30. Больница, часть II

Лифт на этаже шумно открылся, разрезая тишину, и оттуда вывалились негодующая, вспотевшая Имбрия. Увидев управляющую и шефа, она тотчас подлетела к ним, по пути устало размахивая руками:

— Мисс Таллис! Я даже не слышала, что вы говорили мне по телефону, просто не слышала, вот! Я не могу найти кабинет триста двенадцать, переход закрыт на ремонт, а лифт открывается только с этой стороны, и как быть?!

— Прошу прощения, что перебиваю, но пройди через онкологию, там открыто. — Вмешался в диалог Тео, дружелюбно улыбнулся и указал на дверь позади себя.

— А там можно? — Девушка перевела взгляд на незнакомца, и ненадолго его задержала. — Спасибо большое! А мы с вами нигде раньше не встречались?

— Исключено. — С улыбкой ответил тот.

— Странно, ну ладно… а, ой, здравствуйте, мистер Холгард! — Служанка заметно покраснела, но тотчас развернулась и пошла по указанному маршруту, а тот проводил ее непонимающим взглядом.

— Ваша девушка, да? — Вдруг сказал парень, слегка смутился, и посмотрел на место, где только что стояла служанка. Однако, в глазах блеснуло что-то странное.

Словно… он хотел, чтобы выглядело так, что он смутился. И назвал очевидный вывод. Хотя… вывод вовсе не очевидный. — Вы хорошо смотритесь вместе.

От удивления Рик поднял брови, затем опустил их, и с ненавистью сузил глаза. Что он… себе позволяет? На что намекает? Больной брат Ноны теперь не просто раздражал, а конкретно бесил. Словно знал, что между такой простой девочкой Имбрией и её шефом ничего нет, и сказал назло. Чтобы… дать понять. Что-то.

— Да? А что, с твоей сестрой я смотрелся бы хуже? — Мужчина щелкнул зубами и скрестил руки на груди.

— Сестрой?.. Ах, вот оно что. — Парень мрачно усмехнулся и прикрыл глаза. — У вас нет никаких причин волноваться на этот счет.

— Разве я взволнован? — Холгард продолжал ухмыляться, свысока осматривая брата своей сотрудницы.

— Не мое дело. — Сальровелл прикрыл глаза. — Только раз все так… почему я не знаю, что вы вместе? Она бы мне рассказала. — Пациент недобро, даже едко улыбнулся. — Мы очень, очень близки, она бы точно рассказала. Но нет… Может потому, что все это… только в вашей голове? А вы решили посмотреть на мою реакцию, и развлечься?

Рик чувствовал, как дергалось нижнее веко, а перед глазами все плыло от ярости.

Глубинный ужас состоял в том, что с этим больным мальчишкой он… ничего не в силах сделать. Совершенно ничего.

— Значит, вы не так близки, как тебе казалось. — Холгард сжал руки в кулаки, и на них выступили вены. — Может… она просто не хотела расстраивать, что ты теперь не единственный мужчина в её жизни? Онкология… делает самооценку всех людей такой хрупкой, или только в тебе дело?

— Если я вас задел, то прошу прощения. — Парень невинно поднял брови. — Это же не скажется на работе моей сестры, да?

«Манипулятивный ублюдок» — подумал Рик, и раскрыл глаза. Чего он добивается?

Разумеется, любой человек, после такого, скажет, мол, скажется. Что «из-за тебя твоей сестре влетит по полной», чтобы хоть как-то поставить его на место. И Сальровелл… казалось, именно этого и добивался. Холгард ощутил, как от гнева становилось тяжело дышать. Этот хилый урод пытается сделать так, чтобы работодатель сестры на нее сорвался. Чтобы… уволил её.

— Разумеется нет. — Рик жутко улыбнулся. — Этот разговор только между нами, она о нем не узнает. Я не хочу, чтобы у моей девушки падало настроение… из-за таких-вот мелочей.

— Именно это я и хотел услышать. — Натянутая улыбка Тео становилась еще шире. — Не нужно её в это втягивать. Она итак через чур сильно меня опекает, вы, наверное, знаете. Нона… очень уж меня любит. Мне как-то даже неловко, но что есть — то есть. Не обижайтесь на нее за это.

