25. На чем стоит варить кофе для любимого шефа

ЕЙ не спалось. Как всегда. Покинув теплую кровать, Сальровелл накинула тонкий халат, и, на ватных ногах вышла в коридор. Ее, в отличии от многих, не пугала возможность нового набега, и трупы тоже не снились. Но лежать спокойно не получалось — то ногу свело, то слишком холодно, то необъяснимая боль в затылке.

В общем, придумав себе очередное оправдание, девушка вышла из комнаты и закрыла ее на ключ.

На этаже было пусто и тихо, настолько, что, казалось, шаги бессонной служанки слышит, буквально, каждый, кому к этой минуте тоже не посчастливилось заснуть.

За окном пахло ветром и мокрой травой, таким виделся ей запах улицы, хотелось открыть форточку, или еще лучше, выйти в сад, но в одиночку это делать слишком неразумно. Ночь. Им было приказано оставаться здесь, что если кто-нибудь увидит? Не избежать увольнения.

Стеклянные глаза камер наблюдения провожали горничную своим холодным, безжизненным взглядом. Бессменные, всевидящие стражи, но, когда знаешь, на что они способны — перестаешь бояться. Она знала. И с отчаянной уверенностью, босая, шла вперед по студеному полу. Если б у нее спросили, какое сейчас время года, девушка бы с уверенностью ответила — зима. Слишком холодно. Сосульки свисают с потолков, а морозные узоры сковывают окна. Она любила зиму, но не в этом понимании. Сейчас здесь царила, скорее, атомная зима, длящиеся уже долгие, долгие годы. И весны нет на горизонте. Нет ничего.

У окна становилось немного спокойнее. Не помня себя от отчаяния, служанка прислонилась лицом к стеклу и тихо запела:

Я чья-то нежность, изломанная, измученная,

Гонимая ветром, смешная, накрученная.

Чья-то надежда, больная, смиренная,

Неизмеримая мультивселенная.

Внезапно в конце коридора послышался странный скрип, который заставил «синюю» замолчать. Она отстранилась от окна и сдвинула брови. Может кто-то ходил попить воды? Или… типа того?

Устало покачав головой, девушка укуталась в халат и пошла навстречу звуку, однако, подойдя к лестнице никого не увидела. Показалось? Скорее всего. Так или иначе, странная мысль заставила ее спуститься вниз и уверенно пойти налево — к кухне, если никто не выходил сегодня попить, значит она будет первой.

Струйки холодной воды стекали по подбородку и шее. Нона жадно, крупными глотками поглощала питье и часто моргала, хотя, вопреки ожиданиям, вместо того чтоб успокоиться, и захотеть спать, она взбодрилась еще больше. Тьма и тишина…

С другой стороны, если хочется пройтись по дому, и побыть одной, разве не самое лучшее время — ночь? Почему бы и нет… отвлечься от всего, просто походить, побыть наедине с собой. Можно сделать себе бутерброд, можно пойти в любимую библиотеку, можно даже принять душ… или посмотреть, как борются молодые ростки с плотностью земли.

Очень увлекательно.

На мансарде тихо, как и везде, а самое главное — пахнет почти как на улице, свежестью, влагой. Несмотря на страх встретить хозяина в такой час, она все-таки решила подняться наверх. Возможно, вид оттуда настроит ее на медитацию и скорый сон. Казалось, это была очередная отговорка для самой себя, но почему бы и нет?

Подъем на третий этаж ночью стал для служанки настоящим испытанием.

Проверкой на волю и смелость, она все время оглядывалась, напрягалась, но, поняв, что никого вокруг нет, облегченно выдохнула. Мансарда оказалась не заперта, как и предполагалось. В такой кровавой суете вряд ли кто-то будет думать о том, закрыт ли домашний сад. Много стекла и запах селекционных цветов никого не было рядом, отчего создавалась иллюзия печального одиночества.

