26. Когда хочешь услышать извинения, а их нет

Неуклюжие, механические движения стали чем-то нормальным, обычным для уборки на улице. Нона смахнула с лица холодный пот и присела рядом с Иданой, прямо в траву. Приятная музыка раздавалась, слышалась во всем саду, она приободряла, успокаивала, хотя колени у «синей» подгибались.

— Волнуешься? — «Фиолетовая» ободряюще улыбнулась и положила коллеге руку на плечо. — Уж я-то знаю… вижу. Ты боишься хозяина, и тут еще мисс Таллис отправляет убирать у него. Ты стойко держишься, но может позволить себе немного эмоций? Чуть-чуть совсем, ты же на пределе…

— Спасибо. Как думаешь, стоило просить ее перепоручить… это?

— Я бы не рискнула. Она сегодня странная немного, не находишь? В таком состоянии с ней опасно спорить.

— Нахожу. — Процедила Сальровелл, закатив глаза. Она-то знает, почему бедная управляющая такая нервная, а еще знает, как плохо «оранжевая» и «зеленая» сегодня выполняли свою работу. — Ты права. Спасибо за поддержку, мне этого не хватало, правда.

— Рада, что мы сблизились. У меня тут особо нет друзей, а ты, вроде как, не похожа на человека, который думает только о себе. — Идана широко улыбнулась и кивнула. — Как твой брат? Я слышала, он в больнице…

— Плохо. — Тихо ответила Нона. — Он держится, старается быть веселым. Шлет мне СМС и спрашивает, приеду ли я. А кто меня отпустит? Ему, раз за разом откладывают операцию, за неимением доноров…

— Слушай, ну, у вас одна группа крови?

— Да. — Девушка вскинула брови. Она понимала, к чему ведет собеседница, и удивилась, почему ей самой не пришло это в голову.

— Так почему бы тебе не стать его донором, что думаешь?

— Отличная мысль. Тео сказал, что к среде должны будут найти человека. Так вот если недели им будет мало, чтобы сдержать слово, я предложу свою кандидатуру.

Я готова рискнуть жизнью и здоровьем, чтобы подарить ему лишние годы.

— Как вдохновляюще… Ты хороший человек. Твой брат должен годиться, что у него такая сестра.

— Ты преувеличиваешь. — «Синяя» прикрыл глаза. Сердце билось все сильнее, потому что надежда с каждой минутой становилась все осязаемее. Они будут жить.

Оба.

Странная темнота уплотнялась внутри кабинета, слоилась, заставляла зрение напрягаться. Холгард убирал в стол ненужные бумаги, а нужные складывал в стопку, чтобы забрать с собой. Ничего необычного, только уборка. Обычное поручение, и он ждет его выполнения в самом прямом смысле. Глубоко вздохнув, мужчина забрал некоторые папки с собой и вышел в еще более темный, даже немного мрачный коридор, где уже слышались странные, неритмичные шаги. Она неуверенно поднималась по лестнице, иногда вздрагивая и оборачиваясь. Увидев знакомый силуэт, хозяин застыл, плотно сомкнув зубы.

Сальровелл подняла глаза, нервно сглотнула. Он смотрит на нее… так свысока, слегка пренебрежительно и отстраненно. Нужно было начинать говорить, но рот, буквально, онемел, мужчина чувствовал это и посмеивался про себя.

— Работай. У тебя два часа. — Рик прикрыл глаза и, было, собрался уходить, но…

— Стойте. — Проговорила она, тихо, но довольно слышно. — Пожалуйста, постойте.

Хозяин сузил глаза и приподнял одну бровь. Она медленно подходила, буквально, вымеряя каждый шаг, постоянно отводила взгляд, но все равно приближаясь.

Тонкая, прохладная рука легла на мужское предплечье, отчего тот слегка вздрогнул и резко отстранился.

— Подождите.

— Что еще?

— Можно попросить у вас ключ от кабинета на время уборки? Я буду ходить с ведрами за водой… не хотелось бы оставлять его открытым без присмотра даже на пару минут.

Холгард задумался, после чего порылся в кармане и протянул служанке небольшой металлический ключ. Дрожащей рукой девушка взяла его, но стала подходить снова, по-прежнему отводя взгляд. Она тяжело дышала, все время облизывала губы и, казалось, что-то шептала. Подойдя в плотную к шефу, горничная обняла его со спины и прислонилась к нему головой.

