24. Аффективная мясорубка

Холгард любил побыть один, и делал это постоянно. В ванной он мог освежиться, привести мысли в порядок и поговорить сам с собой, однако выстрелы на улице сильно мешали сосредоточиться. Сперва один, потом другой… все как обычно, Ал справиться, и потом, у него же теперь есть… помощница. Чьи-то любопытные глаза опять мечтают получить кровавый синяк. Третий, четвёртый… сколько патронов у них в обойме? Он уже не помнил, считал их, и стискивал зубы. Кто там?

Птеродактиль? Что они не могут спугнуть его парой щелчков. Или Конюх стал настолько кос, что пора потратиться ему на очки? В любом случае, в ванной не было окон, и постоянное, цикличные звуки уже не просто раздражали. Бесили. Что происходит?

Ран, проснувшись от такого, тут же выбежала на улицу, завязывая наспех халат, с фонариком в дрожащей руке… по участку шныряли незнакомые силуэты, все это, походило на заварушку или пьяный дебош, вот только чужие были в медицинских масках, от чего управляющая вскрикнула и выронила осветительный прибор.

Они повсюду. Тут же увидели, как кто-то вышел из дома, и ринулись вперед. Во тьме мерцали ножи, гвоздодеры, ржавые трубы… кто что мог с собой унести, тот то и взял. Один из них заорал, указывая пальцем на свет на третьем этаже. Они все лезли и лезли. Им не было конца.

Нежный, дикий сад теперь походил на нижний круг ада, где двое пытались отбиться от всего мира. В поместье поочередно загорались окна…

У управляющей подкашивались ноги. Она, насколько хватало ее сил и скорости, бежала на второй этаж. В глазах женщины блестели слезы, а на лице румянцем горела паника и страх.

Рик наспех застегивал джинсы. Резким, неаккуратным движением он откинул настольную лампу и взял единственный ключ, который лежал под ней. Он отличался цветом и размером от других, был обычным, новым, и явно из нержавеющей стали. Подойдя к шкафу, он вставил его в скважину, и несколько раз провернул, а, затем, сбоку на автомате нащупал небольшой проворачивающийся выступ, явно являющийся кодовым замком. Посчитав в уме деления, он сцепил зубы и открыл… сейф. За деревянной дверцей, казалось бы, обычного шкафа, был спрятан огромный железный сейф, который к тому же умело замаскирован. В самом низу его лежали пачки купюр, сложенные очень аккуратно, стопка к стопке. Далее над ним лежали странные золотые пластины, меньше слитков, но явно больше, скажем, монет. В самом верху сейфа, едва ли туда вмещаясь, стояло крупное, охотничье ружье. Стиснув зубы, он схватил его, и стал проверять, заряжено ли, а когда понял, что да, остался доволен, и, широко ухмыльнувшись, вышел в коридор.

Навстречу ему бежала запыхавшаяся Ран, она что-то начала рассказывать, а когда заметила оружие, резко отступила.

«Они люди, Рик, что ты делаешь!» — управляющая пыталась схватить своего шефа за руку, но тот лишь оттолкнул ее, от чего женщина слегка пошатнулась. Глаза вновь стали заполнять слезы. Ее трясло, и она ничего не могла с этим сделать.

Хозяин спокойно и быстро спускался вниз, только неадекватная ухмылка показывала, что что-то не так, и насколько все не так. Он ловко перепрыгивал нижние ступени, экономил время, думая явно о чем-то своем. Входная дверь показалась очень быстро, мужчина настежь раскрыл ее и, расплываясь в злобной улыбке начал прицеливаться.

Во дворе загорелся свет. Послышался выстрел. Совсем не такой, какие были слышны до этого. Гулкий, тяжелый. Один из «гостей» рухнул на холодную землю.

Лужа крови под ним медленно становилась больше, глаза серели и закрывались.

Он больше не встанет. Никогда. Продолжая ухмыляться, хозяин выстрелил еще раз.

И еще раз. Один за другим зачинщики падали на сырую, прохладную землю и в траву, на которую уже успела опуститься роса. Смерти порождали волну паники среди них. Визжа, словно свиньи, которых ведут на убой, они метались, пытаясь вновь залезть на забор, но не получалось, то ли ужас их сковывал, то ли форма ограждения.

