31. Боль немого дома

10 лет назад

Смеркалось.

Мокрые пальцы дрожали возле ручки двери. Она не могла заставить себя зайти, хотя очень старалась. Нервенный ком разрастался в горле, а от круглых очков иногда отражался тусклый свет.

— К черту все. — Она резко отступила в сторону, и встряхнулась. Дыхание сбивалось.

Здесь, на третьем этаже лучше было не говорить вовсе, а если говорить, то только оды хозяину. Хвалебные и благодарственные.

— Мисс Таллис? — Послышался рядом дрожащий голос. — Мы не будем входить?

— Я думаю он… устал. — Женщина отвела неловкий взгляд. — Он не будет нам рад сейчас.

— Вам он всегда рад, мисс Таллис. — Девушка нервно сглотнула, и завела назад прядь темных прямых волос. — Я не знаю, кто его еще может попросить о таком, если не вы.

— В следующий раз. — Ран обреченно выдохнула, и отступила от кабинета еще дальше. — По-моему он пил сегодня. Сама знаешь, что бывает в такие дни.

— Понимаю. — Голос молодой девушки звучал так сдавленно, что почти что обреченно. Взгляд потемнел.

Они вместе спускались вниз. Обе смотрели себе под нос, только одна едва ли не плакала, а другая сжимала кулаки от досады и злости. Злости… на саму себя. Не смогла, в очередной раз. Не может попросить своего любовника даже о такой малости. Чтобы собственную дочь отпустил на съезд студентов в Германии.

Ступени мелькали под ногами. Чем сильнее приближался второй этаж, тем больше пахло… куревом. Сигаретным дымом, который мало ощущался, но все равно витал в воздухе. Все окна были открыты настежь, и возле одного из них стоял высокий силуэт человека с длинными темными волосами. Струйка от жженого табака улетела в окно, её легко уносил сквозняк, но вокруг все равно пахло. Все равно.

— Я был прав, да? — Послышался насмешливый, хриплый голос. Хотя, голос молодого человека осип совсем не из-за сигарет. — Вы хотя бы зашли к нему в кабинет, или опять топтались рядом? М?

— Рик. — Мисс Таллис сдвинула брови. — Даже если так. Ерничать — не очень красиво.

— Не красиво брать на себя обязательства, которые не можешь потянуть. Джуэл не могла ему сказать ни слова, теперь ты. Долго это будет продолжаться? — Парень сделал затяжку, затем медленно повернулся, и сузил серые глаза. Взгляд вмиг сделался проницательным, словно сканер. — Он снова тебя бил, да? Ран?

— Какое это имеет отношение к отъезду Джуэл?! — Женщина отступила на шаг назад и сжала кулаки, в очередной раз изумляясь прозорливости своего неформального пасынка. Нервный ком в горле все разрастался, и она с тяжелым усилием его сглотнула. — Нет. Мы решили с ним поговорить завтра. Просто он… выпивал сегодня. Время выбрали не очень, лучше в следующий раз.

— Не будет следующего раза. — Молодой человек затушил окурок об оконную раму, затем сжал его в кулаке, и медленно пошел прочь с этажа. Наверх, к себе.

Женщина, в который раз ощущая лишь боль и разочарование, прикрыла глаза.

Трусливая, слабая. Не может заставить себя даже девочке помочь, не может… ничего. Только злиться, ненавидеть, и бояться. Джуэл смотрела куда-то в пол.

Ежилась, нервно косилась в сторону удаляющегося брата, затем снова ежилась. Не от холода, хотя закрыть за собой окна на этаже Рик не потрудился.

Жуткие силуэты темных деревьев качались во дворе. Сад зарос высоким бурьяном, репейником, чертополохом. Иногда среди травы слышалось жуткое шевеление, словно змеи ползли к заиленным декоративным озерам. Иногда Мисс Таллис казалось, что она слышала крики ворон. Хотя, возможно, только казалось. Скоро караваны птиц будут лететь над серым небом, но… не сейчас. Сейчас еще рано, как и рано для их криков. Мерзко скрипели качели, словно пытались воззвать о помощи. Скрипел злостный флюгер на крыше, и все эти чудовищные звуки сливались в одну едкую, безумную симфонию, от которой хотелось быстрее закрыть окно. Ран попыталась встряхнуться, с неловкой улыбкой повернулась к неловкой девушке, и тихо прошептала:

— Пойдем чай попьем, нечего переживать. Сходим к нему завтра с утра, ничего страшного.

— Да, хорошо. — Девушка попыталась выдавить из себя улыбку, но получался, скорее, неловкий оскал.

Мисс Таллис медленно подошла к двери своего кабинета, несколько раз провернула ключ, и жестом пригласила внутрь смущенную гостью. Просто чай, почему бы и нет.

Щелкнул выключатель, и в уютном помещении загорелся яркий электрический свет.

На чистом столе, без лишних папок и бумаг уже стоял наполовину полный электрический чайник, и, увидев его, Ран искренне улыбнулась. Не придется спускаться за водой на кухню, а значит… не придется лишний раз выходить отсюда.