— Не прикасайся ко мне. — Рявкнул он, резко повернулся, и оттолкнул служанку, так сильно, что она сморщилась и ударилась спиной о стену. Однако, тут же отошла от нее и снова молча приблизилась сзади, скользя пальцами по шее и теплым плечам.

— Я сказал уйди, не заставляй меня спускать тебя с лестницы.

— Прошу вас… — Тихо повторяла она, пока ее работодатель кипел от странной злобы и раздражения.

— Уйди.

— Нет.

— Ты уволена. — Сквозь сцепленные зубы процедил он, но девушка не отпускала, все сильнее прижимаясь к чужому телу.

— Мне уже все равно. — Ее пальцы впивались в мужскую рубашку, не сильно, но хватко, они стояли так, посреди этажа, пока хозяин не посмотрел через плечо и, уже едва ли держа себя в руках, повернулся к ней.

— Как мило. Смело, но очень глупо.

— Не уходи. Пожалуйста. Не уходи.

Он слышал лишь биение собственного сердца, странное, отчаянное… и болезненный стыд по отношению к самому себе. Злость, которая нарастала, но тут же схлынула, это становилось похоже на замкнутый круг, в котором он сам становился катализатором собственного гнева. Уже не помня себя, мужчина нагнулся, запустив ей руку в волосы. Ее лицо. Так близко… печальное, болезненное… виноватое. Приблизившись еще, он резко коснулся ее губ своими, и служанка, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, обхватывает теплыми руками уже горячую, напряженную шею.

Рик вздрогнул и раскрыл глаза, когда услышал стук в дверь. Кабинет был прохладен и светел, из окна доносилась музыка, а стук в кабинет продолжался.

Буквально, вытряхивая из головы остатки сна, хозяин встал, но неловко повел рукой, и чашка с недопитым кофе тотчас оказалась на ковре. «Черт возьми, еще подумает, я специально» — процедил хозяин, закатывая глаза. Странные, возбуждающие кадры все еще носились внутри головы, и это мешало сосредоточится, собраться, взять себя в руки, наконец-таки.

Иногда сниться то, чего очень хочется. Но признаться в том, что хочется, стыдно даже самому себе.

Нона подняла одну бровь, недовольно вздохнула и оперлась на дверь. Просил убрать, а сам заперся у себя в кабинете. Или, может, ушел? Тогда где его сейчас искать? Может Ран оставила ключ?.. Но тогда она наверняка сказала бы об этом.

Хотя она и настроила себя быть спокойной, отвечать вежливо, отстраненно, сердце все равно билось неестественно быстро, и даже немного побаливало. Она часто моргала, глаза влажнели, из-за чего создавалось впечатление, что служанка вот-вот расплачется. Рот приоткрывался сам, захватывая все больше кислорода, однако его все равно не хватало. Сальровелл чувствовала себя, словно плохая студентка, которой нужно сдавать предмет у преподавателя, чьи пары она не посещала вовсе.

И теперь за это придется расплачиваться.

Скрипнула замочная скважина. Горничная резко отстранилась от двери и нервно сглотнула. Он все-таки был здесь, как она и думала. Дверь открылась, и краем глаза она увидела своего работодателя, однако открыто посмотреть на него не решилась. Ей показалось, что у мужчины синяки под глазами, довольно усталый, хмурый вид. Он впустил ее вовнутрь, после чего закрыл дверь и мрачно ухмыльнулся:

— У тебя два часа. Чтобы к моему возвращению здесь все сияло.

— Простите. — Девушка немного нахмурилась и продолжила. — Если вас здесь не будет, могу я попросить у вас ключ? Если буду спускаться за моющими, не хотелось бы, чтобы кабинет оставался открыт. — На последней фразе ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Что? — Холгард вскинул брови и затаил дыхание. Чувство дежавю разрасталось в нем все сильнее, и даже немного пугало. — Ключ, значит?

— Да. — Она, наконец, собралась, и медленно подняла глаза на своего шефа.

Напряженный, пристальный взгляд, бледная кожа… не только взгляд, он полностью был, словно натянутая струна, мышцы под одеждой болезненно напрягались, хотя сам хозяин этого не замечал.