Почему здесь никто никогда не набирал цветов? Они выглядели гораздо более экзотично и свежо, чем те, что цвели на улице. Возможно, это было запрещено, а, возможно, об этом никто не думал. Внезапный скрип двери заставил девушку вздрогнуть — всего лишь порыв ветра.

Ничего необычного.

Внезапная мысль отвлекла от абстрактных рассуждений — что за дверь скрывается в недрах маленьких, декоративных кустиков и подвешенных растений? Еще одна дверь с мансарды. Нона, ранее, замечала ее, но никогда не думала о назначении.

Быть может, небольшая каморка, типа кладовой, где держат инструменты, чтоб не носить их с этажа на этаж? Может, там удобрение, или сухие цветы… а что еще?

Никаких идей. Поместье имело многоскатную, высокую крышу с фронтонами. Быть может, это выход на чердак? Заперт скорее всего… но любопытство не оставляло, ноги сами несли ее к цели, а руки так и тянулись нажать на пыльную ручку, ну конечно. Заперто.

Ночь тянулась, а рассвет все не наступал. Сальровелл уже теряла силы, пока другие горничные их обретали, продолжая дремать в кроватях. Обессилено сев на лестницу, она прижалась головой к стене и задумалась. Ни один человек не может быть обречен на одиночество, но почему тогда оно преследует? Сгибает ей колени, прижимает к земле, заставляет болеть и сокрушаться. Скоро ее коллеги пойдут в ванную… будут спорить, кто сегодня чистит туалеты, а кто помогает повару на кухне. Ей было все равно, даже если все приятные работы разберут. Все равно, даже если останется лишь пункт убрать за лошадьми. Все равно, если сегодня она заменяет садовника, таская мешки с корнеплодом. Все равно…

Сзади послышался скрип. Служанка напряглась и обернулась — ее работодатель, покинув спальню, закрывал дверь на замок. Устало и немного отрешенно.

Наверное, она не видна под таким углом, да и свет падал совсем не на нее. Достав из кармана еще один ключ, мужчина прошел десяток метров и стал отпирать, кабинет. Который сейчас час? Обычно он позже встает. Хотя, может и нет. Никто не знал, чем он занимался, пока находился у себя, и уж тем более, когда ложился, и когда просыпался.

Пройдя внутрь кабинета, он закрыл за собой дверь, стремительно исчезая в проеме. Щелчок, и вновь тишина. Ей стоило принять душ и взяться за работу.

Поместье оживало, девушки спорили, кто первой идет в душ, а кто второй «зеленая» странно, с усмешкой шепталась с «оранжевой», они мерзко смеялись, и толкали друг друга под бок, когда на них кто-то смотрел. Сегодня Бель дежурила на кухне, но, почему-то, Имбрии было до этого какое-то дело.

Никогда так сильно Нона не хотела впасть в кому. Считая, что не имеет право распоряжаться тем, жить ей, или не жить, упрямая голова тут же нашла забавную альтернативу — кома. Никаких чувств, время идет мимо, а ты жив, и потом можешь еще что-то сделать или исправить. Это как сон, как смерть, только понарошку.

Кома.

Она, более, не думала. Робот, который одевается, моргает, чистит зубы на автомате, потому что это заложено в его программе. Когда роботы ломаются их чинят, а если починке не поддаются — вбрасывают, как мусор… в конце концов переплавляют и делают новых роботов. Ну, или скрепки для страниц, кому как повезет. Сальровелл считала, что ей повезло.

Аромат еды быстро добрался даже до верхних этажей, и, работающий там садовник тут же засобирался вниз, к завтраку. «Синяя» помогала «фиолетовой» с уборкой. К счастью, работы оказалось немного, и девушки должны были быть свободны уже к полудню. Солнце стремилось пробиться сквозь облака, и иногда у него это получалось. Служанки поднимали головы к небу и заслоняли глаза ладонями — свет. Не смотря на бессонную ночь, Нона имела силы работать, и, даже не хотела спать, что ее немного пугало. Решив ненадолго прерваться и, быть может, перекусить, девушка отправилась на кухню, ведь из окна так сладко пахло каким-то острым соусом и явно мясом птицы.

