21. Соль, деньги и раны

Нона медленно спускалась вниз по лестнице с третьего этажа, неся наперевес пластиковое ведро с водой и тряпки с губками, и чистящим средством. Еще два этажа упорных протираний, а уже давно за полдень. Очень давно. Три часа дня.

После долгих уговоров хозяин все-таки согласился отпустить ее продолжить работу, хотя и был этим крайне недоволен. Ведь это шло вразрез с его изначальными планами, но случайная СМС с просьбой перезвонить переменила ситуацию в ее пользу — у шефа появились срочные дела. Между ног ощущалось странное потягивание, отчего девушка сжала губы и слегка покраснела. Она искренне надеялась, что по ее внешнему виду сейчас можно сделать лишь один вывод — усталость, усталость от трения картинных рам, не больше и не меньше.

На секунду Сальровелл застыла, однако, осознав кто перед ней, тут же выдохнула и даже расслабилась. Навстречу ей поднималась нахмурившаяся Эмили, она сузила глаза, проходя мимо, и демонстративно отвернула голову. С их последней встречи гостья так и не смогла проработать план мести. Хотя у нее было несколько идей, любую из них ей было попросту страшно исполнять, ведь самая первая окончилась капитальным крахом. В глубине души она все же надеялась переубедить своего любимого, заставив уволить ненавистную особу, но холодный озноб сковывал даже язык, когда его ледяные, отчужденные глаза смотрели, как казалось, ей в самое сердце.

Поднявшись наверх, прямо перед кабинетом, гостья нервно потерла шею, задевая волосы длинными ногтями со сложным маникюром. Она огляделась вокруг и, не увидев никого, нажала на ручку двери.

Заперто.

Эмили нахмурилась и задумалась. Он же работает днем, разве нет? И не впускает к себе, чтобы не мешали… Если сейчас его нет, а об отъезде не предупреждал… то где? И, главное, с кем? Девушка недовольно щелкнула зубами, сморщилась, и на всякий случай постучала — вдруг закрылся. Но нет, из кабинета никто не отозвался.

Более того, никакого шевеления или легких звуков, скажем, шагов, не было слышно. Его не было, и это, почему-то, задевало. Набравшись храбрости, она пошла к двери, за которой, вроде бы, должна была находиться его спальня, но там тоже за стуком не последовало никакой реакции. Может ничего не случилось, и он просто отошел? Стоило всего лишь подождать? Подождать… Легкие наполнялись воздухом, а, секундой позже, освобождались от него, Эмили чувствовала свое дыхание так сильно, будто бы находилась под водой, на глубине свыше ста метров.

Психосоматическое давление окружающего мира заставляло ее нервничать, руки вздрагивали, когда уши ловили шумы с других этажей. Может зашел в другую комнату? Зачем-то…

Ноги несли ее ко всегда запертым на этаже гостевым, однако, на пол пути она остановилась и задумалась. С этажа с ведрами спускалась «синяя», сколько она здесь была? И знает ли, куда делся ее любимый? Скорее всего знает, но Эмили лучше умрет, чем сейчас спросит у нее такое. Слишком унизительно выпытывать у служанки куда делся молодой человек потенциальной хозяйки. Гостья потрясла головой и, повинуясь первой же мысли, пошла к другим дверям. А вдруг? Дергая несколько разных ручек, она понимала, что комнаты закрыты, но крайняя, как ни странно, поддалась. Снова нахмурившись, девушка закусила губу и вошла внутрь.

Обычное гостевое помещение: шкаф, столик, кровать… кровать. Глаза раскрыли, она отшатнулась и сердце, казалось, приостановилось. Одеяло лежало скомканное, в стороне, одна из подушек валялась на полу. На белой простыне проступали странные матовые пятна, что еще больше пугало. Пугало, злило, распаляло. Она прошла внутрь и, дыша через рот, со стиснутыми зубами продолжала осматриваться, пока за спиной не послышался до боли знакомый голос:

— Интересно, не правда ли?

— Ты… — Эмили не вдела его лица, но чувствовала, что он ухмыляется. Страшно было оглядываться, но не оглядываться еще страшнее. Глаза тотчас наполнились слезами, которые она сдерживала из последних сил. — И с кем ты был здесь?

Только не говори, что один, не поверю ни за что в жизни.

— С прислугой. Кто-то должен отрабатывать свои деньги.

