27. Рев бензопилы

Рассвет наступал медленно, серо, и прохладно. Сегодня тучи были еще темней и тяжелей, чем обычно, легкая мга сыпалась с неба, слишком слабая для дождя, но из-за этого на улице было крайне сыро. Флюгер раскручивался из стороны в сторону и скрипел, пытаясь уловить резкие воздушные потоки. Тяжелая тьма постепенно рассеивалась, и поместье начинало пробуждаться. В окнах загорался свет, но тут же отключался, вроде-бы, пасмурного света с улицы все-таки хватало.

Силуэты мелькали туда-сюда, одевались, разговаривали, спорили.

Нона, переведя усталый взгляд на часы, глубоко вздохнула и помотала головой. Не пристало ей болеть, нужно вставать и делать дела. Новый день, новые дела и обязанности. Все как обычно.

Спала она очень тяжело, все время просыпалась и вскрикивала. В памяти всплывали события предыдущего дня, но какие-то мутные, будто бы на них смотрели через замерзшее зимнее стекло. Они заставляли девушку вздрагивать и волноваться, несмотря на то, что все это было, в общем-то, позади. Его горячие руки, тяжелое дыхание, длинный, скользкий язык… Мысли определенно заходили не туда, и она, с недовольно миной, вновь продолжала винить обстоятельства и шаловливых коллег. Кто, или что угодно могло заставить ее так себя чувствовать, но признать себе, что эти чувства были искренними, приравнивалось к предательству самой себя. Просто совпадение. Таблетки.

Одевшись, девушка закрыла кровать, прокашлялась, и вышла в пасмурный коридор. Странная тишина угнетала, было неловко показываться на глаза шефу после вчерашнего, поэтому она скорее поспешила покинуть этаж, чтобы не рисковать. Кто-то из ее коллег принимал душ, кто-то с кем-то спорил, кто-то, поправлял у зеркала цветную ленточку. Жизнь вновь приобретала свой типичный ритм, и ей это нравилось. «Оранжевая», увидев «синюю», резко отвлеклась от разглаживания складок на юбке, и подошла ближе:

— Ну как ты? Не видела тебя вечером. Убрала кабинет? — Имбрия, понемногу, смущалась и отводила глаза, хотя думала, что это незаметно.

— Эм… доброе утро, нет. — Сальровелл слегка зависла, старательно обдумывая ответ.

— Мне после ваших развлечений плохо стало. Я потеряла сознание во время уборки, и меня сняли с задания. Уже второй раз за все мое пребывание здесь, боюсь, если это случиться в третий раз, меня уволят.

— Что?! — служанка резко отпрянула и раскрыла глаза. — В обморок? Ты не шутишь?

Блин, прости нас, правда, кто ж знал, что так будет. Мы, получается, подставили тебя, вот…

— Можно считать, что так, но забудь, просто не делайте так больше. Побочные действительно могут быть не предсказуемыми, и даже не адекватными. — Она неловко опустила взгляд.

Хлопнула дверь ванной. «Зеленая», заметив в коридоре коллег, тут же подбежала и вклинилась в диалог:

— Всем доброе утро! Нона! Тебя мисс Таллис, вроде как, разыскивает, заскочи к ней, хорошо?

— Понятно почему разыскивает. Бель, мы чуть ее не убили, вот. — Вздохнула Имбрия, и подняла голову к потолку.

— Что?! — Вскрикнула «зеленая», но тут же замолчала, опасливо озираясь. — Тебе опять было плохо? Черт, а я хотела пошутить по поводу того, что вчера мы не могли найти садовую тяпку…

— Считай, что я посмеялась. — Сконфузилась «синяя» и отвела глаза. — Я зайду к управляющей. — Девушка тихо вздохнула и направилась к ее кабинету. Наверняка та сделает ей еще укол, накажет пить таблетки и отправит куда-нибудь в гостиную, стирать тончайший слой пыли с почти чистых книг. Маленький выходной. Наверно.