Служанки собирались в коридоре. Никто не решался выйти, они глотали слезы и едва могли устоять на ногах. Их спокойный, флегматичный шеф отстреливал чужих словно собак.

В следующую секунду он извлек из кармана патроны, и внимательным, даже немного ленивым движением стал перезаряжать ружье, после чего вновь продолжил стрелять. Пока на участке не осталось, буквально, никого, кроме двух одиноких фигур: девушки, в порванном черном платье, чья половина лица была залита кровью, и мужчины, который так сильно хромал, что едва ли стоял на ногах.

«Все, шоу окончено, расходитесь» — холодно сказал он, будто бы только что не лишил жизни случайных людей, а сходил на выступление именитого комика. «Ран, приведи их в порядок, смотреть противно» — вновь сказал мужчина, окидывая взглядом конюха и его спутницу, после чего прикрыл глаза и вернулся в дом. В воздухе висела, буквально, могильная тишина.

— Да он просто псих. — Прошептала Нона, провожая уставшим взглядом рассвирепевшего работодателя.

— Это еще ничего. — Тихо ответил ей Ал, закатывая глаза. — А вот как он мне в прошлую среду сигаретку не дал…

— Разве он курит? — Служанка вскинула брови и слегка отступила.

— Да, а ты не знала?

— Даже так… Слушай, Ал, тебе это точно не приснилось?

— Нет, Нона. Не приснилось. — Конюх, хоть и сохранял спокойствие, судя по всему, немного обиделся.

— Забудь. И что теперь будет? Что будет с нами? Мы все это видели. Уволит и наймет новых?

— Вот поэтому, моя дорогая, вы и подписываете бумажки, каждый месяц новую.

Думала это пустая формальность? Правильно думала. Но такое тоже случается, что хочу сказать.

— Ему психику лечить нужно.

— А может и нет, ведь только ему известно, кто были эти ребята. — Ал почесал затылок.

Холгард медленно зашел в комнату и бросил ружье в дальний угол. Холодный пот стекал по спине, Мужчина тяжело дышал, и медленно закрывал глаза, пока в голове не было ни одной, буквально, ни одной мысли. Стоило позвонить Ирвину прямо сейчас. Этот мерзкий тип, все-таки, справляется с проблемами такого плана лучше всего.

Подумав минуту, он даже не стал звонить, просто написав короткое СМС сообщение с текстом: «заедь завтра, много свежего мяса, тебя заинтересует», после чего закинул телефон в стол, и, глубоко вздохнув, присел на кровать.

Больничные маски, неадекватное поведение… прямо как тогда. Последний раз он сталкивался с этим семь лет назад, и вот теперь снова. В его саду, захлебнувшись своей кровью лежат трупы. Трупы падших личностей, нереабилитируемых наркоманов, отбитых алкашей и преступников, скрывающихся от полиции. Более дорогого «мяса» этот тип не нанимал, вдруг как-то выйдут на него? В первый раз такое случилось, когда его отец отказался подписывать договор и, словно как во сне… люди проникли на участок, не просто из любопытства или на спор… проникли и разгромили здесь все. Они били окна, устраивали произвол, издевались над прислугой и всеми прочими. Сожгли строение на участке.

После смерти его отца этот человек приезжал еще раз. Помириться. Доказывая, что был не причастен к этому разбою, никогда не хотел ничего плохого, и… привез свою дочь. Знакомиться. Где-то, в глубине души полагая, что молодые люди смогут сойтись.

А Рик даже поверил. Так красноречиво и обстоятельно тот излагал свою речь, выглядел добрым и понимающем. Стоило поверить, иначе угасающий бизнес ждали серьезные неудачи. Эта сделка была бы выгодна обоим. Но только через шесть с половиной лет они, все-таки, смогли прийти к консенсусу, и уже тогда, когда он начинал встречаться с его дочерью.

Уже сейчас ситуация в корне другая. А еще, судя по всему, старик прознал, что его дочь вот так жестоко бросили. Но разрывать контракт, более, не выгодно уже ему самому. Снова ухмыльнувшись, мужчина покачал головой и прохрипел себе под нос: «старый ублюдок». Это был он. Конечно же, сейчас, с высоты недолгих семи лет Холгард осуждал свою наивность, смеялся над ней, хватаясь за голову. И спустя столько времени старик решил повторить этот трюк. «Передавай привет отцу, Эмили» — снова бросил мужчина, вслушиваясь в тишину. Дрожь. Плачь. Наверняка многие уволятся после этой ночи, но это уже не его дело. Пусть делают, что хотят, он найдет новых. Хоть десять.