Повара на кухне не оказалось. Две служанки весело щебетали, обсуждали конюха и управляющую. То, как сильно вторая гоняла первого, а он, как будто, нарывался сам. «Синяя» не смогла сдержать улыбки и вклинилась в разговор.

— Мне кажется, это просто совпадение, не более. Наш повар больше походит на романтичного героя, а кстати, где он?

— О, Нона, доброе утро! — Чуть ли не хором отозвались горничные, но продолжила говорить Имбрия. — Да, похож, но сердцу не прикажешь! Думаю… у них что-то есть.

Никогда не обращала внимания?! Ты же дежуришь с ним!

— Мне всегда казалось… что его, более, интересуют молодые особы. — Сальровелл проглотила смешок и подошла ближе. — А с чего такие сплетни? Он признавался ей в любви, когда мисс Таллис его била? Вот это было бы на него вполне похоже, кстати.

Кухня разразилась искренним, громким смехом. Смахнув слезинку, «оранжевая» продолжила:

— Просто я видела их вечером… кажется конюх ее куда-то пригласил, представляешь! А она сразу так раскраснелась, засмущалась… в общем, по ходу дела, сегодня их не будет, вот. И, скорее всего у них будет свидание!

— Может не стоит торопиться с выводами? — Нона взяла со стола свою кружку, в которой уже была вода, и залпом ее выпила. — Так что, когда завтрак? И куда вы дели повара? Наверно бедняга не выдержал такой концентрации сплетен и пошел проветрится…

— Стой— вскрикнули обе. Этот крик, казалось, слышало все поместье.

— Что такое? — «Синяя» немного посерьезнела и оперлась на стол. — Стою, не надо так кричать, а то сбегутся все.

— Ты, ты выпила это! Почему? Зачем? А! — «Зеленая» схватилась за лоб и отошла назад.

— Конечно, это же моя кружка. А там вода. Или не вода?

— Ну… ты только не нервничай, все хорошо. — Запричитала Имбрия. — Ничего страшного, просто вода, да… извини, мы не знали, что это твоя кружка, правда…

— Думала, можно запомнить, я-то ваши помню. — Сальровелл сузила глаза и скрестила руки в замок. — Так что там было? Не отпирайтесь уже, я никому не скажу. Снотворное? Слабительное? Вы этим двоим хотели свидание испортить?

— Ничего мы не хотели портить. — Вздохнула Бель. — Наоборот, помочь хотели. К Имбрии как-то таблетки интересные попали, ну мы растворили одну, хотели им с едой подсунуть. Вроде как встреча у них…

— Вы развели там таблетки для потенции? — Нона сконфузилась и разозлилась одновременно. — Даже не хочу знать, откуда у нее эти таблетки. Дуры. А если у кого-то из них, скажем, больное сердце? Или печень? Вы в своем уме толкать такое людям, про здоровье которых вы ничего не знаете?!

— Ладно тебе, ничего бы не случилось, сама знаешь. Извини, что так получилось с тобой. — «Оранжевая» положила ей руку на талию и мрачно пожала плечами. — Может и вправду глупо. За то, если вышло, повеселились бы.

— Нас всех точно уволят. — «Синяя» стала расплываться в улыбке и покачала головой. — Делайте, что хотите, только не в моей кружке. Сделаю вид, что ничего не знаю.

— Ты лучшая! Взвизгнула Анабелла но тут же затихла, испугавшись, что даже через шипение сковородки и свист чайника ее услышит кухонная камера. — Правда извини, нужно вообще стакан взять.