Ибо «синяя» очень хорошо знала, как внимательно и с сопереживанием Ран относилась к болеющим.

«Зеленая» проводила коллегу взглядом и виновато кивнула. Никаких изменений в поведении конюха, или управляющей замечено не было, и единственное, чего они с «оранжевой» добились — это ухудшения состояния их общей подруги. Волнами накатывал стыд и разочарование, девушка убрала рыжую, курчавую прядь и подошла к окну. Подошла, но тут же отпрянула от подоконника — увиденное ее слегка шокировало. По двору, до и дело, ходили неизвестные люди в странной черной форме, что-то осматривали, замеряли. Двое из них находились на разных стремянках, в плотную к забору. Они что-то обсуждали, иногда звонили по телефону и постоянно делали пометки и блокноте. «Зеленая» нервно сглотнула, и направилась вниз, на первый этаж, возможно на входе будет лучше видно и слышно.

«Фиолетовая» с опаской разглядывала незнакомцев, собирая листья жесткой метлой. Они протягивали провода вдоль забора, и, как ей казалось, устанавливали некое подобие колючей проволоки на самом верху. Это зрелище завораживало и пугало одновременно, ведь теперь поместье постепенно превращалось в тюрьму.

После последнего набега стоило ожидать дополнительных мер от хозяина, но она не думала, что они будут столь радикальными.

Люди игнорировали ее присутствие, постоянно прохаживались вдоль влажных дорожек и стряхивая мгу со своей одежды. Нервное напряжение росло, девушка не знала, куда делся ее друг и наставник — садовник, и почему его так долго нет.

Конюха тоже не было видно, лишь темные силуэты незнакомцев и никого более.

Прохлада проникала под юбку и блузку, тело немного зябло, не смотря на физическую работу. Идана постоянно оглядывалась, не подкрался ли к ней кто-то из чужих, и каждый раз встречала взглядом пустоту. Волнение никак нельзя было побороть, вроде бы, стоило отвлечься и уйти в себя, но получалось ужасно.

Секундой позже на заднем дворе послышались странные звуки, которую заставили бедную служанку вздрогнуть и выронить метлу.

Странный рев, который то усиливался, то стихал, то резко завывал и скрипел.

Собирая в кулак остатки смелости, «фиолетовая» отставила работу, и, медленно, осторожно обходя кусты, стала двигаться в сторону заднего двора. Людей в форме там было заметно меньше, судя по всему, они еще не дошли до туда, и начали тянуть свои провода и проволоки от центральных ворот. Вскоре она увидела двускатную крышу сарая, который был немного приоткрыт. Рев все усиливался, и сильно резал слух, хотелось зажмуриться и заткнуть уши. Откуда-то налетевший ветер отталкивал ее назад, но девушка уверенно шла по направлению усиления шума. Казалось, что оно близко, что, вот-вот, она увидит какой-то генератор, или странный прибор, а, может даже маленькую электростанцию. Выглянув из-за высокой травы, Идана отчаянно закричала, так сильно, что ее, казалось, услышали в самых звукоизолированных уголках дома. Она, было, попятилась, но тут же зацепилась за лозу и с треском упала навзничь.

Ветер усиливался, холод пробирал до самых костей. Перед ней стоял мужчина, очень, в общем-то, знакомый мужчина, которого всю свою маленькую карьеру она знала под наименованием «хозяин». В кроссовках, черных джинсах, и, совершенно без чего-либо сверху он стоял, буквально, нависая над девушкой, криво ухмыляясь.

Руки стискивали огромную, ревущую металлическую машину, которую принято было называть бензопилой. Ее зубчики сменяли друг друга с ошеломительной скоростью, разрезая воздух. Глаза работодателя закрывала странная тень, а волосы схвачены сзади в низкий, неаккуратный хвост, из которого выбивались множество прядей и падали на лицо. Он тяжело дышал, по телу струились капли пота, которые тут же высыхали на ветру. Служанка закрыла лицо руками, и попыталась отползти назад. Вокруг мужчины парила странная, черная аура, ей казалось, что если она поднимет взгляд и посмотрит ему в лицо, то увидит, как наливаются кровью его глаза.