— То есть… даже не будешь пытаться отовраться? — Гостя резко повернулась, и занесла руку для пощечины, но тот перехватил ее в воздухе.

— Давай без этого, ладно? — Он продолжал нейтрально ухмыляться, и смотрел так спокойно, будто сидел у камина за чашкой кофе, а не начинал разборки.

— Скажи мне! Скажи, что она просто убирала кровать, о которой все забыли… что перестилала белье, что… Что угодно! — По розовым щекам, одна за другой, катились горячие слезы. Подбородок дрожал, ее трясло, а обида, буквально, переполняла хрупкое тело. — Почему ты даже не пытаешься, почему? Я настолько неважна для тебя?!

— А какой в этом смысл? Вроде бы, все очевидно. И потом, ты сказала, что не поверишь ни во что, но все равно ждешь лжи… мило. Очень мило, я удивлен.

— Мерзкий циник… как долго ты играл со мной? И зачем притащил сюда? Чтобы я видела все это?! Зачем так издеваться?!!

— Хотел пронаблюдать за реакцией… одного человека. — Холгард нахмурился, и, на секунду, задумался. Теплый белый халат был плотно завязан на поясе, и мужчине, казалось, было немного жарко.

— Одного человека? Одного человека?! А я, что же, по-твоему, не человек вовсе??

— Хватит истерик, достаточно. Мы, в прошлом, хорошо провели время, и я знаю, что ты хочешь сказать. Например, что потратила на меня время, средства… но время и средства тут тратил я, так что не стоит. Что там еще? Может… что-нибудь про любовь? О, нет, милая. Я никаких обещаний не давал, даже не делал намеков, или чего-то в этом роде. Дальше можешь не утруждать свою фантазию. Если хочешь разойтись — сделаем это быстро и без лишнего шума.

— Не хочу. — Тихо сказала она, кусая губы. — Но ты не даешь мне выбора. Пригласил, а сам не заходишь, даже гулять не зовешь, хотя в прошлом году мы часто бродили по саду. Отстранился… ты итак грубый, но стал просто не выносимым. Мало того…еще и вскрывается, что ты, рядом со мной, развлекаешься с горничными. Не удивлюсь, что ты давно этим промышляешь. Сволочь.

— Скотина, подлец… — Хозяин рассмеялся. — Помочь тебе собрать вещи?

— Кто она? — Гостья сцепила зубы, изо всех сил стараясь не разрыдаться, чтоб сохранить остатки гордости.

— Девушка, которая просто на меня работает.

— Кто?! — Вскрикнула Эмили и этот крик, казалось, слышали на самом шоссе.

— Аккуратнее. Это все, что тебе можно, и нужно знать. Не нужна помощь? Прощай. Я вызову тебе машину. Часа хватит, чтобы собраться?

— Мой отец узнает об этом, и…

— И? И что теперь? Год назад это действительно было выгодно, а сейчас неизвестно, кто в ком больше нуждается.

— Я оставлю этот контракт не расторгнутым, пусть будет прощальный подарок. Мы действительно классно провели время.

— Какая щедрость.

— Хватит острот. Надеюсь, твоя подружка закончит в психушке, или в морге. Хватило наглости спать с чужим мужчиной…

— Мы итак все закончим в морге, Эмили. — Рик поперхнулся, слегка откинулся назад и рассмеялся. Сказать такое, да еще и с серьезным лицом… Ох, она действительно сначала говорит, а потом думает.

Девушка не стала отвечать, просто не было больше сил. Ватные ноги по инерции вывели ее из кабинета и направили вниз по лестнице. Казалось, она еще не до конца осознавала, что случилось, только поток соленой, прозрачной жидкости из глаз становился все сильнее, и сильнее… по пути вниз она не встретила никого, будто все из поместья внезапно испарились. По крайней мере ей хотелось так думать. Визуализация помогала, но руки все еще дрожали, отправляя цветные платья в чемодан. Он бросил ее, бросил, не задумываясь. Она любовно хранила цветок, из первого подаренного им букета. Первый билет в кино на последний ряд, золотой кулон с лебедем… теперь все это выглядело так фальшиво, наигранно, цинично. Он называл ее ребенком, гладил по голове, а она радовалась и улыбалась. Комплимент ли это был? Теперь она не была уверена. Может ее любимый просто нашел себе новую игрушку, а как наиграется, вернется? Что-то ей подсказывало что нет. Не вернется, и от этой мысли ком в горле разрастался настолько, что пропадал голос. Девушка, которая вот так просто его украла…

Сейчас Эмили отдала бы все, чтобы знать, кто она, и, к сожалению, в сознании всплывал лишь один человек, который мог бы знать такое.