Нона прикрыла глаза и закусила губу. Руки, понемногу, начинали трястись, хотелось бежать, как можно дальше, но также хотелось остаться. Это противоречие разрывало, буквально, раздавливало ее психику. Мысли путались, а странный, знакомый запах, витающий в кабинете, буквально, сводил с ума. Нет, не запах пыли и страниц… это было вино, сладкое, терпкое вино, которое она никогда не пробовала, хотя очень хотела бы.

Мужчина сам по себе приятно пах. Так притягательно, тепло… этот запах трудно было объяснить, он не был похож на какой-либо другой, его нельзя было с чем-то сравнить. Хотелось сделать шаг ближе, чтобы понюхать работодателя, служанка держала себя в руках, однако шея, буквально, сама вытягивалась, а нос сам приближался к чужому телу.

— Что ты делаешь? — Рик сдвинул брови и немного отстранился.

— Ничего. Просто, показалось, здесь вином пахнет. — Она осмотрела кабинет и тихо вздохнула.

— Хочешь вина? — Он щелкнул зубами и сцепил руки в замок.

— Может быть. — Сказала девушка, одними губами, вновь поднимая взгляд на собеседника.

— Работай. — Мужчина, казалось, безэмоционально протянул ей ключ, и служанка, дрожащей рукой дотронулась до его руки. Теплый. Горячий

Те самые черты лица. Тот голос, такой низкий, приятный. Его даже хотелось потрогать. Еще. «Я лишь одна из многих» — носилось у нее в голове, а он все не уходил. Казалось, так можно было стоять вечно, не моргая, но горничная внезапно отстранилась, закрыла рот рукой и зажмурилась. Приступ странного кашля застал ее, как всегда, не кстати, грудь содрогалась в болезненных рефлексах, в уголках глаз выступили слезы. Она старалась отворачиваться, но тело плохо ее слушалось, отдавая приоритет безусловному защитному механизму.

Хозяин все еще стоял, внимательно рассматривая свою служанку, спокойно наблюдая за странным приступом. «Синяя» старалась отдышаться, но кашель не прекращался, повторяясь раз за разом. Он уже начинал отдавать под грудью, рождая неприятные спазмы. Ноги стали подкашиваться, ей казалось — еще немного и она рухнет коленями на пол. Если сложится впечатление, что она больна, ее уволят, во всяком случае, так ей казалось. Видя, что девушка начинает падать, мужчина подошел сзади, взял ее под грудную клетку и снова поставил на ноги, продолжая поддерживать.

— С-спасибо. — Выдавила из себя служанка. — Просто подавилась, не обращайте внимания.

— Подавилась, значит? — Холгард сузил глаза и слегка ухмыльнулся. — Я не уволю тебя, если начались проблемы со здоровьем. Но, придется уволить, если ты, скажем, умрешь. Тогда у меня не будет выбора.

— Спасибо вам, все в порядке, правда. — Она вновь дотронулась до рук шефа, сейчас его прикосновения не были мерзкими, а, напротив, согревали, хотелось, чтобы он трогал как можно дольше, и не спешил уходить, хотя он и не спешил.

Его взгляд был сосредоточен и немного отчужден. Челюсти плотно сомкнуты, он всеми силами старался показать, что ему совершенно все равно, что нет никакого дела до происходящего. Но пальцы ощупывали ее грудную клетку сами, осторожно цепляясь за выступающие кости. Воздуха не хватало, как и самоконтроля. Хотелось облизывать прозрачную, светлую кожу на шее, трогать все, что выше этих костей, запустить напряженную руку под юбку и погладить дрожащие ноги. Она здесь, совсем рядом, тихо, немного хрипло дышит, совсем не вырывается и не отталкивает. Напротив, держит его руки плотную к себе. Неужели греется?

Бесшумно ухмыльнувшись, он придвинул ее немного ближе к себе, от чего у горничной по коже поползли мурашки. Она резко выдохнула и отвела глаза. Боль в груди щемила и разрасталась, однако, девушка меньше всего обращала на нее внимания сейчас. Больше, скорее, на чужие руки, жар которых ощущался даже через одежду, сильные, уверенные в каждом своем движении. Нежные, внимательные прикосновения. Ей было сейчас так комфортно с ним, как, буквально, никогда. Хотелось, чтобы время остановилось, чтоб он все еще был здесь, и не уходил, ведь время шло.

