28. Голая

Рассвет наступал поразительно быстро, и что еще более поразительно, так это яркие, свежие солнечные лучи, сменяемые редкими облаками. Служанки столпились у окон, воздух на улице прогревался быстро, и даже те, кто, в общем-то, не выходил на улицу, заметили это. Мягкое тепло будто бы обволакивало молчаливое поместье, цветы снова распускались, со стен свисали темные виноградные грозди. Некоторые из плодов лопались, источая не менее приятный запах. Свежие, прохладные озерца покрывались бликами от солнечных лучей, словно чешуей, потому как редкий ветер создавал на воде рябь. Сегодня усадьба смотрелась на удивление гостеприимно и приятно, темные, кованные ворота контрастировали со светлым садом, лужи на дорожках обветривали и уменьшались. Что-то незримое, бесконечно приятное и, даже немного волшебное, покрывало в то утро землю. Воздух ощущался кристально чистым, а по-настоящему летнее, августовское настроение, буквально, вырабатывалось в организме каждого.

«Зеленая» потягивалась, недовольно приглаживая растрепанные волосы. Свежая форма уже ждала ее, и девушка, закончив расчёсываться, тут же надела ее на сухое чистое тело.

Коридор был светел и свеж, отчего по-настоящему хотелось работать, прилив сил не заставил себя долго ждать. Увидев у окна довольную «синюю», которая рассматривала солнечный сад, служанка тихо подкралась к коллеге, собираясь резко поздороваться на ухо.

— Я тебя слышу, Бель, ты топаешь как слон. — Произнесла довольная «синяя», не отводя взгляда от окна.

— Да ну тебя, могла бы притвориться, что не слышишь! — Буркнула недовольная горничная и вновь потянулась. — Какие планы на сегодня? Давала мисс Таллис какое-то задание, или случайно?

— У меня странное задание, сказали, что с утра меня вызывал шеф, и я понятия не имею, зачем. — Искренне призналась Сальровелл и слегка нахмурилась. — Так что я волнуюсь, надеюсь, никаких проблем.

— Ой, уж у тебя-то проблем не будет, зуб даю! — Сияющая Анабелла потрясла головой и поправила смешные, слегка растрепанные косички.

— Если бы. — Сконфуженно ответила Нона и глубоко вздохнула.

— А что ты все еще тут, не там? — «Зеленая» подняла глаза в потолок и слегка сконфузилась.

— Да, просто время тяну, страшно. — «Синяя» сама удивилась собственной честности, но тут же встряхнулась, улыбнулась, и сказала: — Ладно, я наверх.

Пожелай мне удачи.

— Удачи!

Стиснув зубы, Нона двинула к лестнице, провожаемая взглядом своей неунывающей коллеги. Колени дрожали и подгибались, руки потели, а сердце билось так быстро, будто девушка идет на серьезную операцию. Вчерашний вечер не до конца выветрился из головы, и она не знала, что будет делать, и как будет говорить, вновь столкнувшись с ним лицом к лицу.

Заветная дверь возникла перед лицом слишком быстро, и, собрав всю свою волю в кулак, «синяя» сперва постучала, а затем вошла внутрь.

— Доброе утро, мистер Холгард, вы хотели меня видеть?

— Да? — От последней фразы мужчина слегка вздрогнул, что было заметно только ему, а потом расплылся в странной, пугающей ухмылке. — Да, у меня к тебе дело.

Ты же хочешь заработать, верно?

— Ну да. — «Синяя» слегка покраснела и отвела глаза, снова стиснув зубы.

— В таком случае, у меня к тебе забавное поручение. — На секунду хозяин задумался, а потом вновь продолжил. — Раздевайся.

— Слушаюсь. — Внутренне напряжение нарастало. Что-то такое уже было, когда девушка голой убирала его комнату, но сейчас все выглядело, и чувствовалось совершенно иначе. Сложив на кресло остатки одежды и белья, она выпрямилась, покорно склонила голову, и закрыла кулачками промежность.