— Так вот слушайте. Если сегодня днем вы увидите… как я сношаюсь с тяпкой — знайте! Это ваша вина. И будет лежать на вашей совести. — Сальровелл едва ли подавляла смех. Через секунду на кухне вновь разразились радостные вопли, а позже и во всем доме — начинали подавать завтрак.

Имбрия, вздрагивая, постоянно оборачивалась, разводя еще одну таблетку в стакане. После чего закусила губу, и вылила содержимое в турку, где уже варился ароматный молотый кофе. Не опасно ли на такой смеси готовить напиток? Ее это не волновало, она хотела попробовать, и точка. «Зеленая» накрывала столы, «синяя» ушла… а повар разговаривал по телефону. У нее, буквально, минуты три, ведь, если он вернется — заберет у нее управление кофе и доварит сам. Быть может, это и ничего, главное следить, как и в какие кружки он его разливает.

Внимательно следить. Хватить должно… на троих.

Было слышно, как грузный мужчина продолжал рассказывать другу о прелестях работы поваром и убеждал его сына поступать на кулинарный. Густой, темный напиток уже был разлит по трем чашкам, две из которых вот-вот заберет Анабелла.

Останется одна. Девушка дрожащими руками собирала поднос, красиво раскладывала салфетки и еду. Нужно было взять себя в руки и донести все это до третьего этажа.

«Оранжевая» заметно нервничала, ноги постоянно подкашивались, особенно когда перед лицом показался тот самый кабинет. Она постучала, и следом открыла дверь, стараясь протиснуться внутрь, ничего при этом не пролив и не задев. Ее работодатель напряженно сутулился перед монитором, заполняя какие-то документы. Служанка нервно сглотнула, улыбнулась, и, на выдохе произнесла:

— Доброе утро! Ваш завтрак, вот…

— Поставь поднос с другой стороны. — Тихо отозвался он, продолжая печатать.

— Знаете. Мне нравится дежурить на кухне, по началу не понравилось, но сейчас я понимаю… там очень весело и интересно. — Она улыбнулась и убрала руки за спину.

— Моя кухня что, луна-парк? Чтобы там было весело и интересно? — Холгард сморщился и поднял глаза. Рука рефлекторно тянулась к кофейной чашке, от чего служанка вновь проглотила нервный ком и, едва ли, брала себя в руки.

— Как кофе?

— Странный немного. — Хозяин вскинул брови, но продолжил пить. — Ты готовила?

— Да… как повар показывал.

— Будто недоваренный. Оставь это ему, и мой тарелки. Каждый должен заниматься своим делом.

— Хорошо, как скажете. — Имбрия опустила глаза, аккуратно наблюдала за мужчиной, не сходя с места.

— Что-то еще?

— Эм… нет, вам принести что-то еще?

— Мой. Тарелки. — Рик явно начинал раздражаться. «Оранжевая» быстро заметила это, тотчас засуетилась, и вынырнула из кабинета, напоследок выпалив:

— Позже зайду!

Мужчина щелкнул зубами и покачал головой. Аппетита не было, только лишь легкая сонливость и странная печаль. Кофе, в общем-то, должно было убрать как первое, так и второе, просто стоило немного подождать. Чуть-чуть совсем. Тяжелые шторы покачивались под порывами ветра, деревья шумели, пока их листики терлись друг о друга. Этот шелест немного успокаивал и придавал концентрации.

Нона увлеченно собирала в небольшую кучку опавшие листья. Их еще было очень мало, но они были, а, значит, их должен кто-то убирать. Идана, в респираторе и наушниках подкрашивала внешние деревянные вставки, с которых, понемногу, начинала слезать краска. Немного задумавшись, «синяя» тихо спросила:

— Тебя же не пугает теперь твой сад? Здесь все было такое.

— Кровавое? — «Фиолетовая» вздохнула, сняла респиратор и улыбнулась. — Все в порядке. В прошлом… у меня было слабое здоровье. Я много времени провела в больнице, видела много смертей. Не что бы мне это нравится, или типа того… но я могу с этим смириться. Мой сад — это мой сад, а тех людей уже нет, да упокоятся они с миром.