«Синяя». Скорее всего эта тяжелая, жуткая служанка видела, кто вышел из его комнаты, раз убирала там. Точно убирала, ведь они разминулись, а в ее руках были тряпки и ведра. Только как заставить ее говорить? Особенно теперь…Она напрягалась всем телом, пыталась бороться с печалью и обидой, и при этом обдумывать что сказать горничной. Недавно они сталкивались… а значит найти ее не составит труда. Уверенная, уже бывшая гостья вышла из комнаты, оглядывая первый этаж. Ей очень везло, ведь интересующая особа стояла прямо в нескольких десятках метрах, протирала старинную белую вазу. Сцепив зубы, она вытерла слезы, встряхнулась, и подошла к служанке вплотную:

— Ты!

— Я. — Незаметно закатив глаза, ответила Нона, натягивая мерзкую улыбку.

— Можно без этого, прекрати улыбаться, я начинаю тебя бояться. У меня есть несколько вопросов относительно твоего шефа, моего бывшего парня. Бывшего. — Она резко выдохнула и сжала кулаки. — Вы меня больше не увидите никогда, вы все, так что тебе ничего не будет за это. Прошу. Поделись своей тайной.

— Нет никаких тайн. — Горничная посерьезнела и кивнула на выход из поместья.

Сперва ее собеседница не сообразила, но, когда она пошла к выходу, пошла вслед за ней.

На улице листья гонял прохладный ветер. С неба моросил мелкий дождь, который, буквально, чувствовал настроение большинства людей в округе, отстраненное и печальное. Они обе смотрели вверх, одна с сожалением и грустью, другая равнодушно и тяжело.

— Зачем мы вышли? Здесь холод и дождь. Хочешь помучить меня перед отъездом?

Сложилось впечатление, что ты мрачная садистка, и вообще невесть как попала на работу.

— Внешность обманчива. — Тихо прошептала Сальровелл, не оборачиваясь. После чего выставила правую руку, и потерла большой палец о указательный, прикрыв глаза. Эмили нахмурилась, но, когда поняла, что «синяя» хочет сказать, раскрыла глаза.

— Ты хочешь… чтобы я заплатила тебе? Ты в своем уме?!

— Нет, так нет, мне все равно. — Она повернулась и, было, собралась возвращаться в здание, но девушка вновь ее окликнула:

— Подожди. Я хочу знать правду. — Запустив руку в карман стильных, цветастых джинсов, она извлекла оттуда несколько крупных купюр, отсчитала, и с пренебрежением протянула служанке, но та лишь подняла бровь и усмехнулась. — Что, мало?! Сколько же тебе платит он… — Эмили вытащила все деньги, и неуверенно протянула их собеседнице.

— Что ты хочешь знать? — Служанка сунула их уже в свой карман, внимательно озиралась и глубоко вздыхала.

— Во-первых… Почему ты его прикрываешь? Купил тебя, да?

— В каком-то роде.

— Все в этом здании подкупленные куклы, которые говорят другим то, что он пожелает, да? — Она, казалось, снова начинала терять контроль. Глаза влажнели, а подбородок вновь начинал дрожать.

— Нет. К сожалению, я не располагаю информацией, кому помимо меня он доплачивает за молчание.

— Закопала свою гордость в деньгах, да? И как, легче?!

— Мой брат болен. — Тихо прошептала Нона и печально улыбнулась. И я сделаю все, чтобы поднять его. Лягу под поезд, если потребуется, продам почку, продамся… кому угодно. Когда мой ад закончится, я буду счастлива. А пока есть силы терпеть…

— Я не могу тебя понять. И не пойму. Мы разные. Говори, он изменял мне до моего приезда?

— Да.

— И как давно?

— Я тут пару месяцев работаю, формально, все это время. Может и еще раньше, но это уже не мое дело.

— Его соблазняли? Или он сам?!

— Нет, никто не соблазнял.

— То есть все сам… сам… предатель! — Рявкнула девушка и мотнула головой. — С кем… или сразу со всеми, ответь!

— Только с одной, во всяком случае сейчас. — Ее лицо оставалось непроницаемым.

Печальные, серые глаза смотрели сквозь дом, куда-то далеко. Если б она лежала, можно было бы подумать, что служанка мертва.