Холгард чувствовал, что внутри все гасло, хотя отчаянно сопротивлялся этому чувству. Тело охватывало что-то странное. Ревность, отчуждение, опустошение. Он же… всегда знал, что она любит брата. Очень любит. Больше всего. А все, что есть между ней и самим Риком… было только у него в голове. Всегда. Знал, но постоянно гнал эти мысли. Загонял их в толщу подсознания, и мучился от кошмаров. Очень часто.

— Не за что здесь обижаться. — Тихо, и все еще жутко сказал Холгард. — Брат у неё только один, я это понимаю. Но мужчина… у нее тоже один. И любит она их по-разному. — Молодой человек попытался улыбнуться, и даже вышло. — Я тоже прошу прощения, если задел. Но вы правда не должны думать, что она… страдает от одиночества без вас. Она переживает. Но она… не одна. Её есть, кому поддержать.

И не будет больше одна, что бы не случилось. Я как раз… хотел с вами об этом поговорить, наедине. Чтобы вы не беспокоились. Но, раз не вышло — значит, не вышло. — Рик стиснул зубы. Взял себя в руки, и даже вернулся к субординации.

И все равно все это — чистейшая ложь. Звучало отлично, но было очень далеко от правды.

— Рад, что мы с вами нашли общий язык. — С натянутой улыбкой Тео кивнул, хотя было видно, что заметно напрягся. — Прошу меня извинить, я опаздываю на процедуры. Всего доброго. — Он вежливо попрощался, и отошел от случайных встречных. Ему в спину смотрели две пары глаз — озадаченный и неприязненный.

Ран печально вздыхала и качала головой. Что на него нашло? Ее шеф все еще был в ярости, и усмехался на парня, будто тот был его потенциальным соперником, а, возможно даже не потенциальным. Возможно, он расценивал его так подсознательно, а, возможно, вполне себе осознаваемо. Кулаки сжимались, тело напрягалось, а нижнее веко правого глаза, казалось, немного подрагивало. Он тяжело и часто дышал, настолько, что женщина невольно отошла назад. Мало ли что? Обрушится, ведь брат Ноны ушел, и срываться, более, не на ком.

— Ты в своем уме, Рик? — Тихо просипела она, глубоко вздыхая. — Хоть немного, хотя бы чуть-чуть, контролируй себя, а то выглядит так, будто ты с цепи сорвался. Он же ничего тебе не сделал, и вряд ли собирался. Перегибаешь же, как обычно. Что на тебя опять нашло? — Женщина закусила губу. — Знаю, что нашло. Но выглядишь как очень неадекватный тип, хоть как посмотри. Можешь уволить меня после этих слов, однако, это так.

— Все прямо настолько плохо? — Как ни странно, ее работодатель немного успокоился, и спокойно посмотрел ей в лицо.

— Да, иначе я бы не сказала.

Хозяин вздохнул и, нахмурившись, покачал головой. Возможно, не стоило наседать на больного брата Ноны, и так глупо открываться. Возможно, это просто выглядело как не совсем адекватное собственничество и эгоизм, по крайней мере, Холгард на это надеялся. В груди все сжималось. Несмотря на внешнее спокойствие внутреннее напряжение все усиливалось, горло пересыхало, но мысли становились все конкретнее и конкретнее. Все.

Нона стискивала в руках подол черной юбки, взгляд бродил по стенам, кушеткам больничного коридора. Когда она отвлекалась, начинала слышать стук собственных зубов, не от холода, но от нервов. Из кабинета кардиологии, уже четвертого ее врача, уже более десяти минут никто не выходил, что заставляло ее волноваться, и даже немного паниковать. Что такого врачи обсуждали меж собой? Неужели у нее есть проблемы, и, если есть, то серьезны? Она гнала прочь пугающие мысли, и все равно не могла победить волнение, уж слишком ярким и катализированным оно было.

Внезапно скрипнула дверь, Сальровелл сильно вздрогнула и обреченно посмотрела на появившегося в проеме врача.

— Ну что там? — Тихо, одними губами произнесла она, смаргивая нервные слезы.