За окном Ал скидывал теплые, бездыханные тела в кучу. Буквально через час их заберут, Рику везло, что его друг, на такой случай, держал большую автоматизированную свиноферму. Нет тел, значит не дел, вот только у садовника и его девочки будет много работы по утру. Придется размотать шланг прополоть, политые кровью цветы…

А еще стоило позвонить утром еще одному знакомому, удостовериться, что никто ничего не будет копать. В такие минуты Холгард радовался, что живет в глуши и без соседей.

Никто не спал. Ран проводила успокаивающую беседу с персоналом, объясняла и приукрашивала ситуацию в пользу своего работодателя, а уже не в первый раз видящий такое повар заваривал несчастным зрительницам ромашковый чай.

Вскоре за воротами показались яркие фары крупного автомобиля, откуда вышли странные люди, в черных резиновых перчатках.

Нона не примыкала к остальным, упорно игнорируя уговоры управляющей. Она помогала мужчинам грузить трупы, считая это частью своей работы. Конюх сочувственно улыбался, но, вскоре, заговорил:

— Тебе бы в морге работать, такая спокойная…

— Это так кажется. Ну а так да, я само спокойствие. — Девушка откинула алой рукой прядь волос. — А вообще… никогда не говори такого. Я смотрела, как заживо горят мои родители. И осознала ценность жизни. Эти люди ее не осознали. И у меня не было шанса их остановить, идиоты, идиоты…

— То есть ты винишь их? Серьезно? — Алек странно усмехнулся.

— Да. Если бы они не пытались причинить другому вред, не погибли бы. Нельзя так не ценить свою жизнь, просто нельзя.

— Ты на что намекаешь? Что они заслуживают смерти? — Ал даже привстал, а глаза Ноны скрыла темная тень.

— Никто ни за что не заслуживает смерти. Никогда. Кем бы ни были, что бы ни делали. Чего угодно. Тюрьмы, изоляции, психотропных лекарств… но не этого. Я никого не стану оправдывать, это здесь неуместно. Могу понять того, кто сделал это, но не оправдаю и никогда не сделаю так же. Формально, он же защищал свою, и жизнь прислуги, то есть нас с тобой. Но…

— По-моему я понял тебя — Конюх усмехнулся и покачал головой. — Пацифист что ли?

— И это тоже. В том, что случилось, все виноваты. И мы с тобой тоже, потому что не сумели остановить их. Закрыли тему.

— Согласен. Только я не виноват, вот тут ты гонишь.

— Все, закрыли тему.

— Как скажешь. — Ал вновь покачал головой и закурил. — У тебя черте что на голове, кто тебя так?

— Один из трупов, очевидно же. — Служанка сморщилась и вздохнула.

— Больно наверно?

— Сам-то как думаешь, гений? — Она пыталась злиться, но не выходило.

Сильнейшее эмоциональное потрясение на всех, включая ее наложило огромный, страшный отпечаток. Сальровелл слегка покачнулась, но устала на ногах. Кровь, стекавшая по щеке, засыхала и сворачивалась, платье впитывала ее капли.

Спустя сорок минут небольшой грузовик увез трупы, которые засыпали чем-то белым, будто бы обваливали мясо в муке перед жаркой. От таких ассоциаций девушку затошнило, она прикрыла рот рукой, и отвернулась. «На войне их убивают тысячами» — размышляла Нона, но все равно, как только отворачивалась, чувствовала необъяснимые слезы на глазах. Кто-то умер. Снова. И снова она видит это. Почему-то.

Ее хозяин так и сидел на кровати, закрывая лицо руками. Самая тяжелая ночь в его жизни подходила к концу. Стоило принять душ. Успокоиться. Взять себя в руки…

Он смыкал челюсти, настолько сильно, что зубная эмаль начинала стираться, а десна болеть, но мужчина не чувствовал этой боли. Светлые волосы, развивающиеся на ветру, шокированный взгляд, и кровь, много крови на голове.

Как, и почему она до сих пор стоит? Может не стоит стоять в таком состоянии вообще? Ее же могли убить. Запросто. И, к собственному ужасу, это было первое, о чем он подумал, когда увидел людей в масках через окно. Взял ружье и пошел отстреливать нападавших. Второй раз за жизнь такого стерпеть нельзя, особенно, когда в опасности жизнь кого-то… близкого?