Нона обернулась, и он слегка ослабил хватку, позволив повернуться ей к нему полностью. Продолжая дышать через рот, она оперлась на мужчину всем своим телом, стараясь скрывать нарастающее смущение. Хозяин сдвинул брови и наклонился ниже, заглядывая ей в глаза, в которых очень легко читалось смущение и небольшая нервозность.

— Ну и сколько можно? — Тихо спросил он, концентрируя взгляд на губах собеседницы. — Мое терпение не безгранично.

— Вы терпите меня? — Шокировано произнесла Сальровелл, рефлекторно отходя на шаг назад. — Не нужно. — Она прикрыла глаза, убирая свои руки подальше от чужих.

Терпит. Он просто терпит это, в таком случае, пусть идет, если все это ему неприятно.

— Не нужно, значит, как скажешь. — Задумчиво проговорил Рик, казалось, сам для себя, после чего резко подался вперед и коснулся ее губ своими. От удивления, девушка издала странный звук, похожий на стон, но, когда работодатель начал углублять поцелуй, подалась ему навстречу. Этот приятный, с ума сводящий запах, горячее тело и тихая, приятная музыка, которая раздавалась где-то за окном.

Он очень часто дышал, обхватывал руками тело горничной, прижимал к себе, уже, более, не вдумывался в то, что происходит. Это просто было сладко, щемяще, и пробирало, буквально, до самых костей. Ее мягкое тепло, ресницы, кончики которых слегка касаются щек… влажные губы, которые так и хотелось укусить, не сильно, но, чтобы чувствовалось. Она ощущала во рту его длинный язык, как он заполняет ее… потом отрывается, чтобы отдышаться, и начинает облизывать шею, под ухом, медленно сползая к ключицам и их стыку. Руки бесконтрольно ощупывали женское тело, акцентируясь на упругой груди и ягодицах. Девушка шумно дышала, старалась сдержать стоны, но получалось плохо. Он трогал стык половых губ сквозь ткань белья, аккуратно, ритмично потирал. Она все еще покашливала, после чего хозяин гладил ее по спине, немного массировал мышцы под лопатками и шею.

— Примешь со мной ванну? Тебе нужно прогреться. — Мужчина слегка отстранил ее от себя и посмотрел горничной в глаза.

— Да… — Тихо ответила та.

— Идем. — Сказал он, схватив Нону за руку.

В коридоре прохладно и тихо. Служанка тяжело дышала, постоянно вздрагивала и отводила взгляд в сторону. Мысли блуждали, она, казалось, не отдавала отчет своим действиям, и шла за ним, словно под гипнозом, постоянно облизывала губы.

За все свое время работы, ей ни разу не доводилась бывать в ванных на третьем этаже. Светлое обширное помещение не было похоже на другие ванные в доме, будучи в несколько раз шире и немного выше, спроектированное явно для хозяйских особ. Тонкая, длинная, прямоугольная плитка, широкая ванна в центре, куда запросто могли поместиться несколько человек. Узкое окно под высоким потолком, и ни одного зеркала.

Пока резервуар заполнялся горячей водой, мужчина продолжал трогать служанку, попутно расстегивая рубашку и юбку. Она не видела, что еще он делал сзади, просто слышала, как расстегиваются мужские штаны, как сминается ткань одежды…

Всего лишь одна из многих. Не первая и не последняя, у него будет много других.

Но сейчас ей было все равно. Какая разница что будет, сейчас он рядом, такой теплый, внимательный, аккуратный. Рядом. Какая разница, что было. Рядом.

Она по нему скучала.

Нона повернулась к хозяину и обняла его за спину, печально вздыхая и ухмыляясь себе под нос. Не ее. Но сейчас можно про все это забыть и просто подышать над горячим мягким паром, чувствовать, как кто-то гладит… не просто кто-то.

Он помог ей залезть в ванну, а после влез туда сам. Температура воды была немного выше, чем она привыкла набирать, и намного выше, чем привык набирать он. Девушка ощущала странную неловкость, и старалась не смотреть шефу в глаза, тот чувствовал это и слегка ухмылялся.

В воде было слишком жарко. Глаза закатывались сами, можно было опереться на чужое тело и не думать, буквально, ни о чем. Какая-то ее часть, внутри, истошно кричала и стремилась вырваться, потому что чувствовала предательство самой себя. Другая часть просто грелась и, даже, немного, наслаждалась происходящим.