— Умница. Так вот, слушай меня внимательно. Сегодня всю работу, все поручения по дому ты будешь выполнять голой. Я запрещаю тебе прикрываться чем-либо, но ты можешь что угодно врать, если тебя спросят, почему ты в таком виде. — Шеф откинулся назад и довольно усмехнулся, осматривая служанку с ног до головы. У той раскрылись глаза и задергалось нижнее веко правого глаза.

— Что, простите?

— Да, ты все правильно поняла. Сегодня тепло, не простудишься. У меня все, можешь идти.

— Слушаюсь. — Стальным голосом произнесла она, покидая кабинет. Внутри обрушивалось и трескалось все, что только можно, этот день коллеги запомнят надолго, и ее, как самую унижаемую и самую, казалось бы, безвольную и безотказную служанку. Раз за разом она напрягалась, смаргивая слезы, но обида и злость была сильнее. Глубоко внутри она благодарила своего хозяина за такое поведение, ведь теперь ей точно не придется думать о нем в приятном ключе.

Мерзость. Наглость. Низость. Какой человек вообще согласиться пойти на это?

Она. И она никогда не будет жалеть об этом.

Набрав побольше воздуха в легкие, Нона сделала уверенный шаг в пустой коридор, после чего сжала зубы, и стала спускаться на свой этаж. Интересно, он наблюдает за ней? Или доволен одной мыслью о том, что она будет унижаться? Сложно предположить. Настроение, которое она наблюдала у шефа, помнила лишь вначале своей карьеры здесь. Она не могла понять, что на него нашло, хотя, возможно, не нашло. Возможно, он всегда был таким, служанка просто перестала замечать это, на какое-то время.

Пульс слышался в ушах, сердце, будто, опускалось все ниже и ниже в живот, продолжая неистово биться, сводя другие внутренние органы с ума.

Кожа от холода делалась гусиной, волоски вставали дыбом, она улыбалась себе под нос, периодически закусывая влажные розовые губы. Холод обволакивал обнаженное тело. Ступени мелькали под ногами, свет второго этажа осветил бледные ноги, потом тело, а потом и изуродованное эмоцией боли и стыда лицо.

Руки закрывали грудь и область паха, пальцы мерзли от волнения, а кожа то и дело выскальзывала из-под ладоней.

«Зеленая» лениво протирала подоконники, что-то напевая себе под нос. Услышав сзади странное шевеление, она резко обернулась, и от удивления выронила тряпку.

Глаза цвета молодой травы расширились настолько, насколько это было вообще возможно, на секунду горничная замерла, а потом, нервно сглотнув, тихо произнесла:

— Нона… бедная, боже мой, ты как? Ты цела? Это он, да? Что он с тобой сделал?!

— Ну… как видишь, раздел. — Она горько ухмыльнулась и покачала головой.

— Раздел?! Господи… у тебя железное терпение, и сила воли, не вдарить за такое. — Бель закрыла лицо руками и замотала головой.

— Я не имею права возражать. Все в порядке, мне не стыдно. — Сальровелл врала и не краснела, стараясь улыбаться и отводя глаза.

— Нужно к мисс Таллис, она точно все поправит, это же произвол! Тирания! Этого не было в договоре!!!

— Надеюсь, после того, как она поправит, я не лишусь работы. — «Синяя» косо глянула на закрытый кабинет управляющей и тяжело вздохнула. Действительно стоило зайти, взять хозяйственные мелочи для работы.

Снизу послышался топот быстрых женских ножен. На этаж, буквально, влетела Имбрия, сбивая с ног «зеленую». На лице «оранжевой» сияла фирменная, довольная улыбка. Она развела руки, пытаясь что-то начать рассказывать, но резко перевела взгляд на совершенно голую знакомую и поперхнулась воздухом. Та стояла, внимательно изучав узоры на обоях, то и дело лениво позевывала и топая босой ножкой.

— Нона? Ты чего?.. — Слова застревали в горле, служанка запиналась, бесцеремонно разглядывая тело коллеги. — Неужели… жарко? Ты вообще в порядке?

— В полном. — Незатейливо ответила собеседница, стараясь почесаться затылком о стену. Руки-то заняты.

— Это ее хозяин так, представляешь! Совсем наглость потерял! — Анабелла кричала шепотом, буквально, вращая глазами. — Она что-то не так сделала, а он вон как!

Решил опозорить перед остальными! Ну не свинья ли?!