— На самом деле, результаты так себе. Более того, они хуже, чем у любых других ваших коллег. Похоже на стеноз митрального клапана, но нужны другие, более глубокие исследования. Это примерный диагноз, но шанс, что он подтвердиться, более девяноста процентов. А даже если не подтвердить, будет нечто похожее.

— Что? — Она сдвинула брови, никак не в состоянии поверить своим ушам. — И как это понимать?

— Вам очень нужно профессиональное, своевременное лечение. Я выдам вам направления на дополнительные анализы, часть из них даже успеете сдать сегодня. И не бойтесь, оно лечится, и вполне успешно.

— Я не боюсь. — Спокойно произнесла она, хотя влаги в глазах становилось настолько много, что она начинала бесконтрольно течь по бледным щекам, которые теперь украшал пунцовый, болезненный румянец. — Мне нужно написать заявление, я хочу стать донором для моего брата. — Спокойствие постепенно срывалось, но девушка из последних сил держала себя в руках.

— Об этом не может быть и речи. В любом случае перед таким серьезным шагом, нужно пройти медицинский осмотр, а с таким диагнозом вы его не пройдете.

— Но вы сказали это не точно!

— Я бы на вашем месте не рассчитывал на ошибку, ее процент минимален. У вас серьезные нарушения, подумайте лучше о себе, а донора мы найдем, не беспокойтесь. — С этими словами он скрылся за дверью процедурного кабинета, а обессиленная Нона, более, не в силах контролировать свое тело, на четвереньки рухнула на пол.

Вся жизнь сейчас носилась перед ясными, распахнутыми, светлыми глазами. С такой болезнью ее уволят, мало того, не возьмут никуда. С такой болезнью она не сможет стать донором, и теперь, возможно, не сможет даже выкупить его. С такой болезнью она и сама себя не сможет вылечить, недееспособный член общества, биомусор. Грязь.

Она схватилась обеими руками за влажное, красное лицо, и, теперь уже не в силах себя сдерживать, разрыдалась, ломаясь пополам примерно в области живота.

Одинокий, пустой коридор давил, за окнами гудел ветер, а тени от удаляющихся стен опускались на ее серое, незаметное тело. Ничто в целом свете теперь не сможет исправить эту ситуацию, страшные обстоятельства, в какие ее угораздило попасть. Видимых решений не было, и она продолжала рыдать, заливая соленой жидкостью чистый больничный пол.

И все старания, все муки… ее не хватило совсем немного. Сейчас ей казалось, что все, что было, было напрасно. Она силой растягивала себя в разные стороны.

Влезала в шкуры, что были ей явно малы, буквально, втискивалась в замочную скважину, глотала обиды одну за другой, прощала то, что нельзя было прощать, переступала через себя снова и снова. Денег скопила, но что с ними делать, когда нет самого главного? Ждать? Просто сидеть и ждать?

Сальровелл впилась короткими ногтями в кожу лица, но те все равно оставляли кровавые лунки, боли она в тот момент не чувствовала. Только гнетущую безысходность, и всепоглощающий страх за будущее, за брата, за себя. Колени затекали, появлялись спазмы, пальцы немели и кололи, но физически не чувствовалось ничего. Даже страшной, буквально, разрывающей боли в груди.

Ей стоило попробовать найти Ран, обсудить с ней все, что сейчас всплыло. Они все равно узнают, когда врачи соберут подробные отчеты о состоянии здоровья всех девушек, так что нет смысла скрывать. Днем раньше, днем позже. Какая разница?

ЕЙ очень нужен был совет.

Вставая на дрожащие ноги, она вытирала красные, припухшие глаза. Волосы прилипали ко влажному лицу, но она закидывала их подальше, напряглась, и попыталась взять себя в руки. Постепенно получалось, правда, сбитое, глубокое дыхание ровнее не становилось. «Синяя» медленно моргала, а после, потряся головой, резко и быстро пошла вперед. Возможно, управляющая уже ожидает в фойе, или ждет на одном из этажей… стоило пройтись, немного успокоиться, за одно и найти ее. Отчего-то Ноне казалось, что это будет быстрее, чем можно было подумать.