А она даже не считает его за человека, очень прозаично. Рик схватил с постели подушку и запустил ее в стену, а только после осознал, что сделал. Просто служанка. Просто горничная, мерзкая, продажная, и плевать, кому она там собирает деньги. Не должна волновать вообще, не должен о ней думать. Не Должен. Но мысли лезли в голову сами, от чего мужчина злился и замыкался.

Как там она? Ран ее подлечит? А, может, решит уйти после этой ночи? Что если нет? Значило бы это что-то?..

Да. Что ей нужны деньги. Его деньги. Он широко ухмыльнулся, и рухнул спиной на кровать.

Медленно наступал самый тяжелый рассвет для жителей поместья, за всю историю его существования. Небо светлело, обнажая кровавые пятна во дворе, управляющая продолжала пить успокоительное, и все еще утешала неспящих работников. Страх сковывал их лица. Такое потрясение, так или иначе, скажется на психоэмоциональном здоровье всех. В конце концов, Ран ушла к себе, с попыткой подремать пару часов перед звонком будильника, оставив нервную прислугу общаться в коридоре.

— Я не хочу, не могу здесь больше находиться. — Лиза прижала руки к лицу и замотала головой. — Сегодня… на моих глазах умерли люди, кто бы они не были, они мертвы! И я должна работать на этого человека и дальше?! Ты правда думаешь, что я сделаю это?!

— Не будет нас, будут другие, они будут делать то же, что и мы, убирать, стирать… возможного это не повториться никогда. Даже мисс Таллис в ужасе, а значит, видит это впервые. — Сандра нервно сглотнула и отвела глаза. На самом деле это всего лишь успокоение, она сама не могла понять, думает ли она так или нет. Девушку трясло, но она делала вид, что от холода.

— Будут прокляты эти деньги, лишь бы не возвращаться сюда, слышишь?

— Хватит! Наш хозяин добрый, умный человек! Раз он решил так… значит они действительно были уродами, и, ничего не оставалось, кроме как убить их.

— Перестань защищать убийцу! Ничего не оставалось?! А, там, вызвать полицию?

Скорую? Да кого угодно, черт возьми, кого угодно!

— Пока бы твоя полиция приехала… боюсь, от нас ничего не осталось бы, это самооборона. — «Красная» отошла на шаг назад и оперлась о стену.

— Вот ты, к примеру, можешь теперь спокойно спать, с уверенностью, что никого из наших не пришьют к завтрашнему дню, а? Он способен на убийство, Сандра, очнись уже! Жестокое, хладнокровное убийство.

— Хватит это так называть. Представь, что на улице на тебя напали. У тебя есть два пути: сдаться, или убить нападающих, что ты выбрала? Если сдашься, можешь умереть сама, или остаться калекой, или подвергнуться групповому изнасилованию, скажем…

«Желтая» замолчала. Все ее нутро сопротивлялось, оправдывая своего шефа, но подруга загнала ее в тупик. «Фиолетовая», которой посчастливилось не видеть всех этих мерзостей, смывала шлангом с дорожек кровь, которая уже успела подсохнуть, но не везде. Девушка узнала обо всем со слов своих коллег, в первую очередь, со слов Ран. Лицо ее было странным, отсутствующим, слегка опустошенным. Никто не знал, что она думает по этому поводу, собирается ли увольняться, или нет.

Садовник гладил по голове свою любимую помощницу, та кивала и тяжело вздыхала. «Зеленая», после того, как получила львиную дозу успокоительных от управляющей, более не выходила из своей комнаты. Столь страшное потрясение сказалось на всех, даже самых позитивных прислужницах и прислужниках. Повар молчал, иногда всматриваясь в окно, размышляя о чем-то своем. Такая ночь немного пошатнула его здоровье, хотя он никому об это не рассказывал. Как и Имбрия, считая, что лучше о таком не распространяться лишний раз, никому, кроме…

Нона так и не ложилась. Ран перебинтовала ей голову, ногу, руку… та и не знала, что в драке ее так поранили, на волне адреналина не ощущая ничего, кроме ярости. Казалось, что бинты были лишними, но управляющая предостерегала, что так в резаные раны не попадет зараза. К ее величайшему сожалению, с дежурством на кухне придется повременить, как и с влажной уборкой, ведь тогда в ссадины попадут химикаты, что мало приятно даже в самом лучшем исходе.