— Вот оно что… — До Имбрии начал доходить смысл ситуации, ведь изначально она подумала, что в ванной резко перегорела лампочка, или кто-то туда ворвался… и коллега, не помня себя, выскользнула в коридор. Однако, после объяснения, ситуация заиграла совершенно иными красками. — Какой жуткий человек… Может тебе плед принести? Или, хочешь, возьму тихонько халатик повара… все равно я сегодня на кухне. Ходить в таком виде ужасно! Что мы можем для тебя сделать?!

— Боюсь, ничего. — Сальровелл потупила глаза, а затем вновь уставилась в стену. — Если я рискну одеть хоть что-то, меня уволят. Думаю, это было очевидно…

— Черт, безвыходная ситуация! — Продолжала «зеленая». — Нужно идти к мисс Таллис, говорю тебе! Она этого так не оставит!

Скрипнула дверь одной из комнат. «Синяя» закатила глаза и устремила взгляд к потолку, с которого свисали стильные аскетичные лампы. Конечно, по утру они не светили, но на них можно было сосредоточиться. «Почему мне так не везет?» — раз за разом повторяла она, не открывая рта, — «вечная пустота в коридорах, и именно сегодня, когда надо мной решили посмеяться, здесь собрались все».

«Оранжевая» и «зеленая» тут же попытались закрыть телами подругу, но сделали это с легким опозданием. «Желтая» застыла у двери, непонимающе склоняя голову влево, после чего отпрянула и процедила:

— Я работаю на какого-то сумасшедшего. Это уже все границы переходит. Зачем он заставил ее ходить голой?!

— А тебе не нужно ничего объяснять, Лиза. — Имбрия вздохнула и развела руками. — Может она провинилась, или что-то, о чем мы не знаем.

— Тащите ее к мисс Таллис, пока не увидел еще кто. Какой стыд, боже… о чем он только думал. Возможно, он не так умен, как кажется на первый взгляд. Да что вы стали-то?! Идите уже! Я на лестнице постаю, прослежу, чтоб не зашел никто.

Торопитесь же! Садовник лейку найти не может, в любую секунду поднимется. — Быстрым шагом она подошла к лестнице, резко повернулась, эмоционально тряхнув золотистыми волосами, и уверенно подняла голову. Никто не пройдет.

— Нона, идем быстрее! — Анабелла схватила ее за руку, и резко потащила в сторону кабинета управляющей, пока «оранжевая» пыталась прикрыть ее своим телом.

Их утро сегодня начиналось явно не с кофе.

Сальровелл сконфузилась и покачала головой. Она в любом случае не имеет права ослушаться, это слишком дорого ей обойдется. Даже если ее попросят одеться, кто-то кроме него, нельзя будет согласиться. Остается лишь печально улыбаться и просить прощения за свой нелепый вид. То, что она любила меньше всего.

Через распахнутое окно в кабинет просачивался теплый, свежий воздух. Ран с улыбкой попивала любимый зеленый чай и читала случайную книгу. Редкие минуты покоя она проводила сидя, за самыми спокойными, расслабляющими занятиями, в духе чтения или решения головоломок. Печальная улыбка не сходила с ее лица, она явно читала драму. Даже несмотря на то, что драмы в ее жизни, в общем-то, хватало.

Секундой позже в кабинет раскрылась дверь, и на пороге образовались три человеческие фигуры. Каждое утро она видит их, раздавая задания, и сейчас видит их вновь, правда одна из них сильно отличалась от своего типичного внешнего, вида. И это заставило управляющую взвыть от ужаса. Одна из служанок стояла голой, совершенно, полностью голой, что не могло не шокировать. Она тут же вскочила, схватившись за грудь, и отпрянула:

— Боже, детка, что с тобой приключилось, почему ты… голая?! — В голове блуждала тысяча и одна мысль, к примеру, конюх опять мог выпить и взяться за свое, так же она тоже подумала на лампочку в ванной. На других девушек, которые могли выкрасть у нее одежду, на то, что комната захлопнулась, а она забыла ключ внутри, не успев одеться… на что угодно. На что…

— Мисс Таллис! — Тут же подала голос «зеленая». — Ей хозяин приказал раздетой целый день быть, представляете?! Что ей теперь делать?