Устало спускаясь вниз, Тео бегло осматривал идущих навстречу ему людей — нет, никого из них он не знал и, в общем-то, знать не хотел. Когда его лечащий врач был занят, можно было посидеть на лавочке, на самом входе в больницу, там ему становилось комфортно и свежо. Облака плыли по небу, чарующе гипнотизировали, не оставляя от неприятных эмоций и следа. В целом, он был очень светлым человеком, светлым и сильным, что позволило ему не сойти с ума в своем запертом одиночестве.

Хотя все равно испытывал жгучую неприязнь к работодателю своей сестры. Кто он такой, что она не хочет о нем говорить? На самом деле молодой… человек?

Быть не может. Скорее уж урод, который делает то, что рассказывать Ноне просто стыдно. Но она не уволится сама. Ни за что. Так что Тео… хотя бы попробовал ей «помочь» с этим. Хотя бы попробовал.

На ресепшене сидела усталая сотрудница больницы, она крайне недовольно отвечала на звонки и записывала новых клиентов, но натягивала на лицо искусственную улыбку, как только снимала трубку. Там было гораздо холоднее, холоднее, чем в любом другом месте клиники, и этим можно было наслаждаться вечно. Высокие фикусы, стеклянные двери, светлое, просторное помещение…

На секунду парень вздрогнул и обернулся — на первом этаже раскрылся лифт. Его лицо сделалось слегка обескураженным и отчужденным, ведь он снова встретил тех, с кем пересекался практически только что. Высокий темноволосы мужчина, и женщина среднего возраста, они что-то внимательно обсуждали, возможно даже немного спорили друг с другом. Сальровелл вздохнул, губы перекосило странное выражение, напоминающее недовольную, разочарованную ухмылку.

В то же время, на другом конце помещения, по маленькой, узкой лестнице, спускался еще один человеческий силуэт. Уже погруженный в собственные мысли, Теодор быстро глянул еще и туда, но резко взгляд зацепился. Внутри все похолодело, а по спине побежали мелкие, нервные мурашки. Единственное, что он успел — резко выдохнуть, и тут же был замечен этой, до боли знакомой фигурой.

Застывшая в проеме Нона сглотнула тяжелый ком и раскрыла рот. Сколько времени… а он здесь. Прямо здесь, стоит, его печальные глаза, добрая улыбка…

Уголки ее рта вновь начали дрожать и, зажмурившись, девушка кинулась вперед, по пути цепляя стенные выступы и скользя по начищенной плитке.

Несколько секунд и, с отчаянным воплем, она повисла на шее у родного, любимого брата. Тот растянулся в самом мягком выражении, и стал осторожно гладить по спине едва не рыдающую сестру. Они смотрели друг на друга, словно два отражения, словно две стороны одной монеты, одна карта с разных сторон. Парень был на пол головы выше своей старшей, но, пока был в больнице, сильно сбросил, и теперь, отдельно от нее смотрелся намного ниже. Он чесал нос о ее лоб, или же играл с ней — трудно было понять, вот только двое людей, вышедшие из лифта, застыли, кто-то в недоумении, а кто-то в ярости. Нона искренне улыбалась, но слезы не высыхали, она качала головой, громко дышала, так, что, казалось, слышала вся больница. Кусала плечевой шов рубашки брата, невольно смеясь и прикрывая глаза. Слишком давно, слишком ненадолго.

Ран тут же вцепилась за рукав своего начальника, но тот итак стоял, не сходив с места. Просто стоял и смотрел, остекленевшими, холодными глазами.

— Поразительно сходство. — Прошептала она. — Бывает же.

— Пусти меня. Я не идиот, в конце концов. — Прошипел Холгард, одергивая руку, и быстро удаляясь с этажа.

— Сильно сомневаюсь. — Сконфуженно процедила управляющая, как только шеф скрылся за уличными дверьми.

Однако, как ни старался, уйти дальше больничного крыльца он не смог, и обреченно сел на холодные, влажные ступеньки. Осадок, похожий на химическую реакцию злобы, зависти и грусти оседал внутри, спрессовывал внутренние органы, заставлял мышцы, буквально, болеть от неконтролируемого напряжения. Он запустил холодные пальцы в волосы, а после сжал их в кулаки, так сильно, что кожа на голове натянулась. Дыхание учащалось, как и сердцебиение. Усталость.