Сердце странно болело, хотя пульс, вроде-бы, был в норме. Она много кашляла, однако насморка как не было, так и нет. Скорее всего, она простудилась в эту тяжелую ночь…

Из распахнутого окна шел приятный, теплый воздух, который успокаивал и приободрял «синюю». Вдруг на ее плечо опустилась мягкая, теплая рука, от чего служанка вздрогнула, и резко обернулась. Сзади стояла печальная «оранжевая», которая глубоко вздохнула и тоже встала у окна рядом с коллегой.

— Как ты? Настоящее чудо, что у вас с конюхом нет переломов, да что там! Чудо, что вы живы!

— Не преувеличивай. Да, нам досталось… но ничего. Ал отлежится, и все будет в порядке, правда.

— Мне кажется, ты слишком оптимистка. Я даже… немного завидую, вот правда, потому что сама забилась под кровать, и даже разрыдалась к утру, мне так стыдно.

Вот… — Девушка отвела глаза, а потом и вовсе закрыла их.

— Нечего стыдиться. Это обычное дело, мне тоже было страшно. — Сальровелл улыбнулась, и подмигнула усталым глазом.

— Вот только ты сражалась, а я просидела в комнате, боясь и носа высунуть.

— Правильно. Это моя работа, защищать вас, все в порядке, правда. Ты совсем не обязана выходить, или типа того… напротив, это опасно и глупо.

— Но ты же не убежала, когда их стало слишком много.

— Не стоит винить себя за чувство самосохранения. Не испугалась, но за то посмотри на меня. Повезло еще, что я теперь не пират. — Нона повернулась к собеседнице и игриво высунула язык. «Оранжевая» засмеялась и махнула рукой:

— Тебе не пойдет повязка, точно говорю!

— Надеюсь, я это никогда не узнаю. — Служанка сконфузилась, и вновь перевела взгляд к окну.

«Красная» деревянными руками подметала коридоры, «желтая» же последовала примеру «зеленой» и, чтоб все обдумать, заперлась у себя. Сегодня Ран дала девушкам отгул, но, даже несмотря на это некоторые занялись делами.

«Фиолетовая» не желала уходить из сада, пока он вновь не будет сверкать.

«Оранжевая», скрепя сердце, ушла помогать повару, а «синяя» отправилась в библиотеку стирать пыль. Желания поспать не было, как и энергии, но, чтоб не простаивать, и деть себя куда-либо, она пошла работать. Пыль — это же не жидкости, и не химикаты…

В библиотеке вновь пахло чем-то старым, хотя убирали здесь в последний раз еще на прошлой неделе. Книги уютно грелись на полках, Сальровелл любила там находиться, больше всех остальных мест в доме. Тихая, успокаивающая прохлада погружала в легко медитативное состояние, в такие моменты она даже забывала, зачем здесь, и что ей предстоит.

А именно — убраться, хотя бы чуть-чуть. Служанка вздохнула, улыбнулась, и взяла в здоровую руку сухую тряпку. От такого занятия она все больше погружалась в себя, совершенно не обращая внимания на окружающую действительность.

Где-то далеко по рельсам шли поезда, везли уголь и нефть. По пустым, пасмурным полям носился ветер, он колыхал пожелтевшие, зрелые колосья… их стебли наклонялись, и, словно волны, по полям шла крупная рябь. Стук колес раздавался на многие километры, но доходил до поместья лишь в ночи разреженного воздуха.

Цветы практически прижались к земле, их лепестки уверенно держались за сердцевину, однако так продлиться всего несколько дней. Температура воздуха поднялась на пару делений, отчего водоплавающие вновь вышли на сушу, а птицы стали петь по ночам, особенно неподалеку от станции. Составы там проходили крайне редко — раз в пару дней, а то и еще реже, иногда пути стояли холодными по несколько месяцев.

«Синяя» вздохнула. Где-то за огромным домом, всего в паре километров колосилось ржаное поле, и мнимый запах хлеба, бывало, преследовал ее. Иногда мимо проходили табуны диких лошадей, на которых так хотелось взглянуть, хотя бы одном глазком. Все это было словно в тумане, незримое, и такое далекое… хотя и очень близкое. Усадьба казалась импровизированной границей ее мира, далее — лес, в который страшно было заходить, однако, и Ран, и конюх гуляли там иногда.