— Мне было приказано… — Спокойно и тихо говорила «синяя». — Любое ваше задание сегодня выполнять голой. И я не жалуюсь, но коллеги настояли обратиться к вам.

— Что? — Управляющая выронила книгу и раскрыла глаза, никак не в силах им поверить. — Приказал, значит?.. так вот. Сегодня я даю тебе такое задание — не выходи из моего кабинета, и…. почисти старые издания от налета. Вам же настоятельно советую вернуться к работе. — Она окинула взглядом двух других служанок и кивком указала на дверь. — Я скоро подойду, а пока, настоятельно рекомендую запереться. — Женщина уверенно встала и, оставив горничных стоять, быстро удалилась из помещения.

Она стиснула зубы и, не оборачиваясь, стала подниматься наверх, не заметив присутствия «желтой», которая проводила ее взглядом. Под кожей у Ран все кипело, она сжимала кулаки и едва ли сдерживала периодически накатывающую ярость. Опять он за свое, опять издевается над работниками. Все повторяется. Раз за разом. Из года в год.

Подойдя к двери кабинета, она, без стука дернула ручку и тут же зашла внутрь.

Мужчина сидел в кресле, с ухмылкой заполняя какие-то документы, часто морщась, отвлекаясь на смех садовника во дворе. Сжав кулаки, управляющая стала перед начальником, глубоко вздохнула и начала говорить:

— Опять ты за свое. Докатились. Раздел служанку и отправил в дом. — Мисс Таллис покачала головой, и на лицо упала легкая тень. — Не просто служанку. А ту, на которую имеешь виды. Скажи, у тебя совсем что ли крыша съехала?! Может, сходишь к психологу? Опять начинаешь издеваться над девочками. Я понимаю, если б ты вынуждал ее уволиться, но нет же! Тогда в чем дело? А я знаю! Тебе нужно лекарство от… всего! И сразу! От самоуверенности, наглости, хамства, безжалостности и цинизма! Может тогда начнешь понимать, что каждое слово имеет значение, и каждое слово налагает отпечаток на будущее. Умник.

— Ран? — Холгард поднял одну бровь, ухмыльнулся, и откинулся в кресле. — Не совсем понимаю почву твоего недовольства. Неужели ты не привыкла? — Он сверкнул глазами и тихо усмехнулся.

— Не понимаешь?! Издеваешься, что ли? Опять? Зачем… ты раздел ее?! Я пыталась дать тебе совет, как понравится, сблизиться… так вот это не значит сблизиться, понял?!!

— Вполне. — Хозяин глотнул кофе, немного сморщившись, вспомнив, какой по вкусу была его последняя чашка. — Но с чего ты решила, что я стану следовать твоим советам? С чего ты решила, что мне это вообще нужно? Откуда такой энтузиазм?

Зачем тебе меня сводить с кем-то? Начинает раздражать. Либо ты наслаждаешься зрелищем вместе со мной, либо убираешься отсюда.

— Ты не понимаешь, что ты творишь… еще не понимаешь. А когда поймешь, будет поздно. Ну ладно. Я не хочу тебя злить. Понадоблюсь — буду у себя. — Управляющая горько вздохнула и пошла прочь из кабинета.

— Здравая мысль. — Он вновь углубился в работу и перестал обращать внимания на незваную гостью, всем видом показывая, что его никак не затронули ее слова. В любом случае задуманное будет исполнено, а уже потом можно будет анализировать результат. Но, почему-то, хозяин решил, что результат обязательно будет положительным. В его понимании положительным.

«Синяя» села на колени, осторожно протирая нижнюю дверцу маленького шкафа, стоящего в кабинете управляющей. От холода зябла кожа, до этого момента она даже не задумывалась, насколько сильно ее согревала одежда. Стиснув зубы, она тяжело дышала, и, время от времени отводила глаза в сторону, стыдясь самой себя. Незавидное положение, хотя она сама решила взять это бремя. Самое незавидное из всех возможных — нелюбимая служанка, которую иногда имеют. Во всех смыслах. Всего лишь одна из многих. Странное воспоминание, которое тут же сотрется с ее уходом.