Она, будто бы, была пьяна, как кукла, которая соглашается на все и хочет всего и сразу. Ее работодатель, наконец-таки, вновь посмотрел в ее сторону, так что хотя бы можно заесть странное одиночество. Эти прикосновения, как раз-таки то, что было ей сейчас нужно. И не только это. Глаза слипались, она наконец, спустя долгие, долгие дни смогла немного расслабиться.

Она не скоро вновь раскрыла глаза. А когда сделала это — поняла, что вокруг уже совсем не ванная. Это постель, судя по всему, гостевая комната, в которой ей приходилось быть ранее. В голове словно скопилась вата, девушка хмурилась, ощущала невообразимую тяжесть в теле. Грудь, буквально, разрывалась от странной боли, не было сил даже пошевелить пальцем. Воздуха немного не хватало, Сальровелл сделала усилие над собой, чтобы повернуть голову в другую сторону и осмотреть помещение. Взгляд тут же зацепился за хозяина, сидящего в кресле рядом, читающего случайную книгу. Мужчина почувствовал, что на него смотрят, отложил том в сторону и серьезно посмотрел на лежащую в постели служанку:

— И давно это у тебя? — Спокойно спросил он, серьезно вглядываясь в ее лицо.

— Что «это»? А что-то было? — «Синяя» попыталась привстать, но тут же была побеждена силой гравитации.

— Понятно. Лежи. Тебе бы поспать… послезавтра организуем медосмотр для всех работников, в общем-то, давно пора. — Он молча встал и вышел из комнаты. Закрыв дверь снаружи Холгард глубоко вздохнул и покачал головой.

— Что, пришла в себя? — отозвалась Ран, которая тихо топталась у лестницы. Судя по всему, стояла она там уже довольно давно.

— Так что у нее?

— Я тебе уже сказала, сердце. Очень плохо с сердцем, а ты додумался затащить сердечника в горячую ванну… подробнее не могу сказать, без анализов это нереально.

— Я откуда знал? — Прошипел хозяин, с ненавистью взглянув на управляющую.

— Бедная девочка. Не думала, что странноватые блондинки в твоем вкусе. — Мисс Таллис слегка сконфузилась и сунула в карман неиспользованные шприцы.

— Она и не в моем вкусе. Просто увлечение. — Бросил мужчина, закрывая глаза.

— Ты сейчас меня или себя пытаешься обмануть?

Он ничего не ответил. Просто слегка ухмыльнулся и повел головой в сторону. Какая разница ей, что у него на уме? И почему он должен оправдываться?

— Неужели я не вижу, как ты изводишься? — Продолжила она. — Много лет тебя знаю, даже не старайся мне что-то доказать.

— А я разве пытался? — Рик сложил руки на груди и подошел к управляющей.

— Справедливо. Просто… попробуй по-другому. Быть может у вас все склеится… ты молодой, красивый, богатый. — Ран запнулась, явно обдумывая свой ответ. — А еще жестокий, мерзкий, циничный… в общем я не ручаюсь. Попробуй.

— Разве мне это нужно?

— Тебе точно да. Ей — не знаю, не могу сказать.

Хозяин склонил голову на бок и напрягся еще сильнее. Управляющая едва заметно улыбнулась и тихо вздохнула. За долгие годы работы здесь, он стал ей практически сыном, ну, или хотя бы племянником. Несмотря на всю его грубость и цинизм ей было жаль его, в чем бы она никогда себе, а уж тем более ему не призналась бы.

Многие люди рождались с тяжелым характером, но настолько тяжелый встречался женщине… второй раз. Почетное второе место. Второе место в мстительности, злобности и высокомерности, сразу после сразу после родного отца. Рик был лучше, чем он. Однозначно. Но все равно занимал второе место.

Мужчина, будто бы находясь в трансе, извлек из кармана коробок спичек, достал одну, и медленно зажег. В серых, стеклянных глазах отражался огонь, от которого поднимался легкий дым, отдающий гарью и серой.

— Я думала ты бросил курить. — Вздохнула мисс Таллис и немного покачала головой. Ей претили такие увлечения, но она всеми силами стремилась этого не показывать. — А где твоя зажигалка?

