойно осмотрев более непригодную вазу, он, украдкой, взглянул на присутствующих, и с ухмылкой спросил: — и кто это сделал?

— Скорее всего новенькая. Я видела ее тут вечером. Хотя, возможно, придется устроить расследование. — Лиза уверенно смотрела в глаза работодателю. Ее слова звучали, просто звенели в воздухе настолько правдоподобно, что никто бы не усомнился в их правдивости.

— Да ну? — Мужчина ухмыльнулся еще шире, после чего прикрыл глаза, и тихо, серьезно проговорил: — Вообще, это повод для увольнения. Но сейчас у меня нет возможности выбирать, через неделю прием, так что… Будет справедливо наказать ее. Что ж, Нона, будешь сегодня с утра до ночи драить полы на моем этаже. Без перерывов и обеда. И, если меня не устроит качество работы, проведешь там еще день на тех же условиях. А потом еще день. И еще. — Хозяин медленно развернулся, и стал подниматься к себе.

— Но я не била ее, меня подставили! — Напрягаясь всем телом, она едва сдерживалась, чтобы не вступить в спор. Эта работа была ее последней надеждой.

— Вот как? А кто тогда? У тебя есть идеи? — Мужчина не оборачивался.

— Я не бросаюсь голословными обвинениями.

— Кроме Лизы, судя по всему, никто ничего не видел. Мой полы, новенькая, если тебе действительно важна эта работа. — Он продолжил подниматься по лестнице, пока девушки перешептывались за его спиной. Служанка с желтой лентой выглядела умиротворенной и довольной, а та, что была с синей, буквально трескалась от злобы и обиды. Выхватив из рук Сандры случайную тряпку для пыли, Сальровелл, стиснув зубы, стала подниматься вслед за хозяином. Ран молчала, но, когда две фигуры скрылись за ступенями третьего этажа, печально вздохнула и бросила:

— Уберите осколки, сегодня вам повезло.

Самое страшное в жизни, это принимать чужое наказание, расплачиваться за чужую ошибку. Но еще страшнее, когда эту ошибку, или даже не ошибку вовсе, скинули преднамеренно. Это только начало? Нона не могла думать, специально ли это, просто понимала, что ее подставили. Из страха, или просто, чтобы смести с пути… это не играло особой роли. Оправдываться больше не было смысла, и унижаться не хотелось.

Покорно поднимаясь наверх, она не могла найти в себе силы посмотреть даже на спину хозяину. Стыд, печаль… сегодня он не уволил ее, но что если это не последний раз? Как объясниться? Хотя стоит ли…

Холодный воздух третьего этажа проникал девушке под юбку, шевелил ее, обволакивал тело, отчего легкая дрожь прошла с головы до ног. Здесь предстояло провести целый день, но намного более серьезным испытанием будет просто-напросто не заболеть. Холгарду, казалось, не было холодно, возможно, его организм был закален, а, возможно, он попросту привык. Она не видела его лица, но чувствовала, как мерзко и самодовольно он улыбается. Вынес «мягкий» приговор. «Хороший» шеф.

Тереть пол случайно отобранной тряпочкой для пыли изначально было плохой идеей. Но покинуть этаж сейчас, даже для того, чтобы налить воды и взять швабру, это большой риск вылететь, в конце концов она поставлена сюда не для чистоты, а для наказания. Такой вывод можно было сделать, глядя под ноги. Паркет итак сиял, а злополучная тряпочка, казалось, делала его только грязнее. Но потерять эту работу, значит поставить под удар здоровье брата. Сальровелл не могла так рисковать, напротив, она планировала задержаться здесь. Планировала… сейчас, стоя на коленях перед кабинетом шефа, нельзя быть уверенной ни в чем, включая свои планы. Белый свет, проходящий сквозь окна, отражался от пола, создавая на нем неровные, яркие блики, которые слепили глаза и мешали сосредоточится.

Желудок сводило от голода, потому как позавтракать девушка не успела. Постоянно сглатывая слюну, она, со сконфуженным лицом продолжала тереть, пока из-за двери хозяина не послышался странный треск.

Все еще в ужасном, злом настроении, Нона привстала, но теперь, ко всему прочему, была немного заинтересована. Что он делает? Чем он вообще занимается, не выходя из кабинета почти никогда? Даже прислушавшись, невозможно было понять, что может издавать подобные звуки. Похоже на треск костра, только этот не успокаивал, а, напротив, нервировал, или же человек очень медленно рвет бумагу. Глубоко вздохнув, Сальровелл продолжила свой отчаянный, бесполезный труд. До вечера еще больше десяти часов, стоило либо набраться терпения, либо увольняться. И она, не раздумывая, выбрала первое.

Возможно даже, если бы какой-нибудь богатый инвестор предложил ей стать его любовницей, или, даже, переспать за деньги… она сразу согласилась бы.

Вытащить брата, который был одной ногой в могиле было самым важным, важнее чем все, важнее, чем ее собственная жизнь, и уж тем более достоинство.

У каждого человека есть сердце. Кто-то с ним рождается, а кто-то обретает его по жизни. И речь сейчас не об органе, который качает кровь по телу. Сердце, это самое важное, что есть у человека, его основа, его ствол. И его можно разбить. Для кого-то сердце, это старинный предмет, оставшийся в наследство от покойной бабушки, человек сидит, рассматривает его часами и испытывает истинное наслаждение. Для кого-то это его деньги, счет, который будет расти и пополняться до самой смерти, даже если придется экономить на ложках и туалетной бумаге. Для кого-то сердце — человек, и любовь к этому человеку нельзя измерить обычными стереотипами. Для кого-то собственные мечты и желания. Для кого-то родительский дом. Это вообще самое размытое, и самое странное понятие, но при этом его можно разбить.