Она. Она всего лишь — две руки с крупными, теплыми ладошками, и при этом тонкими запястьями. Две ноги, с довольно маленьким размером обуви… одна белесая голова, и идущий от нее костлявый белый позвоночник. В этом во всем, разумеется, был смысл — человек. Человек двадцати с лишним лет, упрямый, гордый, самоотверженный. Но ни разу не искренний, не честный, даже с самой собой. Даже сейчас, она всеми силами старалась внушить себе, что это был ее выбор, а никак не давление и не страх. Страх потерять нечто большее, чем просто, работу.

Отстраненный взгляд был устремлен в никуда. Хотелось есть, но выйти в таком Нона не рискнула бы ни за что, разве что за очередную угрозу об увольнении. Но, раз сейчас никаких угроз нет, можно и здесь пересидеть. Ран все не возвращалась, а это означало лишь одно — управляющей не удалось его переубедить. Как и ожидалось.

Глубоко вздохнув, девушка потрясла в стороне пыльной тряпкой и громко чихнула.

Мерзкий самодур. Мерзкий и жестокий.

Он, казалось, настолько глубоко ушел в свои мысли, что даже перестал слышать за окном говор. Возможно, все-таки не стоило делать это сейчас, ведь на подходе медосмотр, и там точно все должно пройти гладко. Прикрыв глаза, мужчина жестом, доведенным, буквально, до автоматизма, катал по столу шариковую ручку. До тех пор, пока не рассчитал с силой, и та звонко упала на пол.

Так что значит «не рассчитать силу»? И насколько долго он может гнуть свою линию, толкать, не слыша звука падения? Рик взялся пальцами за веки закрытых глаз и откинулся в кресле. Ручек у него много, но есть самая любимая. И если она потеряется, он будет переживать. Простая, незатейливая, но нравится, и все тут. Да еще и выпущена в единичном экземпляре, как и многие другие, но по вкусу оказалась именно эта. Что ни делай. Даже если ты всю жизнь обязан есть только капусту, никуда нельзя деть любовь к мясу. И один только запах будет вызывать внутри агонию, а на лице улыбку. Можно не есть. Но нравится все равно будет.

Но человек — не пища и не ручка. Казалось бы.

Он стиснул зубы, и вывел на экран изображение от самой невостребованной камеры, той, что стояла в кабинете Ран. Она сидела на коленях и, с максимально внимательным и сосредоточенным лицом меняла местами кружки на столе.

Периодически чихала, морщилась, садилась, обхватывая руками колени… качала головой, облизывала мелкие царапины, которые, на подушечках пальцев оставили страницы новых книг. Внимательно присмотревшись, хозяин не видел и не слышал ее дыхания, но чувствовал, наблюдал, как вздымается узкая грудная клетка. Она пыталась смахнуть с лица прядь, но та все время падала обратно, вызывая у наблюдателя искреннюю улыбку и даже странный, немного детский восторг.

Внезапно горничная стиснула зубы, встала, и уверенно стала приближаться к двери. Мужчина напрягся и растянулся в странной ухмылке — предвкушении чего-то сладкого, неправильного, немного мерзкого и при этом привлекательного. Губы застыли в одном положении, он, казалось, перестал дышать, просто провожая из кадра в кадр до боли знакомое тело.

В коридоре, более, никого не было, что вызывало до ужаса двоякое чувство. Никто не видит ее стыда, унижения, неловкости. Никто на нее не смотрит. Никто не разглядывает. Никто. Две стороны одного чувства копились в напряженном теле, буквально, разрывая его. Она медленно плыла из экрана в экран, спокойная, но все время сглатывала и тяжело дышала. Никого. Даже внизу, даже на выходе из поместья, а она, почему-то, направлялась именно к выходу. Челюсти смыкались сами, закусывая плотный язык и внутреннюю сторону щек. На улице не было камер.

И «синяя» знала, он был в этом уверен.