Чувствует, и все тут, хотя и очень не хочет. Что это? Ревность? Обида? Боль? И почему?.. Много вопросов, и ни на один нет ответа, и никаких объяснений.

Уже не было разницы, кем тот парень ей приходится. Хоть братом, хоть кузеном,

хоть другом… любым родственником, или не родственником, это не имело, по сути, никакого значения. Она отдает всю себя, буквально, чтобы защитить его жизнь, кладет свою на алтарь, взамен. Так обнимает, прижимает к себе, старается обеспечить, плачет. Плачет? Не показалось. Столько жертв, всем, всем что у нее было…

Зависть, захлестывающая, с ума сводящая… он никогда не мог быть бы на его месте, сколько бы времени не прошло, чем бы он не заболел, чтобы бы не случилось. Никогда не был бы, и не будет, и признаваться в том, что хотел бы, было стыдно и больно.

Мужчина достал из кармана брюк пачку сигарет, извлек одну, а из пиджака зажигалку. Несколько раз чиркнул ею, и в небо поплыл едкий, мерзкий дым. Никотин наполнял легкие, проникал, казалось, в каждую клеточку организма, отчего Рик начинал, понемногу, успокаиваться. Пепел осыпался на ступени. Молодой человек часто моргал, пытаясь сморгнуть то ли пыль, то ли что-то еще. Глаза странно блестели, на лице то появлялась ухмылка, то пропадала, и он вновь углублялся в себя.

— Курить вредно. — Послышалось сзади. Он едва ли взял себя в руки, но все же.

Сзади стояла миловидная медсестричка, улыбалась, но сейчас ее присутствие как никогда бесило. Весь его самоконтроль висел на волоске, но пока все еще висел.

— Пошла к черту. — С ответной улыбкой произнес он, после чего вновь опустил голову.

— Хам. — Обиженно произнесла она, и тут же отправилась в противоположную сторону, дабы не продолжать диалог со столь отталкивающим, неприятным типом.

От серых, высоких небес веяло странным холодом, казалось, вот-вот начнет сыпать снег. Мелкий, холодный, подхватываемый резкими порывами ветра, но время года не предусматривало такую погоду. Дождя не было тоже, и тяжелое, никотиновое дыхание мужчины распространялось вокруг. Резкий, ядовитый запах впитывался в чистую рубашку, мерзким привкусом оседал во рту, но сейчас он казался ему очень приятным, судя по всему, ассоциация со спокойствием.

Это искусственное спокойствие вызывало страшную зависимость, точнее, ее рецидив, ведь однажды он уже от нее избавился. Однако сейчас успокоиться для него было важнее, чем сохранить лицо перед самим собой. Странно ухмыляясь, хозяин рассматривал небольшой окурок, а после бросил его перед собой и затоптал ногой.

Мимо него ходили люди, кто-то поглядывал, кто-то вовсе не обращал внимания.

Время шло, но ничего не менялось. Он сидел, словно статуя, скуривая одну сигарету за другой, то ли по желанию, то ли уже на автомате. Кислорода не хватало, всепоглощающее одиночество снедало, руки начинали ощутимо трястись, но мужчина предпочитал этого не замечать. Один в этом городе, в мире, и он всеми силами стремился убедить себя в том, что его это не волнует. А пальцы все еще неконтролируемо дрожали, как и уголки губ, растянутые в странной, неадекватной улыбке. Сам построил вокруг себя стену, так разве должны волновать те, кто ходит мимо нее?

Двое сидели на кушетке в фойе, разговаривая о важном и не важном, иногда переглядывались и смеялись. Хороших новостей не было ни у кого, они просто были рады друг друга видеть, настолько сильно, что даже не замечали присутствия стороннего наблюдателя — Ран, которая, в общем-то, не лезла, но все равно любопытствовала.

Их часто заносило в воспоминания, потому что они были единственными светлыми переживаниями, к которым двое, раз за разом возвращались в своей недолгой, печальной жизни. Горечь недавних проблем оставляла тяжелый осадок, и каждый, время от времени замирал, в уме циклясь на неприятном. Внимательно посмотрев на сестру, Тео взялся за ее плечо и тихо спросил:

— У тебя точно все в порядке? Помощь не нужна?