Он вскинул брови, слега сконфузился и выключил жуткий агрегат, после посмотрел вправо и помахал рукой. Конюх, возвышающийся на стремянке рядом с плодовым деревом, тоже выключил бензопилу, его действия повторил и садовник, стоящий поодаль, прекратив спиливать небольшую ветку.

— Жива? — Слегка неловко процедил Холгард, приглаживая волосы. В ту же секунду из сарая вышел сосредоточенный повар, сжимавший в руках такое же страшное оборудование. Мужчины негодующе переглянулись, после чего хозяин протянул руку шокированной служанке.

— А, да, простите. — Запинаясь, ответила она, пока осматривала задний двор.

Вставать было не просто, трава была мокрой и такой же холодной.

— Мы опиливаем ветки деревьев, которые мешают прокладке оборудования! — Крикнул садовник, радостно маша своей подопечной. — Страшно не успеваем! Они скоро дойдут до этого места, кто ж знал, что выходящие ветви помешают. Не беспокойся, милая, я скоро освобожусь!

— А, поняла, хорошо. — Пробормотала оцепеневшая Идана, хлопая испуганными, широко раскрытыми глазами.

— Иди в дом. Сегодня работы в саду не будет. — Отчеканил хозяин, изо всех сил стараясь вспомнить имя служанки, но так и не сумел. Он едва заметно покачал головой, прикрыл глаза, и вновь завел пилу, махнув рукой другим мужчинам в саду, показывая, что работа продолжается.

Стараясь отдышаться, «фиолетовая» тут же скрылась в зарослях цветов и кустарника, она, что было сил, бежала к дому. Подобные зрелища вызывали у нее страх, даже ужас. Трупы не пугали, а вот потенциальные пыточные машины из ужастиков, по типу этой, буквально, сводили горничную с ума. Сжав губы, она, на автомате, раскрыла дверь поместья и ворвалась внутрь, где, в дверном проеме, столкнулась с любопытной «зеленой».

— Бель! Они пилят ветви бензопилами, то еще зрелище. Не вернусь сегодня в сад ни за что! Пусть сначала уберут эти жужжащие штуки… — Девушка стерла холодный пот со лба и отвела глаза.

— Вот эти люди в черном? Деревья опиливают, правда, что ли?! — Служанка вскинула брови, и попыталась заглянуть коллеге за спину.

— Да нет же. Эти ставят какие-то штуки поверх забора, и проводят к ним провода, похоже, они будут под напряжением. А ветки спиливают… Да все! Наставник, конюх, повара сейчас видела… даже хозяин! Стоит и спиливает разные отростки, говорят, не успевают. — Идана отдышалась, и снова смахнула с лица капельку пота.

— Да уж… на заборе теперь не посидишь. Все? Ты серьезно? Чтобы шеф вышел во двор, так еще и пилить там что-то… похоже, дела у нас и вправду серьезные. — «Зеленая» потерла подбородок и облокотилась на стену, продолжая вслушиваться в разговоры снаружи. — У нас, кстати, пайки сегодня на завтрак.

— Понятно почему, ведь повар в саду, эх. Я бы сейчас рыбки съела. — «Фиолетовая» потупила глаза и устало пошла на кухню. Раз работы у нее сегодня нет, есть время попрактиковаться в приготовлении яичницы. Пайками сыт не будешь, а это единственное, что девушка могла хорошо готовить. Все равно никого нет. Ни повара, ни хозяина…

Нона со стеклянным выражением протирала полки гостиной. Ей казалось, что за пару месяцев она слишком хорошо узнала Ран, и та не будет против, если она закончит работу быстрее, чем предполагалось. Из приоткрытого окна слышался адский шум, похожий на работу газонокосилки, или же бензопилы. «Синяя» сморщилась и, недолго думая, закрыла окно, чтоб не нервировать себя громкими посторонними звуками.