Через высокие окна просачивался приятный пасмурный свет, голова немного болела, но горничная не обращала на это внимания. Плохая привычка думать о человеке, который особо не привнес в жизнь ничего хорошо, дал понимание разочарованию и страху. Но он все равно был здесь, в ее мыслях, проносился за окном с порывами ветра, ментально стоял тут, рядом. Дышал в шею. Даже говорил что-то, однако, девушка с мрачной ухмылкой понимала, что это фантом, и даже не хотела оборачиваться, чтоб не разочаровывать себя. Здорово ли это?

«Хватит меня мучить» — тихо произнесла она в воздух, и, разумеется, ответа не последовало. «Я устала от себя бегать» — глаза прикрыты, потому как Нона просто боялась взглянуть на пространство вокруг себя. И, хотя вокруг были одни лишь книги и пыль, она стояла, не поворачиваясь. Странно при таких обстоятельствах надеяться на ответ, но она надеялась.

Мутный, серый взгляд камеры охватывал помещение почти полностью, «синяя» знала, что он видит ее, но вот… видит ли кто-то еще? Скорее нет, чем да, и, вновь печально ухмыльнувшись, она продолжила ездить сухой тряпицей по лаковым полкам. Рассыпающаяся в воздух пыль вызвала внезапный приступ чахотки, в ходе которой у служанки начали слезиться глаза. Но только ли пыль тому виной?

«Прочь из моей головы!» — рявкнула она и снова вздохнула. Он никуда не уходил.

Он здесь.

Вздрогнув, девушка обернулась, но снова видела пустоту. Это уже, более, походило на паранойю, но сделать с этим ничего нельзя было, просто не получалось.

Странная тоска снедала все внутри, плотными тисками сжимали сердце, и что-то внизу. Дверь одиноко возвышалась, никто не входил, да и она выходить не собиралась. Злость, раздражение. И нельзя было объяснить причину этих чувств.

На ее нервах играли, словно на струнах скрипки, рука по инерции скользила, пока взгляд не наткнулся на милую, очаровательную книгу, которую она уже когда-то где-то видела.

По коже прошел мороз, зрачки расширились, а сердце, казалось, остановилось.

Ничем не примечательный том слегка возвышался над всеми остальными, будучи намного новее других экземпляров. Время, казалось, остановилось. «Сказки для самых маленьких, часть вторая».

Дрожащей рукой Сальровелл сняла издание с полки, невольно потряся головой. Она была немного потертой, видно, что ее не очень-то берегли, уголки растрепались, описание с обратной стороны закрасили цветными фломастерами, и служанка не смогла сдержать улыбки. Дрожащими руками она зацепилась за страницу и раскрыла книжку на случайном месте. Все в ней выглядело немного хуже, чем в другом томе. Странницы порваны, а уже не аккуратно вытащены, не хватало многих листов, лица на иллюстрациях были истерзаны детскими стараниями — все в цветных чернилах. Принцессам из рассказов были подрисованы усы и пиратская повязка, кто-то был чем-то проткнут, кто-то показывал неприличные жесты. Откуда ребенок вообще знал этот жест? Нона сконфузилась и отвела глаза. Далее какие-то буквы, слова, но явно придуманные… рисунки каких-то музыкальных инструментов, скрипок, или виолончелей, служанка не могла понять, но какой-то из них точно. У многих персонажей лица закрашены полностью, кому-то подрисованы слезы, а вместо меча один из рыцарей держал огромный крест. Шалости уже не казались такими милыми, нежели на первый взгляд. Владельца, или владелицу этой книжки явно нужно было показать психологу, и, удостоверившись в этом мнении, горничная отложила том в сторону.

Такая находка отвлекла девушку. Наверно, раз книга здесь, ее можно трогать. Всем.

Ушиб предплечья давал о себе знать — «синяя» сморщилась и закатила глаза. Все не любят болеть, но она больше всех. Стоило сходить на перевязку, и только после этого продолжить работу.

Управляющая была очень рада видеть такую отчаянную, отданную своему дел горничную. Сколько героизма за одну ночь, хотя сама служанка лишь недоумевала и отмахивалась. Подумаешь, выполнять свою работу, любой поступил бы так же.