— Я рада, что ты остаешься. Некоторые очень хотели уйти, просто обстоятельства не позволили…

— Кто, например?

— Очень хотела уйти «желтая», «зеленая»… «красная» подумывала. Что сейчас на уме у «оранжевой» я не знаю, она просто испугалась, но, вроде бы, в порядке.

«Зеленая» тоже смирилась. «Красная» уговорила «желтую», насколько мне известно…

— Так я и знала. Быть может, отчасти новый состав всем пошел бы на пользу. — Садовница хитро прищурилась.

— Возможно. Это палка о двух концах. Могут прийти люди, какие станут добрыми друзьями, а могут…

— А ты не думай об этом, просто работай, расслабляйся… Смотри какое солнце! — Девушка подняла лицо вверх и улыбнулась. — Хочешь я сниму наушники и сделаю музыку по громче?

— Очень хочу. — Нона растянулась в благодарной улыбке, а Идана и вовсе рассмеялась. Ей нравилось, когда кто-то был не против поработать под ее музыку, а еще больше нравилось, когда кто-то проявлял к ней интерес.

— У тебя отдышка, все в порядке? Утомилась? — «Фиолетовая» сдвинула брови.

— Все в порядке, просто воздуха не хватает.

Имбрия, едва подавляя сердцебиение, ходила по третьему этажу взад-вперед, благоговейно считая минуты. Можно ли заглянуть к нему еще раз? А какой предлог надумать? Может… предложить ему еще еды? Или спросить что-нибудь про новые договора?.. Девушка почти придумала, как ей быть, но вдруг поняла — дверь кабинета сейчас раскроется сама. Смущенная и растерянная… она не придумала ничего лучше, кроме как спрятаться за уступом в стене и подождать, пока он вернется к себе, или же совсем уйдет с этажа. Глупое положение, учитывая, что вокруг камеры, и, если он решит глянуть трансляцию, позора ей не избежать.

Мужчина вышел, держа в руках какие-то бумаги, встал рядом с дверью и задумался. Послышался стук женских каблучков — кто-то явно поднимался на этаж.

У «Оранжевой» закатывалось сердце — мало хозяина, так еще и горничная поднимается.

— Медленно. Стареешь, Ран, раньше ты была быстрее.

— Ты был раньше повежливее. Ладно, давай их сюда, очень быстро оно готово… переработал?

— Я набрал их заново. — Холгард хрипло засмеялся. — Там работы ноль, размножь, раздай прислуге.

Имбрия напряглась. С чего бы управляющая говорит с шефом на «ты»? Конечно, подслушивать не хорошо, но ни о чем серьезном они пока еще, в общем-то, не говорили.

— Конечно. Что-то еще? У тебя, вон, мешки под глазами… может еще кофе?

— Только не кофе. — Мужчина сконфуженно выдохнул и прикрыл глаза. — Мне нужно убрать кабинет, на полках скопилась пыль, ковер тоже не в лучшей форме. Будь добра, пришли туда… «синюю». Нет, «красную». — Он задумался, будто бы решал самую большую дилемму за последние годы. — Я хочу принять ванну.

— Так «синюю» или «красную»? — Ран вскинула брови. Видя сомнение решила, все-таки, переспросить. — Нона, я думаю, безопаснее будет, сам понимаешь.

Когда Рик услышал имя, его странно передернуло, он стиснул зубы и закатил глаза.

— Как знаешь вообще. Кабинет должен быть чист за два часа. Присылай минут…через сорок.

— Она как раз освободиться. Ладно, я у себя, звони если понадоблюсь.

Мужчина не ответил, только лишь пригладил на шее волосы и вернулся в кабинет.

Дав себе отдышаться, буквально, минуту, «оранжевая» вышла из укрытия. Она сцепила руки в кулаки и, уверенным шагом, подошла к знакомой двери, постучала.