«Интересно, чем он сейчас занимается?..» — носилось у нее в голове, и, на этот раз мысли эти были совсем не о брате. Ей думалось, что сейчас хозяин пьет кофе, или чай, изучающе смотрит в окно, на мимо пролетающих птиц. Быть может, считает их, а может… может уже работает, что-то печатает, с кем-то созванивается. Слегка щурится из-за сильного света и недовольно прикрывает глаза. Немного скучает, решая рядовые, типичные проблемы. Думает… о чем он думает? О работе, наверное. Ей казалось, что он всегда думает о чем-то серьезном, или же мысленно насмехается над кем-то. Или… что пора скинуть напряжение. Делал он это разными способами.

В камине многие месяцы лежали нерастопленные поленья, они уже покрывались пылью, как и кресло, стоящее напротив, вот только его регулярно чистили. «Синяя» нервно сглотнула и попыталась отдышаться — грудь сковывало непонятное, нервное чувство, оно разрасталось и усиливалось, заставляя щеки краснеть, а рот глупо улыбаться. Она облизывала и закусывала губы, но резко встрепенулась, когда почувствовала легкий аромат жареных с беконом яиц. Неужели повар наконец вернулся? Или на кухне хозяйничает кто-то еще?

«Какая же я неуклюжая» — повторяла под нос Идана, собирая веником разбитое яйцо. Хорошо, кухонная плитка была еще влажная после мытья полов, и разводов не должно было остаться. Облегченно выдохнув, она отправила издержки кулинарии в мусор и села есть за кухонный стол. Горячие, ароматные яйца растекались во рту, служанка жмурилась от удовольствия и предвкушаемой сытости. Все-таки приятно, когда на кухне никого нет — можно самому приготовить завтрак и самому его съесть. И никаких пайков.

Сальровелл выглянула из гостиной, недоверчиво озираясь вокруг. Ей не показалось, действительно пахло жареными яйцами. Желудок предательски урчал, постоянно напоминая, что девушка не завтракала сегодня, что очень смущало, и даже немного коробило молодую служанку. Она быстро вышла в коридор первого этажа, как вдруг скрипнула входная дверь.

«Синяя» резко попятилась назад и раскрыла глаза. Хозяин аккуратно закрыл за собой дверь, и стал отряхивать руки, которые были в какой-то пыли и мазуте, но они не стряхивались. В волосах сзади застряли листья, а за макушку зацепилась маленькая ветка, комичной, округлой формы. Черные джинсы были в опилках и какой-то грязи, на плечах лежали частички древесной коры. Теперь, если его не знать, точно нельзя было принять за шефа, скорее уж, лесничий, или даже бомж, который не пойми, как залез на территорию. Мужчина прикрыл глаза и размял шею, сухие губы были сильно напряжены, он потряс головой, глубоко вздохнул, и поднял взгляд на сконфуженную горничную.

Ноги, буквально, вросли в пол. Выражения хозяина сменялись одно за другим: недоумение, конфуз, вновь недоумение, безразличие. Нона, не в силах выдавить из себя комментарии, или даже приветствие, глупо помахала и натянуто улыбнулась.

— Вам набрать ванную? — Она грустно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки и отступила еще на шаг назад.

Из приоткрытой двери кухни вышла довольная, веселая Идана, напевая себе под нос какой-то детский мотив. Увидев «синюю», она с улыбкой кивнула, и попыталась подбежать, но мокрый пол и неуклюжесть служанки сделали свое дело. Девушка, прямо возле коллеги, поскользнулась, и рухнула на нее же. Сальровелл раскрыла глаза, пытаясь устоять на месте, но не вышло, и служанка придавила ее к мокрому, древесному полу, с размаха врезаясь ей в лоб своим. Девичьи тела прижимались друг к другу в странной, неуклюжей позе, «синяя» зажмурила один глаз, потому как ударилась головой, а «фиолетовая» неловко отстранилась, отводя глаза. Все это время, со странной внимательностью их рассматривал шеф, с которого, время от времени, сыпалась грязь. Он едва ли сдерживался, чтоб не рассмеяться, и при этом озлоблено сжимал зубы. Странные эмоции ревности и веселья поочередно сменяли друг друга, он прикрыл глаза и с ухмылкой посмотрел в сторону:

— Думаю, я справлюсь сам. Сегодня ты очень занята, но зайди ко мне в кабинет после шести, буду весьма признателен. — С этими словами Рик переступил через лежащих на полу девушек, и совершенно спокойно отправился наверх.

Нона стиснула зубы, и помогла коллеге встать с себя. Виноватая Идана глубоко вздохнула и посмотрела вслед хозяину:

— Не видела, что он здесь. Как ты? Больно ушиблась?

— Все почти в порядке. Не стоит внимания. — «Синяя» улыбнулась, и потерла небольшую, распухающую шишку.

— Извини, что так вышло, правда. Хочешь я пожарю тебе яйца? — «Фиолетовая» грустно улыбнулась и вновь отвела глаза.

— Знаешь… вообще-то хочу, спасибо, я очень голодна. — Служанка улыбнулась и махнула рукой.

— Ну, тогда пошли кушать. — Засмеявшись звонким, переливчатым смехом, Идана махнула рукой и бойко поднялась на ноги, помогая подруге встать.

Тихо и тепло. Нежные яйца, и приятная собеседница-садовница, которая не прекращала сокрушаться на противный визг пил, и на то, что ее наставник даже не подумал ее предупредить. Из форточки сочился запах свежей древесины и листьев, это помогало успокоиться, собраться. Нона отстраненно улыбнулась и перевела взгляд к окну. Интересно, что Рик там делал? Кто бы мог подумать, что он вообще что-то делает в саду.

За стеклом все еще сыпалась мга и шныряли незнакомцы. Они что-то все время замеряли, переговаривались, спорили… девушку гипнотизировала эта суета.

Идана, спустя час непринужденного общения, отправилась принять ванну, а «синяя» осталась здесь, на кухне, где сегодня, по стечению обстоятельств, не дежурил никто. На подоконнике лежал старый журнал о готовке, горничная раскрыла его, и принялась с удовольствием читать странные, экзотические рецепты, многие из которых готовились, буквально, из трех-четырех ингредиентов.

«Желтая», не разгибая спины, поливала цветы на мансарде, все время хмурясь, и бурча себе под нос разнообразные недовольства. Некоторое время «красная» ей помогала, но потом ушла пылесосить ковры по гостевым, и Лиза осталась в гордом, совершенном одиночестве. Ряды растений все не кончались, а вот воды в лейке очень быстро становилось меньше, меньше…

Мга оставляла на окнах крошечные капли, которые испарялись, оставляя разводы.

Все стекла в поместье в один миг стали грязными и мутными, хотя до этого сияли от чистоты. Время текло медленно и незаметно, «синяя» все время смотрела на часы, и что-то сжималось внутри, сердце билось, и, почему-то, не от страха. Она нервно сглатывала, часто оборачивалась и прислушивалась, а после вновь увлекалась журналом.

Холгард медленно набирал договор, вот только пальцы не слушались, то и дело соскальзывая с клавиш. Он злобно ударил по столу рядом, и откинулся назад.

Чистый, ухоженный, сухой. Густые, плотные волосы блестящими прядями спускались по плечам, спине. Отглаженная, белая рубашка буквально хрустела, когда он сгибал спину. Чистые черные джинсы сминались в складки, потому как закидывал лодыжку на колено соседней ноги. Тело все время напрягалось, предвкушало, хотя он и гнал от себя эти мысли. Дыхание учащалось, а давление в паху мешало работать. Хозяин опустил глаза и мрачно ухмыльнулся. Стрелки часов никак не хотели ползти вниз.