— Кто это? — Прошептала Эмили самый страшный для себя вопрос.

— Вы точно хотите это знать?

— Я за этим и начала расспрос, черт тебя дери! Кто она?!

— Это я. — Тихо сказала Сальровелл, отворачиваясь в другую сторону.

— Ты? — У девушки, казалось, перехватило дыхание. — Не ври мне, это невозможно!

Не в его вкусе такие… такие странные, болезненные, бледные… у него хороший вкус, а это значит точно не на тебя! — На лице гостьи появилась нервная улыбка.

Казалось, она была готова рассмеяться на всю округу, и тут же разрыдаться следом. — Ты страшная!!! Ты — зомби, у тебя глаза как у больных! И у него встало вот на такое убожество?!

— Мне все равно, кто в его вкусе, а кто нет. Я всего лишь ответила на ваш вопрос. — Служанка даже не повела бровью, только слегка прищурилась.

— Поразительно… Ты не смущаешься, не краснеешь, не отводишь глаза. Но это невозможно, не может быть правдой, нет! — Она схватилась за уши и зажмурилась.

— Нет, нет, нет! Не может быть! — Закусив губу, Эмили выпрямилась. — Я хочу, чтобы твой брат умер, будь ты проклята. Ты разрушала мое счастье. Твой брат, и ты вместе с ним. Горите в аду. Сволочи.

— А было ли? Это счастье. — Сказала одними губами горничная и прикрыла веки, а после развернулась, и медленно пошла назад, в дом.

— Стой! — Завопила ее старая собеседница, и вновь мотнула головой. — Ненавижу тебя. От всего сердца, но… ты. Ты хотя бы любишь его?

— Лимит вопросов иссяк. До свидания. — Она безэмоционально зашла назад в поместье, прикрыв за собой дверь, и оставив гостью на улице, размышлять о сказанном.

Эмили тряслась от злобы и унижения, сглатывала слезы, осматривала сад, деревья… ветер расчесывал ее волосы, сушил влагу на разгоряченном лице.

Ярость и отчаяние пылали в женском теле, ведь он… променял ее на служанку, мало того, жуткую, по ее мнению, мерзкую, совсем непривлекательную, странную.

Страшно было считать ее своей соперницей. Что он в ней нашел, что? Белая кожа, светлые глаза, мягкие волосы, нежная кожа… зияющие, глубокие синяки, неадекватный взгляд, порывистые движения, походка манекена. И такой у него вкус? Девушка недовольно сморщилась и закусила губу. О ее характере она ничего не знала, и не хотела знать, ведь вообще стоило забыть этого человека… и теперь как можно скорее.

В комнате, постель которой была расправлена и холодна, теперь гулял ветер.

Хозяин раскрыл окна, и ушел, остальное было возложено на плечи хрупких служанок. Убрать, постирать, заправить… усталая «зеленая» недовольно открыла комнату гостевой, и… застыла на месте. Ей не нужно было объяснять, что тут было, и насколько недавно. Девушка раскрыла глаза и широко ухмыльнулась, ее сознание уже рисовало картины, в которых ее шеф раздевает, и кидает на кровать… кого? Свою девушку? Или же коллегу Бель?.. Посмеявшись себе под нос, она подошла ближе и стала расправлять смятое одеяло.

«Синяя» шла вверх по лестнице, до крови закусывая нижнюю губу. Один из самых неприятных диалогов в ее жизни состоялся, второй был тогда, когда ее же работодатель впервые предложил ей стать на колени. Ее вообще не должно было быть здесь, но жизнь — удивительное событие, в ходе которого могли произойти самые неожиданные приятности и неприятности. Собственный голос звучал у нее в голове, где она обещала, что ее брат выйдет из дверей больницы здоровым и счастливым.

Легкие порывы сносили лепестки последних цветов. Уже мало какие растения готовились к цветению, напротив, природа медленно увядала, хотя этого еще особо, никто не замечал. Молчание птиц, и лишь лай собак доносился откуда-то далеко, их было слышно только благодаря разреженному воздуху.

Низкое атмосферное давление сказывалось и на людях: многие чувствовали легкое недомогание, слабость, усталость, а Нона так и вовсе никак не могла отдышаться.