Ручка двери, под резким нажимом, поддалась, и Имбрия вновь оказалась в кабинете своего начальника.

— Здравствуйте! — Выпалила она и прижалась спиной к стене. Холгард поднял глаза и сдвинул брови. Слишком рано, слишком… не то.

— Ты на уборку?

— Эм… да? У вас нужно убрать? — Служанка вращала глазами, начиная принюхиваться. — Тут очень пыльно, я могу все сделать.

— Не расскажешь… — Ее шеф едва заметно ухмыльнулся и откинулся в кресле. — С каких это пор ты «синяя»? Неужели переназначили?

— А, Нона? Она должна у вас убрать? — Имбрия закусила губу и подошла к хозяину ближе, почти вплотную к столу.

— Да. Так что ты хотела? — Он снова, услышав имя напрягся и отвел глаза.

Горничной показалось, что хозяин немного помрачнел, хотя, возможно так всего лишь падал свет.

— Знаете, у вас я могу убрать, вот. Нона итак себя плохо чувствовала с утра, я могу подменить ее, а то у нее еще рука не прошла полностью… да и кашляет она много, кашель такой, аллергический, знаете? Вот… — «Оранжевая» все подходила и подходила, пока не стала касаться каленом калена своего работодателя. Тот слегка сморщился, поднял одну бровь и спросил:

— А ты себя нормально чувствуешь?

— Вполне, и могу тут все убрать. — Обескураженная, она не совсем поняла сарказм и продолжала стоять, смотря в район шеи своего шефа.

— А что еще можешь? — Он ухмыльнулся и закинул руки за голову.

— Смотря что нужно. — Тихо произнесла она, краснея. — Я многое могу… очень многое.

— Ну тогда слушай. — Его голос становился хриплым, и мягко переходил в шепот. — Ал, мой конюх, отпросился сегодня. Убери за лошадьми вместо него, буду весьма признателен.

Имбрия стояла и хлопала глазами, никак не в силах осознать сказанное. Лошади?

Он отсылает ее на конюшню?! Но почему? Девушка недовольно хмыкнула, закатила глаза, и сказала то, что должна была сказать:

— Конечно, как скажете, я сейчас займусь этим. — Совершенно шокированная, она вышла из кабинета и, печально негодуя, направилась вниз. А как же тот поцелуй?..

Разве он ничего не значил? Но тогда зачем? Он что, играет с ней?

«Аллергический кашель» — тихо повторял под нос мужчина, вращая в руках шариковую ручку. Вроде бы в анкете сказано, что девушка не страдает аллергией ни на что, может свободно использовать чистящие средства, работать с пылью…

Что с ней не так? Опять. Он хорошо помнил странный стон, как закатились светлые глаза, и она потеряла сознание, буквально, у него на руках. Помнил свой холодный озноб, страх и Ран, которая качала головой из стороны в сторону, списывая все на переутомление и бессонницу. Она так странно, тяжело дышала, неровный пульс, скачущее давление. Розовые, влажные губы, нежные, длинные реснички, трепетали, немного подрагивая. Холодные, синие ладошки. Если бы не вздрагивала, можно было бы подумать, что умерла.

Умерла.

Мужчина откинул ручку в сторону и взялся за лоб. Ну и что? Многие умерли на его участке, а не так давно он даже хотел, чтобы она свернула шею, или, случайно, утонула в ванной. Жить стало бы легче. Легче? В глазах стоял странный образ, где девушка, в дешевом деревянном гробу лежит, слегка наклоняя голову вправо. Губы, более, не розовые — серые, потрескавшиеся, сухие… сомкнутые в последнем, печальном выражении. Синяя, болезненная венозная сетка проступала сквозь пергаментную кожу век. Они, теперь, не дрожали, всего лишь закрылись. Насовсем.