Работа не клеилась. Совсем. В итоге мужчина встал, и стал бродить по комнате, разглядывая мебель и рабочих за окном. Тишина, как ни странно, совращала, а не успокаивала, он додумывал случайные звуки и трески.

Солнце медленно опускалось к горизонту, шевеление на улице прекращалось, но за то усилился ветер, порождая лиственный шум, и тот самый странный скрип флюгера. Цветы закрывались, постепенно готовясь к ночи, но их аромат все равно витал по саду. Прохладный, он смешивался с испарениями воды из декоративных озер, и взмывал к небу, где полностью рассеивался и растворялся. Стук железных колес едва раздавался над поместьем, где-то далеко шел одинокий, грузовой поезд, исправно выполняющий свою службу на протяжении многих лет. Сквозь поспевающую пшеницу шли лошади, то ускоряя, то замедляя темп, они почти не трогали колосья, но мяли их своими копытами.

Чуть слышно скрипнула дверь кабинета. Мужчина открыл глаза и стал расплываться в ухмылке. Как следует рассмотрев силуэт гостьи, он тихо сказал:

— Ты опоздала.

— Прошу меня простить, я принимала душ. — Тихо отозвалась служанка, прошла внутрь, а после прижалась спиной к закрытой двери.

— Ты слишком много просишь. Раньше я за тобой такого не замечал. — Ледяной голос заставлял девушку вздрагивать, но пятиться было некуда.

— Немного не рассчитала время. Я готова расплатиться за это.

— Боишься меня?

— Да. — Честно ответила она и закрыла глаза. Не видя его лица, ей становилось легче, потому как сладкое, с ума сводящее чувство силилось и нарастало. «Синяя» то и дело сглатывала, шумно дыша через рот.

Хозяин медленно встал и подошел к служанке. Он с интересом осматривал ее лицо, мягкие, розовые губы и дрожащие реснички. Волосы пахли чем-то неуловимым, кожа была теплой, но не горячей, упругой, бледной… Резко выдохнув, он впился в ее губы своими, жадно надавливая и немного кусаясь. Горничная чувствовала затылком дерево, чужие руки охватывали ее плечи, затем грудь, сдавливая их в сильной, но осторожной хватке. Рик расстегивал ей рубашку, но делал это столь неаккуратно и быстро, что несколько пуговиц отлетели в сторону.

Тяжелое, вязкое дыхание заполняло комнату, он сжимал пальцами возбужденные, раскрасневшиеся соски, вталкивая ей в рот свой язык.

У девушки, буквально, подкашивались ноги и закатывались глаза. Она схватилась руками предплечья шефа, чтобы устоять на месте, и тот тихо отстранился, заглядывая ей в глаза.

— Это приятно, не находишь? — Оскалившись, сказал он.

— Может быть. — «Синяя» отвела глаза, чувствуя, как краснеет, и смущалась от этого еще больше.

Мужчина ухмыльнулся, взял ее за талию и вывел из кабинета, наспех его закрыв.

Нона то и дело оборачивалась, прикрываясь, но на третьем этаже не было ни души.

Он ухмылялся ее действиям, а затем подвел ее к двери той самой гостевой, извлекая из кармана уже знакомый ключ.

Сердце забилось еще сильнее, она не могла взять себя в руки, мобилизоваться, прийти в себя. Его запах опьянял, а объятия ощущались оковами. Он отпер гостевую, и впустил девушку перед собой, а после, как обычно, заперся. На этот раз здесь было очень тепло, приятно. Она наблюдала за его действиями, внимательно осматривала руки, спину, шею… сама вздрагивала и облизывалась, постоянно отводя глаза, или опуская их, старалась отвлечься.