Странный кашель все чаще подкатывал к горлу, а симптомы простуды все не приходили, что было одновременно и приятным, и пугающим явлением. Девушка отгоняла от себя мысли, что может быть больна чем-то еще помимо хронической усталости и легкой железодефицитной анемии, которая проявляла себя примерно раз в год. Вроде бы у нее на что-то была аллергия, но она редко чувствовала ее симптомы, и даже могла забыть, каких вещей ей стоит избегать. Скорее всего, это просто аллергия, только пока не ясно, на что. Покачав головой, служанка поймала себя на мысли, мол, стоит, все-таки, любую работу делать в перчатках, и замечать, когда кашель учащается. Быть может и вправду аллергия на, скажем, домашнюю пыль, или одно из моющих средств.

Покинула ли гостья дом? Или все еще собирает вещи? Так или иначе, Сальровелл больше не хотела спускаться вниз. День неумолимо приближался к ночи, темнота, словно болезнь распространялась по всем закоулкам крупного поместья, поглощала всех живущих там людей. Чем левее маленькая стрелка часов, тем тише становилось, и так вплоть до ночи, пока пространство не захватило полное отсутствие звуков.

Сглотнув нервный ком, она потрясла головой, и уже в третий, или четвертый раз подумала, что скоро сама начет оставлять шифровальные записки и загадки, настолько сильно ее угнетало происходящее. Глубоко внутри она завидовала Полианне, ведь не имела возможности просто взять и бросить все. Уйти, не оборачиваясь, ведь тяжелый груз обязательств и ответственности буквально приковал ее к этому дому. Или, если быть честной, к его самодовольному хозяину.

Но только ли это? С ужасом, «синяя» медленно осознавала наличие третьей, тонкой, почти неосязаемой цепи. А если бы сейчас, вот прямо сейчас ее братик выздоровел, она оставила бы все и ушла? Ушла бы?

Горничная прикрыла глаза и задумалась. Да. Тотчас, немедля, не задерживаясь. И, более, не вспоминала бы никогда. Вот только далее появляется еще один щекотливый, не менее грустный для нее вопрос. Своего очага у нее больше нет, так куда она пойдет? Куда поведет брата? Стиснув зубы, она уронила голову и обреченно уставилась в пол. Нужны деньги, чтоб некоторое время снимать жилье, покупать продукты… ночь на вокзале или в аэропорту не казалось такой уж радужной. Придется снова искать максимально денежную работу, а о том, нравится она, или нет, думать в последнюю очередь. С ужасом понимая, что все пути снова ведут в поместье, служанка нервно рассмеялась. Уже не месяц и, возможно, даже не два. Нельзя забывать, что идти, более, некуда, и пока что даже не с кем.

Не вспоминала бы? «Плохая привычка» снова лезла в голову, как всегда не вовремя, мерзко, щемяще. Как бы Сальровелл не хотела, недели здесь нельзя будет забыть, даже находясь в коме, или под действием самых тяжелых наркотиков.

Разве что ее ударит током… и, каким-то чудом выжив, она забудет все, включая свое имя и способность мыслить. Горько ухмыльнувшись, она посмотрела за окно, где царила мертвая, непроницаемая тишина. Более чем странно, что в последнее время ее не вызывали на дежурство. Быть может, постарался хозяин, или так совпало, и никто в последнее время не стремиться залезть на охраняемую территорию. Скоро осень, и многие молодые люди немного оставили шалости, готовясь к учебе. Или же просто стало холоднее, что, конечно же, более вероятно.

На огромном, заброшенном аэропорту витал холодный, влажный ветер. Его порывы буквально обжигали кожу, пальцы мерзли, а глаза резко закрывались, дабы в них не попала пыль. Огромное, одинокое пространство пустовало много лет, вот только он не знал, что сейчас здесь делает, и не помнил, как тут оказался.

Он нервно сгладывал, постоянно оборачивался, но взволнованный взгляд раз за разом видел лишь пустоту. Старый, местами растрескавшийся асфальт, сквозь который едва ли пробивалась сухая трава… остатки разметки, которая стерлась уже очень давно. Этому бетонному полю не было конца, и вокруг ни души, отчего, паника внутри нарастала, а сердце начинало учащенно биться. Мужчина сделал усилие над собой, чтобы пошевелиться, но от этого спокойствия не прибавлялось.