— Бросил. Давно. — Тихо и уверенно сказал он, опустив голову. Маленький огонек беззвучно догорал, приближаясь к пальцам Холгарда, тот затушил его движением руки, а после резко сжал в кулаке. Послышался хруст тонкого уголька и остатков древесной палочки, кулак сомкнулся настолько сильно, что, казалось, все, что находилось внутри, и без огня превратилось в пепел.

— Растопить камин? — Ран слегка улыбнулась и понимающе кивнула.

— Нет. — Злостно процедил Рик, отряхнул руки, и пошел к себе.

Нервы натягивались, словно тонкие струны, издавали специфические звуки, которые нельзя было услышать, только почувствовать. Ему было больно дышать, хотя горло, бронхи и легкие были в полном порядке. Глаза немного влажнее, чем обычно, но пыли не было, и воздух не был сух.

Ему, как никому другому стоило сказать себе делать, или не делать чего-то, и он, с силой и усидчивостью робота выполнял обещанное. Сказал себе не курить больше, и тут же бросил. Не было срывов, не было никотиновых жвачек и пластырей. Он просто бросил, однажды выбросив пачку любимых, дорогих сигарет, игнорируя любое желание организма вернуться к прошлому. Точно так же, работая, казалось бы, по свободному графику, он проводил за делом больше времени чем кто-либо.

Дистанционно проводил собеседования, отсылал документы, решал проблемы. Все так же дистанционно проставлял свою подпись. Сказано себе, а значит, сделано.

Правда, одно обстоятельство слегка выбивалось из отлаженной системы силы воли, умело обходило её, лавируя меж нечастыми столпами морали, вклиниваясь в небольшое свободное время. Мысли, от которых Рик искренне пытался избавится, с завидной силой проникали в сознание, заставляли думать о конкретном. Как минимум, фоном. Конкретном человеке. Злиться, обижаться, скучать, желать, нервничать. Он часто ловил себя на этом, что, как обычно, запрещал себе думать, а все равно думается, и не выходит из головы. Ни на минуту, ни на час. И Холгард злился на себя. Считал, что не хватает силы воли избавиться от странной эмоциональной зависимости, которая сродни наркотику, сродни самой запущенной форме алкоголизма. Хотя думал, что с этим справился бы проще. Злился и ненавидел себя за слабость. Эти вспышки повторялись то часто, то редко, и подчинить их логике было невозможно, оставалось лишь мириться с плавающим настроением. Контроля над эмоциями не хватало, будто бы поле действия силы воли до них попросту не доходило. Он позволял себе выпить, и совсем не считал это пагубной привычкой. Чаще всего пил текилу, но иногда, бывало, коньяк или вино. Под редкое настроение. Очень редкое. Алкоголь долго выбирал, покупал дорогой, но выпивал реже, чем покупал. В итоге скопилась небольшая коллекция, что хозяин старательно держал в тайне. Отчего-то такое увлечение его стыдило, хотя увлечением это можно было назвать, в общем-то, с натяжкой. Просто пикантная страсть к хорошей выпивке, и чтоб она всегда был под рукой. Ну, или под ногой…

Солнце медленно опускалось за горизонт. Холодные ветра гудели в трубах, сегодня они были так сильны, что оставленные на улице садовые принадлежности с грохотом попадали на землю. Вой отчаянных псов сегодня был слышен, буквально, как никогда, или же девушка просто прислушивалась. Нона раскрыла глаза и осмотрела собственное тело. Чужая, одинокая комната немного давила и смущала, а на мягкой кровати было не уснуть, она ворочалась, ворочалась… Служанка чувствовала себя трупом, в который зашили множество острых камней, и теперь не то что вздохнуть, даже дышать становилось больно.

«Это все ты, Имбрия, со своими таблетками, убью» — ныла себе под нос «синяя», постоянно схватываясь за лицо. Насколько нужно было обезумить, чтобы пойти со своим шефом принимать ванну? О чем она вообще думала? Найдя в голове достойное оправдание своим действиям, спихнув ответственность на другую служанку, ей становилось легче. Намного проще обвинить в своих импульсивных поступках кого-то еще. Думать, что нет, она не придавала себя, что в тот момент за нее думало… что угодно, только не она сама. Так легче жилось.