Хозяин медленно подошел сзади, и девушка почувствовала у себя на плечах его пальцы, они хватали, вдавливаясь в кожу, но боли не ощущалось. Рубашка уже лежала на полу, он расстегивал ей юбку, и она, под силой гравитации упала на пол рядом с рубашкой. Как ни странно, стыда не было, и чужую руку, трущуюся о трусики, не хотелось убрать. Мужчина спустил их, оставив «синюю» без последней детали одежды, сам при этом иногда отвлекался и раздевался одной рукой.

Резким движением он припер ее лицом к стене и поставил на колени, а затем опустился на них сам. Она чувствовала, как высоко над ухом ее хозяин дышит, так глубоко, горячо, охватывает руками тело, продолжая массировать грудь, соски и ореолы. После, все так же резко стал ощупывать ягодицы, спускаясь к влажной промежности, разводя в стороны половые губы и массируя клитор.

Девушка закусила губу. Изо рта вырвался тихий стон, глаза вновь закатывались, почти полностью скрываясь под тонким верхним веком. Она резко выгнула спину, когда почувствовала, как упругий половой орган входит, раздвигает стенки возбужденного влагалища. Рот открывался сам, а ее хозяин продолжал насаживать ее на себя до самых яиц. Глубоко, много… но боли, почему-то, не было. Напротив, ощущая головку, которая, буквально, упиралась в матку, массировала ее шейку, Сальровелл захлебывалась собственными стонами, а лицо перекашивала неадекватная улыбка. Она чувствовала спиной его горячий торс, от мягких, но глубоких движений хотелось кончить, и служанка сама не замечала, как начала насаживаться на член партнера.

Он глухо рычал, едва сдерживая накатывающие эмоции. Глаза сильно раскрывались, а взгляд то и дело натыкался на плечи, талию, бедра… хватаясь за них он стискивал зубы и ускорялся, уже особо не в силах контролировать себя самого. Ее стоны сводили с ума, тело напрягалось и потело, капли влаги скользили вниз, вниз… И, хотя он и не видел ее лица, слышал ее дыхание, рваный голос и все равно перевозбуждался.

Горячая, вязкая жидкость растекалась внутри тела горничной, она рефлекторно открыла рот и вновь сильно выгнулась, продолжая насаживаться на плотный член.

Мысль о том, что в нее слили, сводила с ума, вызывала внизу живота новые, сладкие спазмы. Сердце сжималось от удовольствия, она царапала руками стену, а воздуха не хватало.

Наслаждение накатывало, впервые ей хотелось, чтоб он кончил в нее еще раз.

Влагалище плотно охватывала половой орган, мужчина и не собирался останавливаться, широко ухмыляясь. Его руки, казалось, делались еще горячее, а глаза неадекватно поблескивали.

Нона уже не могла толком осознавать происходящее, она лишь чувствовала удовольствие, усиливавшееся с каждой секундой, и не было сил остановиться, пресечь себя. В очередной раз встретив фрикцию своим телом она замерла, ощущая тяжелый, болезненный оргазм. Девушка немного дрожала и хватала губами воздух, более, не в силах держаться на коленях, хотя ее и продолжали долбить. Ей казалось, что промежность растягивается, встречая в себе новую порцию спермы. Полная, буквально, до краев, она слегка отстранилась и попыталась опереться на тело партнера, но руки не слушались, и служанка почти соскользнула на пол, однако хозяин удержал ее.

Сердце билось с неимоверной скоростью. Холгард, отдышавшись, взял ее на руки и посадил на кровать, после чего сел рядом. Она вдыхала запах его кожи, и зачем-то старалась запомнить, как он пахнет, и насколько он влажный и горячий. Мужчина немного ухмыльнулся и прикрыл глаза:

— Смотрю, ты приноровилась. Полезный навык.

— Может. — Тихо ответила девушка и попыталась набросить на себя одеяло.

— Ты можешь менее нейтрально отвечать на вопросы?

— Наверное. — Смысл сказанного до нее дошел позже, чем она успела это сказать, и сконфуженно удивилась сама себе.

— Поразительно. — Ее шеф засмеялся и поднял бровь. — Нарываешься или тупишь?