— Нет, о чем ты. Это я должна тебе помогать, со мной все хорошо, всегда, было и будет. — Выдохнула Нона, мягко улыбнувшись.

— Ты виртуозно лжешь. Но я знаю тебя много лет, родная. Что с тобой? Что-то на работе? — Парень закусил губу. Он бы под страхом смерти не смог сознаться, что совершенно случайно встретил ее начальника, и тот, крайне самоуверенно, сказал явно лишнего.

— Работе? — Девушка удивленно вскинула брови. — С чего ты взял? — Сейчас работа волновала ее в последнюю очередь, но и сказать брату, что она хотела стать его донором, значило спровоцировать ссору. Он бы ни за что не согласился на это, только если бы оставался в неведении…

— Ну, помниться, ты жаловалась на начальника, и вот, вас привезли на медосмотр.

Он здесь, да?

— Иногда меня пугает твоя проницательность. Вроде бы должен быть здесь, но, наверное, уехал уже. Не знаю, и, если честно, мне все равно. — Сальровелл вцепилась рукой в край своей юбки. Проще уж свалить переживания на проблемы в поместье, чем сказать ему правду.

— Не нервничай так. — Он приобнял сестру за плечи и едва заметно кивнул. — Давит на тебя? Я хочу выслушать, ведь беспокоюсь. Лезет? Обижает?

— Да нет, мне, в общем-то, легко работается. В целом. — Нона продолжала самозабвенно врать, еще сильнее вживаясь в роль типичной работницы большого дома. Не могла же она сказать ему что все и сразу.

— Что значит «в целом»? А если не «в целом»?

— Я не могу сказать конкретно. Мой шеф — очень непростой, можно сказать, сложный человек. В какой-то мере, я избегаю с ним прямых встреч, намного проще и безопаснее брать задания у управляющей. Он жуткий, не пугающий, но жуткий.

Редкий тип людей, признаться честно. Любое неловко сказанное слово может стать последним. — Девушка начинала заметно нервничать, чаще дышать, а глаза, буквально, бегали по больничному помещению. Она сказала ровно то, что можно было сказать. Не больше и не меньше.

— Вот как? — Тео внимательно всматривался в ее лицо, анализировал, и вывод, к которому приходил, ему совсем не нравился. — Нервничаешь, боишься. Я сильно беспокоюсь. Не то что бы он запугивает вас… не могу понять. Он запугивает…тебя? Но почему? — Парень сузил глаза. В уме, после его с ним диалога, он уже знал ответ на этот вопрос. — Принуждает? К чему?

— Ты преувеличиваешь. — Она нервно засмеялась, и махнула рукой. — Возможно, я не слишком понравилась ему, поэтому и дает мне самые нелицеприятные поручения.

— Не слишком?

— Ну да. Мне немного дурно после забора крови, я выйду ненадолго подышать.

Побудешь здесь, хорошо?

— Конечно. — Он понимающе кивнул, и прислонился спиной к стене, размышляя над сказанным.

Шумно выдохнув, Сальровелл вышла на улицу, смахивая со лба холодный пот.

Дурить голову своему брату — опасное занятие, он был самым догадливым и тонким в понимании людей, человеком, но она об этом, почему-то, забывала. Его подозрительный взгляд заставлял ее напрягаться, ведь о том, что случилось с ней в поместье, она не расскажет никому и никогда. Ни за что, и дело тут совсем не в подписанных бумагах.

Эта работа изменила ее. Поломала, и собрала в другом порядке. Казалось, после этого она уже не была тем самым человеком, каким была ранее. И дело не просто в многократном предательстве самой себя. Можно сколько угодно, кому угодно продаваться за жизнь близкого человека, это можно было объяснить, даже в какой-то мере понять. Беспокоила другая измена, та, от которой «синяя» внезапно потеряла сон. И дело тут совсем не в физической боли и обиде. Когда она, глядя в потолок, слегка и странно улыбалась, смущаясь своих же мыслей, обижаясь на них, а потом сердце начинало биться так, что нельзя было сосчитать удары пульса, и так до самого рассвета. Длинного, пасмурного рассвета.