Это все не сон. Не сон…

Пройдя вглубь свой комнаты, Рик даже не позаботился включить свет, просто сел на кровать, прижимаясь спиной к стене. Сладкие воспоминания накатывали одно за другим, она так тихо, возбужденно стонала от его прикосновений, прижималась к нему, устраивалась, будто бы просто хотела быть рядом, неловко обнимала и жмурилась. Если бы он ее не знал, был бы точно уверен, что девушка попросту влюблена в него, а так? Не был уверен, совсем. Даже скорее нет, чем да, и от этой мысли сводило зубы, а грудь наполнялась странной яростью. Чем он плох? Ран права, довольно молод, богат, перспективен. Приятный голос, правильное, можно сказать, красивое лицо, чистоплотность, харизма. Крепкое, выносливое тело, не имеющее ни одной болезни, или же склонности к таковым, несмотря на пагубные привычки в прошлом. Аналитический склад ума, высокий интеллект. Чего еще можно желать? Ему признавалась в любви каждая шестая служанка, хотя он при этом ничего не делал, не прилагал никаких усилий. И каждая третья была влюблена молча.

Хозяин глубоко вздохнул, и, казалось, впервые попытался быть честен с самим собой. Он не мог знать, сколько девушек к нему что-то чувствовали на самом деле, а не пытали счастье на чужих деньгах. Молод, но уже не слишком, меньше чем через год ему будет тридцать. Богат, но какой ценой? Кровавые потоки во дворе, пошлые друзья и неприятные лица. И потом, наверняка «синяя» не думает, что его бизнес чист. Перспективен? Если бы она знала точно, чем он занимается, могла бы это оценить. Пока это всего лишь холостой выстрел, успокоение для самого себя.

Приятный голос, десятки людей это говорили, хотя сам себе Рик никогда не нравился на записях. Красивое лицо… здесь уже определенно на любителя, даже самое красивое в мире лицо будет на любителя, и правильные черты это еще не все. Пустые, мертвые глаза, узкие, часто напряженные губы. Возможно, он и не так идеален, как ему хотелось бы думать. Чистоплотность. Стоит ли это считать достоинством, когда в доме столько служанок, ежедневно отпаривающих хозяйские рубашки? Харизматичен ли? Может отпустить колкую шутку в адрес кого-либо, профессионально использует сарказм и иронию, иногда, если того требует ситуация. А в целом? Быть может, все-таки, скорее нет, чем да?

Холгард печально ухмыльнулся и покачал головой, пока продолжал анализировать самого себя. Смог бы он рассмешить девушку, если бы задался такой целью? К сожалению, Рик пока не мог ответить на этот вопрос, так как никогда такой целью особо не задавался. Это либо выходило само по себе, либо не выходило никак — другие приоритеты.

Крепкое тело, очень крепкое, можно сказать, сильное. Или он опять преувеличивает, стараясь успокоить самого себя? Во всяком случае, еще до владения крупной компанией он ни разу не выходил из драки проигравшим. Почти.

Один раз не считается. Рик засмеялся, после чего глубоко вздохнул. И, наверное, ей вряд ли интересно, сколько раз он может отжаться на одной руке, и сколько секунд у него уходит, чтобы проплыть кролем полтора километра. А он и сам не знал сколько, просто считал, что быстро плавает. Вроде бы.

В своей выносливости, а уж тем более, в своем здоровье он был уверен, как никто другой. Но, наверное, не стоит подсовывать ей медицинскую карту, чтоб оценила.

Смешно даже думать о таком. Он всего лишь умрет позже, скорее всего, а достоинство ли это вообще тогда? Ведь хозяин не слишком-то любил жить, особенно сейчас, занимаясь самоедством и самоиронией. Пагубные привычки были в прошлом, но не стоит об этом упоминать вообще. Это не достоинство уж точно. Аналитический склад ума. С учетом весьма специфичной харизмы, если можно так сказать, не будет ли он слишком зануден в общении, особенно в длительных дискуссиях? Занудство, и упрямая любовь выискивать в фактах и домыслах других недостатки, удобренная неистовым желанием навязать свою точку зрения. Высокий интеллект, безусловно, лучше, чем низкий, но не усугубит ли он предыдущий пункт? Ощущать себя занудой было по-настоящему неприятно, и даже немного стыдно, ведь ему так хотелось казаться нетривиальным и легким в общении человеком.