Он все быстрее и быстрее оборачивался, совершал уже третий или четвертый круг по часовой стрелке, никак не сходя с места. Ветер трепал волосы, они лезли в рот, развивались, и заставляли вздрагивать, когда вновь касались спины. Ему казалось, будто кто-то кричит, или зовет его, но то был всего лишь далекий скрежет старого, металла. В конце концов, в пределах аэропорта еще было чем поживиться бездомным людям — на его границах ржавели кучи мрачного железа, омытого, грязными дождями, обветренного сухими холодными ветрами.

Холгард зажмурился, стиснул зубы и схватился за голову. Холодный озноб прошел по спине, серый мрак сгущался, будто бы на пустошь опускался туман. Резкий визг металлических деталей, трущихся друг о друга повторялся, словно кричащий от ужаса младенец, раз за разом переживающий свой страх. В голове начинала звенеть музыка, напоминающая старые, расстроенные музыкальные шкатулки.

Всепоглощающее одиночество, и огромное, пустое, тревожное пространство. Его наполняло что-то неосязаемое, дышащее… он резко раскрыл сомкнутые глаза и, что было сил, ударил себя по щеке. Боль немного оттеснила нарастающую панику, из носа медленно начинала сочиться струя крови — мужчина явно не рассчитал с ударом.

Убрав ее небрежным движением, он произнес несколько слов, но не услышал сам себя. Новая волна страха буквально прижимала его к земле, заставляя упасть на колени и схватиться холодными руками за серый, сухой асфальт. Не помня себя, он царапал его, не замечая, как подушечки пальцев покрываются ссадинами, начинают кровить, ногти ломаются… оставляя на пустоши короткие, алые полосы.

Мнимая музыка обновлялась, ее ноты походили на скрежет или скрип, крики учащались, становясь все злее и отчаяннее. Он замер и осмотрелся — аэропорт казался бесконечным, только вдали виднелся ржавый забор с колючей проволокой сверху.

Оставив сомнения, мужчина тотчас поднялся с колен и быстро пошел к заветному выходу. Сетчатые ворота скрипели и покачивались, а проржавевшие петли надолго зафиксировали их в одном положении. Холгард бежал и бежал, однако забор не приближался. Казалось, он, напротив, становился все дальше, иногда полностью исчезал из виду. Вновь схватившись за голову, мужчина зажмурил глаза и что-то, крикнул, как обычно, не слыша собственного голоса.

Однако, когда открыл их — понял, что никакого забора нет. И, видимо, не было.

Показалось? Мираж? Неужели можно было настолько отчаяться, чтобы начать видеть несуществующее?

Да. И это было кредо его жизни.

«Рик?» — за спиной послышался знакомый женский голос. Он вздрогнул, и резко обернулся, однако сзади гулял лишь холодный ветер. Вдруг послышались быстрые, странные шаги, будто кто-то бежал, но где? Вокруг пустота. Странный смех, доносящийся то справа, то слева, сливался с криками, мнимая музыка замедлялась, ее аккорды становились ниже, будто садилась батарейка. От него убегали, с ним играли в прятки. Так казалось, и даже не было бы страшно, если бы было, где прятаться. Огромный пустой аэропорт, буквально, расширялся с каждой секундой, давил так, будто бы небо было внизу, а асфальт вверху. Холодные руки тряслись, он слышал, как его зовут, и голос этот с каждой секундой становился все тише, дальше… недоступнее…

Хозяин вздрогнул и раскрыл глаза. Дремота развеялась, глаза слепил ясный, дневной свет. Судя по всему, он задремал в кресле, но, если верить часам — это не продлилось более получаса. Он редко мог вот так вот просто уснуть, разве что, если до этого не спал несколько ночей, или же пережил серьезный стресс. Вроде бы ни одно, ни другое его сейчас не беспокоило, но он все равно ненадолго отключился. Возможно, виной тому была погода, и постоянно меняющееся атмосферное давление, а возможно…

Холгард привстал и потряс головой, стараясь выбросить из нее остатки короткого, но очень яркого сна. Всем своим нутром он отрицал, что его пугали открытые пространства, однако со страхом ничего сделать не мог. Силами стараясь взять себя в руки, Рик, вроде бы, выходил из схватки с самим собой победителем, однако, что бы не делал, не мог унять дрожь в руках. Глубоко вздохнув он отвел глаза, такие сны не снились ему с детства. Даже ментальное осознание собственной слабости его злило, напрягало… разочаровывало в самом себе.

Разве он может чего-то бояться? Да ну, бред какой-то.