Глаза влажнели, то ли от серости, то ли от чего-то еще, Нона потрясла головой и попыталась взять себя в руки, однако, посмотрев вниз, тут же вздрогнула и отстранилась. Ее работодатель сидел на ступеньках больницы, что вызывало у девушки непонимание, недоумение и нервозность. Сжав кулаки, она медленно подошла и присела рядом, нарочно подальше.

— Может зайдете в здание? Здесь холодно, и камни сырые. — Она бросила взгляд вниз, и тут же вскинула брови, ведь внизу валялась целая горстка окурков. Все-таки Ал был прав.

— Ты? — Хозяин сузил глаза и внимательно осмотрел служанку, которая присела рядом, покачал головой и встал, отряхивая колени. «Синяя» глянула вверх, за ним, и тут же встала сама. Смотреть настолько сверху вниз было не просто неловко, страшно.

— Прощу прощения, что лезу не в свое дело. Сильный ветер, вы можете заболеть. — Она стиснула зубы и напряглась. Сейчас ее, скорее всего, отошлют, довольно далеко и очень грубо.

— Не заболею. — Тихо и спокойно ответил он, слегка улыбаясь, приблизившись на несколько шагов.

Сальровелл нервно сглотнула и слегка смутилась, раскрыв глаза. Такой контраст с ожидаемым шокировал и пугал, она никак не могла найти, что сказать, вместо запланированного «слушаюсь». Спокойный, покровительственный взгляд осаждал, и служанка глупо пожимала плечами, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Он редко и медленно моргал, с губ не сходила легкая, странная улыбка, мужчина немного наклонился, всматриваясь в лицо своей сотрудницы, которая от такой близости напрягалась еще сильнее.

За стеклянными дверьми вырос светлый силуэт в длинной, льняной рубашке. Он внимательно рассматривал двоих на больничных ступеньках, пока те рассматривали друг друга. Одна с опаской, а другой со странной, не классифицируемой — эмоцией, похожей на снисхождение и вожделение одновременно. Аура бледного, темноволосого мужчины, буквально, сбивала с ног своей спокойной агрессивностью и чрезвычайной тяжестью, однако его сестра уверенно смотрела ему в глаза, хотя и нервничала. Так же уверенно сжимала руки в кулаки, но не от злости, а, скорее, от напряжения.

Внезапно мужчина перевел взгляд с собеседницы на стеклянную дверь, что заставило парня вздрогнуть, стиснуть зубы и отстраниться. Рик смотрел на него своим пустыми, спокойными глазами, слегка, едва заметно ухмылялся, напрягался всем телом. О чем тот думал в тот момент, понять было трудно, но можно было предположить. Нона сдвинула брови и принюхалась. Если ее работодатель решит подойти еще на шаг ближе, тело начнет пятиться само, потому как едкий запах сигарет заставлял, буквально, смахивать рефлекторные слезы. Как у него глаза при этом не краснели, и оставались светлыми, догадаться нельзя. Привычка.

Особенность организма.

— Вы в порядке? — Тихо сказала она, немного отдаляясь.

— В полном. — Холгард тоже говорил тихо, довольно мягко, и даже дружелюбно. — Здесь и впрямь прохладно, вернись в здание.

— Слушаюсь. — Наконец сказала «синяя» и облегченно выдохнула, ведь не пришлось придумывать предлога, чтобы уйти. Он дал его сам, провожая служанку странным, грустным взглядом. В какой-то мере сигареты сделали свое дело. В какой-то мере.

Многочисленные печали кружились в воздухе, словно снег, словно пух, словно зонтики от одуванчиков. Они отрывались от людских душ и взмывали в небо, все выше, выше… лица прохожих, одинаково прозрачные и пустые, смотрели себе под ноги, иногда их головы покачивались, словно игрушечные, завод кончался, и они, скопом, искали место, где можно было прикорнуть, или даже поспать. Время неумолимо шло вперед, толкая солнце и натягивая на небо луну, которая упрямо скрывалась за облаками.

Два грустных, серых глаза смотрели сквозь автомобильное стекло, ловили редкие капли, что летели с неба, и с громким стуком разбивались о землю. Она, в общем-то, любила дождь, но сейчас вокруг витала такая странная горечь, что лучше бы было просто пасмурно, и небо бы не рыдало.