— Не знаю. — Она свела глаза в кучу и повернулась к собеседнику, отчего тот странно усмехнулся.

— Достаточно. Начинает действовать на нервы.

— Так-то… могу, просто растерялась, извините.

Мелкие пылинки витали средь теплого воздуха. В темноте их было не рассмотреть, но Сальровелл чувствовала их кожей, стараясь сосредоточиться на чем-то отвлеченном. Аккуратная тумбочка рядом с кроватью, высокий платяной шкаф…журнальный столик, на котором что-то лежало, только вот она никак не могла понять, что, возможно журнал, или книга.

Несколько минут подумав, мужчина встал и начал одеваться. Сердце все еще бешено билось, потому что она здесь, рядом. И он никак не может этим наесться.

Сейчас он не был зол, скорее обескуражен и потерян. Должно было стать легче, хотя бы на время, но не становилось. Краем глаза он замечал ее усталое лицо, слегка слипшиеся на концах волосы, розовые плечи. Всего этого слишком мало, нужно еще. Нужно больше. Напряжение доходило до своего крайнего предела, и, хотя он устал физически, психологически был неадекватно смущен и возбужден.

Служанку хотелось обнять, поцеловать… буквально, впитать в себя, вот только наличие этих порывов бесило. Смущение перерастало в злость. Он же не помешанный, не меланхолик, не страдалец. Не слабак. А это слабость, и ее нужно убрать.

Ему хотелось быть жестче, злее, по отношению к ней, точно так же, как и со всеми другими. Но что-то мешало. И снова ярость.

— Уберешь здесь. — Сквозь зубы бросил он, и вышел вон из комнаты. Горничная обреченно смотрела ему в след, уголки губ немного дрожали, но она быстро замотала головой и встала.

Хорошо. Ей было хорошо, отрицать это глупо и наивно. Его прикосновения буквально проникали ей под кожу, доходя до самого сердца, щекотали нервы, царапали душу. Этот запах, который, казалось, все еще витал вокруг, сводил с ума, она обреченно взяла подушку и прижала к лицу. Плохая привычка слишком сильно развратила ее привычный образ жизни, разворошила мысли, и не выходила из тела, все время оставаясь в форме странного, тяжелого осадка. Предала себя.

Давно.

Стоит ли это прощать себе? Нона склонялась к тому, что нет, нужно углубиться в работу и попытаться отвлечься. Она все еще чувствовала его прикосновения, и что-то в груди готово было разорваться. Влюбиться глупо и мерзко. Всего лишь одна из многих. Одна, и точно такая же, как все… потому что теперь, «синяя» была уверена — те чувствовали тоже самое. И теперь она. Нужно собрать в кулак силу воли, и остатки собственного достоинства, чтобы морально не пасть перед ним на колени.

Однако сейчас это сделать сложнее всего — наслаждение, полученное с ним, она не испытывала нигде и никогда. Ни с кем. Он сидел рядом, с книгой, такой сосредоточенный и задумчивый… Так странно смотрел, ухмылялся, шутил. Все это следовало выкинуть из головы, потому ничего, кроме разочарования, в итоге, не будет. Предательство и разочарование.

Одна из многих.

Как бы не старался, Рик так и не смог уснуть сегодня. Он, раз за разом, наворачивал круги по комнате, то напрягаясь, то расслабляясь, иногда печалясь, иногда посмеиваясь. Множество разнообразных мыслей носилось в голове, и здесь, оставаясь наедине с собой, он мог их выплеснуть. Появилось множество идей, как пресечь свое странное влечение, и одна была изощрённей другой. Можно наслаждаться ее неловкостью, и видя мерзость, стыд, может, наконец, отпустит.

Кинуть ее в самое дно, и смотреть на это, возможно, разочарование не заставит себя долго ждать. Всего лишь продажная служанка, с которой можно сделать что угодно, так почему бы этим не воспользоваться?

Ни в первый раз он говорил это сам себе.