Взяв в руки случайный листок бумаги со стола, он попытался отвлечься, но, раз за разом перечитывая текст, не мог вникнуть в его содержание. Скрежещущая, музыкальная шкатулка, а точнее ее звуки не выходили из головы, ведь где-то, когда-то он их слышал, однако никак не мог вспомнить где. Знакомая мелодия занимала почти все мыслительные процессы, что-то далекое, что он старался забыть, всплывало в сознании, было близко, и одновременно далеко. Что-то, искажало, блокировало воспоминания, и они просачивались в ум нелогичными, оторванными частями.

Чего люди боятся? И… чего боится он сам?.. Ухмыльнувшись, хозяин ответил на мнимый вопрос самым самодовольным ответом из всех возможных — ничего. Вот только ни в каком контексте, ни от одного человека эта фраза не была бы правдивой. И каждый, в глубине души знает об этом. Вслух сказав несколько слов, он облегченно выдохнул и, наконец, начал осознанно читать текст с листа.

Сидеть спокойно не получалось. Содержание впитывалось, но не интересовало, от чего мужчина со злобой откинул лист и вновь взялся за голову. Биение сердца то нарастало, то становилось спокойнее, ровно, как и артериальное давление.

Внезапно он понял, что сейчас, более всего хотел бы получить чью-то компанию, услышать смех. Чтобы руки, тонкие, теплые, скользили по шее и приобнимали сзади, отвлекая от неадекватных соображений, развеивали скуку и печаль.

Хозяин глубоко вздохнул и мотнул головой. Одиночество начинало снедать, сейчас нужна была… близость, но не физическая, а, скорее, моральная. Он бы не отказался тотчас переместиться в прохладное кафе, попить легкий кофе и съесть что-нибудь сладкое. Странное желание, учитывая, что сладостей он не любил.

Чтобы кто-то сидел напротив, рассказывая о мыслях, книгах. Шепчущий голос и мягкие, нежные губы, вытянутые в легкой, доброй улыбке. Кто-то конкретный.

Больше всего он ненавидел свое одиночество, во всяком случае сейчас.

Смирившись с тем, что работать не выходит, он снова вздохнул и вышел из кабинета, предварительно раскрыв окна. Сквозняк витал в пустом помещении, уголки бумаг поднимались, хотя сами документы оставались на столах. Ветер.

Такие спонтанные действия он совершал крайне редко, обычно прекрасно понимая, зачем он выходит, и как долго продлиться его отсутствие, но сейчас Холгард совершенно не знал, что делать. Бесцельно бродил по верхнему этажу, запрокинув голову к потолку. Легкая злость на свою разобщенность, и презрение к собственным чувствам, однако тепла все еще хотелось. Почему-то.

Самодостаточность мужчина считал одной из самых важных черт, которой должен обладать современный человек. Когда Рик понимал, что есть что-то, чего он не может дать себе сам, гневался на свою мнимую неполноценность. Он не ребенок, он хозяин, и все эти переживания излишни. Но, раз за разом повторяя это, ничего, не происходило. Ничего не менялось. Еще больше теряясь, Холгард брезгливо пнул одну из приоткрытых дверей, мешающей на его пути, и стал спускать вниз. Куда идет, он не знал, и зачем, тоже не знал. Просто шел, абстрактно размышляя о своей, казалось бы, идеальной жизни.

Внизу слышался разговор, и чем ниже он спускался, тем отчетливее слышал — говорили две служанки. На последних ступенях он даже мог точно сказать, кто это, был. «Синяя» и «зеленая». Тихо, но, впрочем, довольно слышно. Мужчина застыл, и стал с ухмылкой прислушиваться, совершенно не осознавая, что поступает хуже, чем бабки возле городских подъездов. Они обсуждали погоду, потом внезапный отъезд его, теперь уже бывшей, девушки, а потом… его самого. Хозяин стиснул зубы, и напрягся, хотя сплетни о себе, его, вроде бы, волновать не должны были.

— Это неспроста. Я видела ту кровать, не делай вид, что ничего не знаешь. Все идеально, Нона, стоит попробовать, зуб даю!

— Прости, я не собираю зубы, это к конюху. — Сальровелл закатила глаза и сконфузилась. — Залезь на участок со стороны забора, часов в двенадцать… если есть лишние, больше их не будет.

— Оставь свои шутки, кстати эта была худшей. У тебя есть все шансы, неужели не видишь? — Бель распахнула глаза и взяла собеседницу за плечи. — Может, все-таки, попробуешь приручить?