Из больницы, как ни странно, было уезжать очень тяжело, будто бы там остался кусочек ее сердца, обманутые надежды, разочарование. Страх. Внутри сейчас завывали арктические ветра, странная тишина снедала, и девушка, время от времени сама издавала какие-то странные звуки. В очередной раз проверяла, жива ли она, ибо такая ментальная кома очень напоминала предсмертное состояние.

Все, кто сидели вокруг или рядом так же молчали, иногда тихо вздыхая, кто-то дремал, кто-то просто думал о свое. Их дом, а вместе с этим место работы становилось ближе с каждым метром, но сейчас это не вызывало никаких чувств.

Обратно, так обратно.

Мужчина медленно моргал, пытаясь сосредоточиться на чем-то по работе, но не выходило. Он постоянно заглядывал в зеркало заднего вида, натыкаясь глазами на Ран, которая внимательно наблюдала за своим шефом, пытаясь уловить его мысли.

Глупые переживания отходили на второй план, все, что было в глубине, вымещало то самое неестественное спокойствие. Вполне возможно, никотин был не самой плохой идеей. Почему он вообще бросил?

Знакомое здание появилась на горизонте быстрее, чем кто-то из них мог предположить. Возвращаться обратно действительно морально быстрей и проще, чем ехать куда-то.

Буквально, ватные от усталости служанки, цепляясь одна за другую, ставили отекшие ноги на прохладную, мокрую землю. Управляющая, не теряя времени, позвонила в высокий, одинокий звонок, и через несколько минут откуда-то из-за двора выполз недоуменный конюх, жующий крупный бутерброд:

— Ну как успехи? Удачно съездили?

— Можно и так сказать, Ал. Я замерзла и устала. В машине стоял, буквально, полярный холод. А все потому что нашему с тобой шефу все время жарко. И окон, и кондиционера мало, а девочки аж льдом покрылись. Но разве ему скажешь что? — В последней фразе Ран перешла на шепот, постоянно закатывая глаза. Не услышит и не посмотрит, а значит, можно сказать.

— Тише, тише. Понял тебя. Ладно, проходи, отдохнешь, у вас тяжелый день. А я, вот, отдохнул, повалялся.

— Хватит дразнить. Лучше скажи повару, чтобы чай сделал на всех. Сейчас, думаю, никто не откажется…

— Нет проблем. — Конюх устало улыбнулся и пожал плечами. Чай, значит, чай.

Нона слегка обогнула Ран и Ала, и спокойно прошла в сад. Ноги сами несли ее в дом, она иногда спотыкалась, но устояла, что в первый раз, что во второй, что в третий. Розовые кусты цеплялись за одежду, все время царапали кожу, но сейчас она этого не замечала, как и странной, волнистой траектории, по которой шла.

Через пару минут она услышала за своей спиной быстрые и уверенные шаги, но обернуться не было сил.

— На тебя что, так действуют испарения спирта?

— Мистер Холгард? — Она слегка сконфузилась и глубоко вздохнула. Опять он.

Сколько можно уже…

— Нет, конюх. — Спокойно, и без тени улыбки сказал ее шеф. — Лопату потерял, не видела?

— Ох. — Сальровелл прислонила ладонь к лицу и покачала головой. На кого здесь еще влияют испарения? Подумав минуту, она быстро пришла к выводу, что шутить ему, все-таки, не стоит, но озвучивать свою мысль побоялась. — Просто в профиль не поняла, прошу прощения. В смысле вижу силуэт, а разглядеть не успела. Так как-то.

Рик ничего не ответил, продолжая наблюдать за очень усталой служанкой, которая едва ли сохраняла вертикальное положение. Та постоянно сглатывала, гипнотизируя взглядом приближающийся дом. Брови на печальном лице медленно собирали в кучу, «синяя» постоянно прибавляла темп, надеясь, что так дверь напротив нее появится быстрее, и была, в общем-то, права.

Тело ощущалось словно что-то постороннее, отдельное от души и сознания. Ей казалось, что вдалеке кричат птицы, что в воздухе отдается стук тяжелых железных колес грузового поезда. Усталость концентрировалась, хотелось прилечь, и, более, не думать. Ни о чем — брат, задания, зарплата… впервые девушка хотела только покоя.