Достоинства, более, не казались такими уж однозначными, но за то он мог трезво оценить свои шансы на чужую симпатию. Достоинства. А что касаемо недостатков?

Мужчина сцепил зубы и напрягся. Все-таки он не мог отрицать, что довольно циничен и жесток по отношению к окружающим. Всегда наплевательски относился к чужим проблемам, мог запросто отказать в помощи, никогда об этом не жалея. Мог быть довольно грубым, совершенно не заботясь о том, как те или иные слова скажутся на людях, язвительным, иногда даже не умеющим проявить сочувствие и эмпатию. Более того, иногда боль других доставляла ему удовольствие, что делало из молодого хозяина еще и довольно мстительного человека.

Холодный, скупой реализм и безэмоциональный анализ ситуации. Поэтому он почти никогда не проигрывал, но, казалось, упустил что-то еще. Въевшийся консерватизм, и умение решать проблемы по отлаженным схемам — все работало как часы. Минимальный процент вероятности ошибки, такой успех во внутренних делах сделал его еще и самодовольным, возможно, со слегка завышенной самооценкой. Слегка.

Или не слегка.

Гордыня усиливала природную склонность к садизму, что рождало даже некоторую бесчеловечность в редких ситуациях. Его рука не дрогнула, когда он стрелял по людям, хотя те и были отбросами общества. Не каждый человек решился бы на такое, и совсем не каждый смог бы спокойно спать, наивно жаждая симпатии понравившийся девушки, хотя это «нравится» уже, местами, доходило до помешательства.

Он давил в себе склонность к агрессии, хотя оно проскальзывало, чаще, чем ему хотелось бы. Теперь, в своих же глазах, он выглядел больше отталкивающим, нежели притягательным, что было очень неприятно осознавать. Казалось, впервые за жизнь он стал в себе сомневаться, и это очень злило. Опять.

Самодовольный, агрессивный, высокомерный, занудный сноб со странным чувством юмора, который считает, что ему все должны.

Сейчас, в этой промерзшей, черной душе кипела нежная страсть, он ощущал это впервые за жизнь, и не мог с этим ничего сделать. Желание потрогать, погладить, обнять. Быть может, в какой-то мере, даже, навязать себя… но ведь она не против?

Кто вообще будет против прибавки, особенно в ее ситуации? И можно наслаждаться сколько угодно, только вот щемящее, коробящее чувство все усиливалось. Всем нутром хотелось увидеть симпатию, смущение в ее глазах.

Впервые в жизни Рику не все равно, что ощущает другой человек, и больно было видеть чужую боль. Отчаянные слезы, воспаленные, красные глаза. Хозяин напрягся и помотал головой. Обещал себе не вспоминать свой первый оргазм с ней, но четкие, яркие картинки все лезут, лезут в голову. Хотелось, чтобы она хотела.

И снова злость на себя. Какое ему дело, привлекателен он, или нет, когда все можно купить? Очень легко. Даже ее. Запросто. Какое дело, как она думает, и что думает, когда она будет голая лежать рядом? Ни где-нибудь. Рядом с ним. Его власть позволит сделать с ней что угодно, унизить как угодно, и эта мысль сводила с ума. Какие бы чувства он не испытывал к ней, она его задела, очень, и он не может простить это просто так. Может, если он «не человек», стоит попробовать вести себя как бесчеловечная тварь? Раз уж точно нет шансов. И тогда, возможно, это пьяное помешательство, наконец, отпустит. Нужно пользоваться этой властью, иначе в ней нет смысла. Чувства накатывали и сменяли друг друга, он видел ее мокрые ресницы, опустошенный взгляд, и внутри что-то сжималось, так сильно, что, казалось, вот-вот начнет болеть. И странное удовольствие. Возможно, если он отомстит, ему и впрямь станет легче. А медосмотр в любом случае состоится, вдруг у нее что-то серьезное? Почему-то этот вопрос все еще волновал, при чем очень, хотя он и пообещал сам себе более не печься о ней и просто наслаждаться жизнью.

Он сильно сорвался, когда взялся поддерживать ее у себя в кабинете, но больше такой ошибки он не совершит. Она должна знать и понимать, что любые слова, сказанные в сторону начальства могут быть услышаны, и за них придется отвечать, а то, что он проявил толику сочувствия, и пригласил к себе помыться, совсем не означает, что забыл, и простил подобное.