Наверное. Глаза изрядно покраснели — в них скопилась библиотечная пыль, но Ран однозначно решила, что это от недосыпа, и взяла с «синей» обещание лечь на несколько часов раньше. Хотя бы, потому что та отчаянно сопротивлялась.

Библиотека, как ей казалось — лучшее место на земле, по крайней мере для нее.

Вот по чем она действительно будет скучать, когда выберется из этого ада.

Больно, но терпимо. Сальровелл вообще не понимала смысл перевязки — всего лишь ушиб, рана на нем неглубокая, всего несколько швов. Зачем тратить бинт и медикаменты на такую мелочь? Но спорить с управляющей чревато чем угодно, и служанка спокойно повиновалась. Быть может, действительно стоило закончить сегодня раньше…

Нона устало зевнула и вернулась к полкам. Все-таки странная, бессонная ночь, остаток дня можно полежать под одеялом, изучать странную находку. Вот только когда она протянула руку на верхнюю полку, чтобы забрать книгу… ее не было.

Девушка вздрогнула и закусила губу. Не было, хотя она точно оставляла ее тут. Не было, и это пугало.

В голове резко раздался звон, или странный писк — в ухе лопнул сосуд, отчего горничная слегка покачнула и зажмурила глаз. «Оперативно, весьма» — пронеслось у нее в голове. Мысль о том, что сейчас, прямо сейчас за ней, наверное, наблюдают, заставляла служанку стоять на месте, пока волны странного озноба раз за разом шли по телу. Она неловко отвела глаза и присела на подлокотник ближайшего кресла. Сердце странно быстро билось, слегка поднимая температуру тела. Продолжая молчать, горничная немного покачала головой, тишина стала сводить с ума, по щекам расползался болезненный румянец, и, не в силах его контролировать, она вздрагивала, чувствуя, как тот увеличивается, заполняя большую часть лица.

Интересно, о чем он думает сейчас? Что чувствует? Сальровелл закусила губу и стала чаще дышать, хотя и стремилась этого не показывать. Может, пьет чай? Или кофе? Или она, как всегда, ошиблась? В голову лезли мысли о том, как он дышит, прищуривается, моргает. Эта странная, тягостная аура, которая от него исходила, и распространялась на всех, кто к нему приближался. Людей отталкивала. А ей?

Нравилось?

Низкий, слащаво-ядовитый голос, который царапал, пробирал, хотелось бежать, но еще больше хотелось остаться. Эти мысли вызывали у девушки стыд и злость, кто он такой, чтобы нравится ей? Когда она одна из многих. Всего лишь часть конвейера, случайная пачка печенья, лежащая в дальнем углу. Какой процент того, что он возьмет ее? Как оказалось, взял, взял, съел, и выбросил пачку. Гнев переплетался с печалью, и сегодня последнее чувство перевешивало. А румянец все усиливался, а глаза отводились, будто бы, сами. Влажный язык облизывал покрасневшие от смущения губы, отчего-то наедине она чувствовала себя более уверенно. Если смотрит, то как?

Солнце плавно уходило за горизонт, скрываясь за тяжелыми облаками. Девушки, одна за одной собирались в коридоре второго этажа. Нона на ватных ногах поднималась вверх, пытаясь абстрагироваться от странных мыслей. Они вызывали под кожей дрожь, хотя внешне она была почти что спокойна. Ран резко вывела ее из хлипкого равновесия приказом собраться возле лестницы. «Синяя» глубоко вздохнула и облокотилась на стену. Наверняка, сейчас будет очередная речь усталой управляющей, ободряющая, но не слишком правдоподобная. Столько крови было пролито в одну ночь… неужели всеми это просто проигнорируется?

Другие горничные упорно молчали, иногда переглядываясь меж собой. Даже неунывающая «зеленая» сильно поникла, и прикрыла глаза и ожидании чего-либо.