Уничтожив то, чем человек живет, можно лишить жизни его самого, не физически, морально. А, иногда и физически, хотя еще не известно, что страшнее. Нельзя недооценивать важность кого-то или чего-то в чужих глазах, можно случайно сделать человеку больно, просто потому, что другому это не так важно. Случайно, или специально. Сердцем можно манипулировать, и людям, у которых сердца нет, страшно повезло по жизни. Их нельзя убить. Они могут лишь умереть сами.

Мужчина действительно медленно рвал бумагу. Обычно он экономил свое время, но сейчас погрузился в себя и почти не думал о своих действиях. Ему льстило, что девушки стремятся снизить конкуренцию и сразу же проредить ряды персонала, но вместе с этим доставалось еще и крайнее неудобство. У него не было сердца, хотя он это не замечал и, напротив, был очень доволен своим независимым положением. Холгард считал, что любой человек зависим, и был прав. Он вообще любил вешать ярлыки, но в этом рассуждении он все-таки был прав. Эти зависимости можно использовать, хотя заметить их не просто, по крайней мере для него.

Надавив, можно повлиять на человека, получить свое. Нона, в поте лица старалась оттереть странную, матовую каплю на паркете возле лестницы, и совсем не думала о том, давят ли на нее, манипулируют ли ею. Она все так не оставит, и, если понадобиться, выйдет на тропу войны за свое место в этом доме.

Месиво чувств поглотило взволнованную девушку, уже который час она не могла успокоиться. На этаже становилось все холоднее, будто сейчас не лето, а зима, и не снаружи, а здесь. Колени сильно покраснели, затекли, и, кое-где покрылись маленькими, едва заметными ссадинками. Света становилось все меньше, но не было понятно, кончается ли это день, или же у утомленной служанки просто в глазах темнеет. Как на зло, под рукой не было ни одного предмета, который показал бы время: ни телефона, ни часов, и ни одной живой души, которую можно было бы спросить.

Она глубоко вздохнула, потрясла головой, и села на пол, прислонившись спиной к стене. В локтях и коленях чувствовалась усталость, которую девушка не ощущала до этого ни разу в жизни, будто бы суставы превратились в шарниры и, вот-вот начнут лопаться. Стоило спросить у Ран, нужно ли ей продолжать работу, вот только… а если как только она захочет сойти с этажа, выйдет хозяин? Ее тут же уволят. И это держало ее на прохладном, чистом, деревянном полу.

Рик с любопытством смотрел на изображение, транслируемое с камер наблюдения.

Смотрел и снова ухмылялся, разглядывая усталое лицо новой служанки, перекошенное эмоциями недовольства и печали. Девушка встряхивалась, разминала руки, и встряхивалась снова. У него не было привычки наблюдать за персоналом, но сейчас дело приняло очень необычный оборот, что и возбудило интерес мужчины. Взглянув на часы, он тихонько привстал, вышел из кабинета, смерил горничную холодным, совершенно безэмоциональным взглядом, и тихо произнес: «на сегодня достаточно, можешь идти». После чего прикрыл глаза и стал спускаться вниз по лестнице. Нона, облегченно выдохнув, проводила его взглядом, и попыталась встать на дрожащие, усталые ноги. Они совсем не слушались, девушку, словно она была пьяна, постоянно заносило из стороны в сторону, и служанка, несмотря на то, что опиралась на перила, очень боялась упасть.

И снова никого в коридоре, в залах. Запах одиночества и темноты. Ей начинало казаться, что люди просто испаряются, когда она оказывается на этаже. Легкая тошнота, такой побочный эффект развился бы у любого, кто провел день, наклонив голову вниз. Сальровелл запрокинула ее вверх, ощущение, словно ей не хватало воздуха, нарастало, и девушка приняла решение выйти на улицу, где было прохладно и свежо.

Скрипнула входная дверь, глазам служанки открылся роскошный, хозяйский сад. В сумерках он казался немного жутким, отстраненным, но ее это не пугало, а напротив, привлекало. Приятный, цветочный аромат витал вокруг дома, прохладный ветер менял его концентрацию и насыщенность. Толстые, ночные бабочки перелетали с цветка на цветок, сверчки наполняли ночь своим пением, а где-то вдали слышался соловей.

Усталые ноги никак не могли привыкнуть снова держать тело, и со следующим шагом Нона чуть не упала, но устояла, не сразу вернув равновесие. Чтобы немного их размять, она решила обойти дом по кругу, а за одно прогуляться по саду.

Темные, кирпичные стены были увиты виноградником, который местами поднимался до самой крыши, а тропинки были выложены крупным булыжником.

Совсем рядом, будто бы всего в нескольких десятках, метрах девушка услышала внезапное конное ржание, но пойти, познакомиться с хозяйскими лошадьми так и не решилась. Сейчас простая прогулка была намного предпочтительнее ужина, ей просто хотелось отвлечься и подумать.

Внезапно на усталое, женское плечо легла увесистая мужская рука. Служанка вздрогнула, но, обернутся не успела, тут же почувствовав возле уха горячее дыхание:

— Привет, новенькая. Ну что, давай знакомиться?