Холодный ветер трепал светлые, мягкие волосы, они хлестали голые плечи, заносил в распахнутые, светлые глаза пыль, но девушка не моргала, напрягаясь все сильнее, казалось, она вот-вот совершит резкий рывок вперед. Кулаки сжимались сами. По небу гуляли тяжелые облака, недружелюбно нависая над поместьем, в воздухе носился запах дорого вина и железных опилок. Порывы трогали черные ресницы, серые брови… она слегка наклонялась вперед, более, не прикрываясь и не стыдясь. Зубы стирались в крошку от напряжения, но давления не ощущалось. Даже напротив, служанка чувствовала себя спокойно и наполнено, ментально, накачено, пустотой и негативом, возможно даже одновременно. Грудная клетка резко вздымалась, повинуясь возрастающему давлению, а потом опускалась, на выдохе. Спиной она чувствовала холод, лицом жар, и никакая из стихий не могла одержать верх. Одно было неизменно — Сальровелл была уверена в себе, в общем-то, как обычно.

Здесь, на улице, он не будет рассматривать её через камеры. Не сможет, и это грело душу. Даже если до ночи придется сидеть в кустах и прятаться от любой тени.

Один из немногих дней, когда ей везло. Отчего-то все, кого она могла встретить в саду, либо не пришли, либо куда-то таинственным образом делись. Ей было тяжело думать о том, что вот-вот может кто-либо появиться, поэтому девушка прикрыла глаза, ухмыльнулась, и попыталась выбросить все мысли из головы. Совершенно все. С качелей облупилась краска, но ее это не останавливало. «Синяя» медленно прошла в глубь сада, и, увидев любимое место, тут же коснулась его сухой мягкой кожей бедер. Нежные пальцы касались холодных, железных цепей, слышался тихий скрип, похожий на стон, или вопль. Тишина, и блуждающая на лице, странная, неадекватная улыбка.

Пустые, серые глаза наблюдали за странной картиной сквозь стекло, внимательно рассматривали каждую мелочь, изучали малейшие изменения выражения лица.

Сердце странно билось, ладони влажнели, а мышцы во всем теле напрягались так, будто он готовился к схватке, а не следил за кем-то. Шторы слегка шевелились под потоками воздуха, как и бумага, лежащая мертвым грузом на столе. Более не нужная, но еще не убранная.

Тишина.

И откуда-то взявшаяся странная робость, совершенно не свойственная ему как человеку. Напряженная внимательность, блуждающая злость. Неадекватное любопытство и детский интерес. Секунды поочередно сменяли друг друга, но ничего не происходило, а тяжелые, плохо контролируемые эмоции так и висели в воздухе, то угасали, то, напротив, нарастали. Губы то смыкались, то открывались, и лицо приобретало странное выражение, будто бы человек пытался вздохнуть и не мог. Не получалось.

Небо медленно темнело и, будто бы, становилось площе и короче. Тени от густых облаков составляли некоторый рисунок, похожий на дорогие обои или обрывки грязной ваты. Ночь близилась, и темнота неотвратимо подступала, один за другим обволакивая дома города, деревья пригорода… Тела сотрудников поместья становились все тяжелее, обретали сонливость и усталость. Следующий день обещал быть очень долгим, и впервые, за долгое время девушек встретят звуки и запахи центральной городской больницы.

Такая перспектива некоторых пугала, некоторых озадачивала, а некоторых и вовсе радовала, например, «синюю». Ведь ее вывезут в город и отвезут лично к брату, которого она, по милости хозяина не видела уже очень, очень давно. Из-за занятности и количества работы они в последнее время практически не общались, разве что слали друг другу короткие милые СМС, информативность которых была практически нулевой.

Голой спать было крайне неприятно, но за то Сальровелл идеально выполнила наказ своего шефа — выполняла все поручения голой, и даже отдыхать отправилась голой. Прохладная постель нагоняла сонливость и легкий озноб, однако тишина, как ни странно, заставляла сердце биться быстрее. Каждый шорох немного пугал, заставлял бледные кулачки сжиматься, а губы вытягиваться в нитку. В коридоре никого нет. И ей кажется, как всегда.

Насколько её хватит? Насколько угодно, так она считала. Ничего страшного. Раздел и раздел, ребячество. Пусть сделает так еще раз десять, или сто. Плевать. Пусть хоть заставит отбивать чечетку в таком виде на крыше. Пока он платит, ему все можно.

… Пока ей еще нужны его деньги.