— Ни за что. — Нона прикрыла глаза и скорчила недовольную гримасу. Такого, хамства по отношению к себе Холгард не стерпел бы ни за что, и, уже теряя контроль над собой, вышел в коридор. Самодовольно ухмыляясь, он облокотился плечом о стену и сцепил руки в замок. У «зеленой» раскрылись глаза, служанка мгновенно побледнела и отстранилась, но «синяя», казалось, не замечала ее реакции. И даже не слышала, как за ее спиной на этаж зашел кто-то еще. Давясь недовольством, девушка продолжала: — Он не человек, он — нечто отвратное. Зверь, животное, я не знаю. За своими животными потребностями ничего не видит и не слышит. Я ни за что не прикоснусь, даже нет, не приближусь к нему без приказа. Давай закроем эту тему и больше никогда не будем ее поднимать.

— Нона… — Анабелла отстранилась еще сильнее и замотала головой.

— Что? Успокойся, утро. Он либо в ванной, либо работает. В эти часы глаза и, как ты говоришь, уши дома залиты воском. Ничего не происходит, дела. И нам, надо бы, ими заняться. — Внезапно до девушки начало что-то доходить. Мелкая дрожь прошла по телу, ее осенило. «Зеленая» реагирует не на ее слова. На человека.

Нервно сглотнув, служанка обернулась. Сзади, совсем недалеко, возле лестницы возвышалась темная, одинокая фигура. Черная рубашка, закатанные рукава…черные джинсы, распущенные волосы, которые сливались с одеждой. Сальровелл раскрыла глаза и нервно сглотнула, совершенно не зная, что говорить дальше.

Она, как будто, оцепенела, ее прибило гравитацией к земле. Ноги налились свинцом, а щеки приобретали характерный румянец. Он смотрел, не моргая. Не ухмылялся, не бросал колкостей, не злился. Просто смотрел, и от этого становилось жутко. Серые глаза не отражали никаких эмоций. Служанка не могла понять, о чем ее хозяин думал, и что ей будет за столь неосторожную, обидную фразу.

Пустое, бледное лицо, так сильно контрастирующее с одеждой. Холгард медленно выдохнул и, не моргая, стал подниматься к себе. «Синяя» отступила на несколько шагов, едва сдерживая нарастающую панику:

— Меня уволят. — Тихо и обреченно слова срывались с ее губ, пока ресницы становились влажными, а сердце сильно начинало колоть, настолько сильно, что, она даже не могла кашлять.

— Так, спокойно! — Дрожащим голосом пыталась подбодрить «зеленая», хотя получалось плохо, потому как горничная понимала — достанется не только ее коллеге. Вполне возможно, им обеим уже к обеду придется собираться, и идти искать новую работу. Никакой природный оптимизм не мог никого из привести в чувство, ведь, как ни посмотри — позитивного в случившимся мало. Не было вообще.

Пустота. Внутри его тела, как будто, гудели холодные ветры, он молча поднялся на этаж к себе и заперся в кабинете. Как ни странно, он не чувствовал агрессии, или злости, или чего-то в этом ключе. Прислонившись спиной к двери, он прикрыл глаза. Брови слегка морщились, мужчина пытался сдержать обиду, продолжая выглядеть чудесно хотя бы перед самим собой. Без эмоций ему бы жилось намного легче, проще, однозначнее. Стоило уволить их обеих, и забыть об этом как можно быстрее. Их место займут новые, другие девушки. Потом на место других придут другие…

Или стоило отомстить. Но не было ни сил, ни желания. Он просто не хотел ее больше видеть. Никогда. Сев за компьютер, мужчина щелкнул несколько раз по ярлыку, и запустил удаление программного обеспечения. Больше камеры, висящие в комнатах у горничных, ему не понадобятся, это уж точно. Странное сомнение на счет их увольнения росло. Может и не стоит, стоит дать себе время совсем выбить. из головы эмоциональную дурь. Ее симпатия? Зачем? Зачем она вообще нужна ему?

Стоило признать, за жизнь его называли по-разному, стараясь задеть, оскорбить.

Но ничто не коробило, напротив, вызывало ухмылку и язвительный смех. Однако факт, что горничная не считает своего хозяина за человека, поцарапал. Наказать не хотелось, хотелось вышвырнуть, но мужчина никак не мог принять решения. Если она останется здесь… засунуть ее максимально далеко, пока не схлынут странные чувства, а потом избавиться. Насовсем.