Впалые круги под глазами, и серые, более не блестящие волосы, уложенные сбоку в короткую косу. Небольшие ступни, видневшиеся из-под длинной льняной рубашки, ледяные ногти на них посинели и уже немного расслоились. Пальцы рук уже стали узловатыми, бледная кожа сделалась, буквально, мраморной, и такой же холодной. На толстую крышку будет опускаться сырая земля, уже местами промерзшая. Она комьями падала на последнюю постель покойной, и от светлого гроба постепенно не осталось и следа. Два метра под землей, и одинокий крест, торчащий среди многих других — могила, в которой последняя из своего рода отправилась на тот свет.

Холодный озноб пошел по спине, от чего хозяин вздрогнул, и попытался вытрясти мерзкие мысли из головы. Она живее всех живых. Нужно сказать Ран наблюдать за ней, и, если что, свозить в город на обследование под предлогом медосмотра.

Кашель. Может, простудилась?

Управляющая права. «Синяя» лучше всего подходит на роль человека, убирающего хозяйский кабинет. Их слишком многое связывало, и, наткнувшись на что-то, она скорее всего просто промолчит и уберет туда, где взяла. Не станет разглядывать, не станет лезть. Уже знает, что к чему, и чего не стоит делать. Нравится ему это или нет, ей можно доверить это. А он не мог понять. Нравится или нет. Щемящее чувство заставляло тело напрягаться. Столько дней избегать… чтобы потом снова ее руки касались его личных предметов. Должно быть все равно. Но, сколько бы хозяин не повторял себе это, все равно не было, и он злился. Странное возбуждение перехватывало дыхание, поэтому и хотелось освежиться, побыть наедине с собой. Обычно с этим чувством было проще бороться, но сегодня оно, буквально, сводило с ума. То упругое, теплое тело, нежная грудь, тихие вздохи и редкие стоны. Эмоциональная и чувствительная девушка, прячущаяся за маской силы и отчуждения.

Даже не считает его за человека. Он продолжал злиться, на лице появился странный оскал и, схватив в руки новую ручку мужчина тотчас сломал ее. Как человек, он не был нужен ей, и понимание этого буквально сводило с ума. Просто животный страх и желание получить деньги. А тяга обнять ее никуда не уходит, напротив, катализируется, от чего рождаются новые волны ярости на самого себя и все вокруг. И на нее. Больше всего.

С другой стороны, какое ему дело, что она о нем думает? Разве это должно коробить? Раз соглашается спать за деньги, пусть выполняет свою работу, и какая разница, нравится ли ей это или нет. Это должно волновать в последнюю очередь, нет, это вообще не должно волновать.

Хотя внутри все выворачивалось. Он помнил, помнил все, как впервые увидел.

Странная девушка, которая приняла его за садовника. Странный взгляд, который он никак не мог трактовать, хотя очень старался. Помнил, как впервые… она стояла перед ним на коленях, давясь, а по бледным щекам текли слезы, падая на одежду и пол. На тот момент было все равно, и даже приятно, очень приятно. Сейчас он всячески избегал этих воспоминаний, но та картинка впечаталась в сознание довольно глубоко, буквально, до мелочей. Мокрые ресницы, красные, воспаленные глаза. Волосы начинали немного прилипать к щекам. В этот момент, сидя в кресле, прокручивая в голове, раз за разом, одно и тоже он чувствовал лишь горькую неловкость и стыд. Злился на наличие этих чувств, но, чтобы сейчас не делал, не смог бы заставить себя повторить это еще раз. Только если она захочет сама, силой — нет, больно смотреть. Почему-то.

После этого дня он не был уверен, захочется ли ему еще кофе когда-нибудь. На данный момент хотелось выпить, чего-нибудь покрепче, возможно, чем крепче, тем лучше. Закрывая глаза, он видел темные, фиолетовые вспышки, а ветер из открытого окна немного трогал волосы, лежащие на спине.