Ветер носился по лесу, полю… и залетал сквозь раскрытые окна, заставляя персонал ежиться и мерзнуть. Через пару минут послышались знакомые шаги, отчего «синяя» заметно напряглась и отвела взгляд в сторону. Он идет. Он здесь…

Попутно немного морщась, и закатывая рукава черной рубашки, хозяин спускался с лестницы, но, в итоге, остановился на ее середине. Окинув взглядом присутствующих, он покачал головой, и начал говорить:

— Полагаю, все вы знаете, зачем я здесь. То, что было… я не могу обещать, что такое не повториться. Ответственность на этом инциденте лежит не на мне. Хочу сказать, что у меня нет никаких психических отклонений или чего-то в этом духе, я абсолютно вменяем и здоров. За всю мою жизнь здесь такая облава случалась лишь единожды, и, второй раз… сейчас. Успокою гуманистов: эти люди — пушечное мясо, отбросы, которых наняли за грош и послали на смерть. Если кто-то захочет уйти после случившегося — нет проблем, вопросов не возникнет. Ран организует хорошие рекомендации, ни чья репутация не пострадает. Если кто-то захочет остаться — хорошо. Я все сказал. — Хозяин прикрыл глаза и вздохнул, судя по всему, длинная речь его немного утомила. Или, возможно, он с самого начала был усталым.

— Скажите… вы ручаетесь за нашу безопасность? — «Красная» вышла вперед и глубоко вздохнула. — Если да, мы остаемся.

— Да. А в ближайшее время я могу заключить с вами новый контракт, с некоторыми поправками. Примерно через четыре дня Ран раздаст вам копии, в которых вы сможете ознакомиться с новыми условиями.

— Хорошо… у нас нет оснований не доверять вам. Мы посовещались, и решили, если нам не о чем беспокоиться, значит все в порядке.

— Если устроит работа по новым договорам — я буду только рад. — Мужчина странно улыбнулся и закрыл глаза. Возникнут еще вопросы — Ран в вашем распоряжении.

Буду у себя, приятного всем вечера.

Нона проводила его странным, немного отрешенным взглядом. Совсем рядом, буквально, в нескольких десятках метров, но восприятие уже совершенно иное.

Даже не взглянул в ее сторону. Ничего. Зубы сжимались, сердце билось, а меж бровей, будто бы, сама по себе выступала глубокая морщинка. Похоже, с ним все хорошо, а с ней? Стоит ли предавать значение такому маленькому публичному выступлению? Конечно нет, а колени все равно подкашивались. Тот же взгляд, мимика, жесты. Он, и эта аура вокруг, тяжелая, прозрачная, будто бы воздух вокруг уплотнялся, насыщаясь чем-то холодным, тяжелым, токсичным. С чего бы ей его бояться? Он не уволил ее в прошлый раз… и сейчас она ничего беззаконного…бесправного не совершала. А пульс все равно продолжал расти.

За спиной у «синей» показалась мрачная «зеленая», которая попыталась улыбнуться, но вышло не очень. Девушка всей своей сущностью, буквально до дрожи боялась трупов и всего, что было с ними связано. Например, крови, моргов, гробов. Она не то что бы хотела менять работу, но, если подобный инцидент повториться, сама не знала, сможет ли и дальше держать себя в руках.

— Как ты, Бель? — Сальровелл печально ухмыльнулась и прикрыла глаза.

— Да ничего. Буду видеть кошмары, следующие лет пять. — Горничная покачала головой и вновь попыталась улыбнуться. На этот раз вышло.

— Добро пожаловать в мою жизнь.

— Не хочу в твою жизнь, как-то бесславно там… грустно все.

— Смотря как посмотреть. Если на лбу останется шрам, будет весело. — «Синяя» заметно сконфузилась, но быстро взяла себя в руки. — Как ты пережила это? Я хотела зайти, но убиралась… в общем, а потом тебя не оказалось на месте.

— Не поверишь. Я провела время с «оранжевой», кажется, она больше не дуется, и даже начала смеяться над моими шутками. Вполне возможно, мы и вправду сойдемся как люди.

— А такие встряски сближают. — Нона отвела глаза. Сближают, но не всех, и не всегда.

Когда ночь опускалась на землю, теперь уже никто не спал. Раз за разом поднимаясь с кроватей, служанки по очереди подходили к окнам, вглядываясь во тьму, но, как обычно, никого не видели. Это и пугало, и успокаивало одновременно.

Пугало, потому что так просто распаленная фантазия не остановится. Она раз за разом рисовала картинки, как злоумышленники прячутся в кустах, лезут по дому, стараясь втиснуться в дымоход, словно Санта Клаус, и падают в холодный камин гостиной. Успокаивало… ведь тишина и покой намного лучше, чем таинственные шелесты, и необъяснимый скрежет.