Рядом с чайником стоял еще один, поменьше, заварочный, и несколько белых керамических чашек в мелкий цветочек. Сахар никак не попадался на глаза, возможно, управляющая успела его куда-то переставить. Только куда — никак не могла вспомнить.

— Ты… хочешь уехать в Германию, чтобы не видеть больше отца, да? — Мисс Таллис сочувственно склонила голову. — Здесь ты можешь не бояться. Камера в этой комнате обесточена. После замыкания на прошлой неделе не все ветки восстановили…

— Это отец вам сказал? — Джуэл сдвинула брови. — И вы ему верите?

— Когда она включится, начнет мигать красная лампочка возле объектива. — Ран прикрыла глаза, и села на зеленый стул со светлой деревянной спинкой. — Пока тут можно говорить. Так что?

— Ну… не совсем. — Девушка неловко присела на такой же стул, что стоял рядом, и тут же начала сутулится. Темные пряди накрыли собой лицо, и даже носа стало практически не разглядеть. — Мне… мама звонила. Она зовет меня к себе каждый месяц, чтобы я переехала к ней. Каждый… месяц. Я не хотела об этом рассказывать, но… если бы хотела, я бы давно уехала к ней. И не видела бы весь этот кошмар.

— Линда звонит тебе так часто?! — Мисс Таллис, казалось, подавилась воздухом. — Она не показывалась здесь лет пять, а теперь звонит?

— Лет пять и звонит. — Джуэл потупила глаза. — Только мне.

Управляющая почувствовала, как в горле встает ком. Естественно, эта женщина узнала об измене мужа, и тотчас от него ушла. Ушла, и… оставила детей. То ли из-за злобности мужа, то ли из-за собственных соображений, но оставила. А теперь, выходит, звонит? Зовет? Всегда звала? Только дочь. И взгляд мисс Таллис темнел.

— Мама не очень хочет видеть Рика. — Девушка сжала в руках подол аккуратной джинсовой юбки. — Потому что он выглядит, как отец. Она его боится. Я спрашивала, что будет, если мы приедем вдвоем. Ну… в общем, она не хочет.

Говорит, видит его, и сразу вспоминает, как папа замахивается, и бьет её по лицу наотмашь. Что… если увидит его ночью, у неё паническая атака случиться.

— Рика? — Ран печально опустила голову. Обида за отчужденного пасынка сдавливала ей сердце, заставляла от гнева влажнеть руки. Так просто отказаться от сына… просто потому, что внешне он похож на своего отца? Делать вид, что его нет вовсе… только поэтому? Глаза мокли сами собой, и мисс Таллис не знала, что с этим делать. Было стыдно, если её гостья увидит.

…внешне. Он был похож, словно Холгарда старшего пропустили через ксерокс.

Внешне. А еще так же смотрел, так же ухмылялся, так же качал головой и так же скрещивал на груди руки. Бывает же. Может, сын походил на своего отца столь сильно, что, когда Линда на него смотрела, она видела перед собой своего, молодого мужа. И ничего не могла сделать с этим.

Молодого мужа, образ которого теперь ненавидела. Презирала, лечилась у психотерапевта, и пила на ночь успокоительные, чтобы не мучили кошмары, связанные с ним. И то же въевшееся отвращение… она не могла побороть к сыну. А еще не хотела ему делать, таким образом, больно. Не хотела срывать на нем злость, которую он не заслужил. Не хотела говорить с ним отчужденно. Только…присылала подарки, на день рождения, и на рождество. Купить подарок было куда проще, чем смотреть родному сыну в лицо. Лицо, которое бывшая жена Холгарда так ненавидела.

— Да. Поэтому я не поехала. — Джуэл подняла грустный взгляд. — Если Рик узнает… мне кажется, ему будет грустно. Поэтому я делаю вид, что мама не звонит нам обоим.

— Бедная моя девочка. — Мисс Таллис осторожно погладила неформальную падчерицу по голове. — Ты очень самоотверженная, спасибо тебе за это. Не знаю, что у твоего брата на душе, но… не думаю, что, если бы он узнал про маму, это бы отразилось на нем хорошо.

— Я решила съездить в Германию, чтобы попробовать зацепиться там. Может…начать новую жизнь. Все равно папа во мне не заинтересован. — Девушка грустно улыбнулась. — Ему было плевать, куда я поступаю, и поступлю ли вообще. Если бы я сидела целыми днями дома, он бы не заметил. А если бы уехала… заметил бы через месяц, мне кажется. Его только Рик заботит. А я, вроде как… человек второго, сорта.

— Джуэл! — Ран неожиданно отпрянула от таких слов.

— Но мне не обидно, правда. — Гостья неловко улыбнулась. — Даже хорошо, что он меня не замечает. Если бы он наседал на меня, как на брата, я бы сломалась.

Может даже… уехала бы к маме.

В ту же секунду грустный диалог прервал внезапный, чудовищный женский крик.

Мисс Таллис тут же вскочила со стула, ощущая, как сердце пропустило один удар, а по спине полз нервный холодок. Девушка тоже медленно поднялась, с ужасом глядя на дверь, но управляющая тут же к ней повернулась и рыкнула:

— Сиди тут, и не высовывайся. Что бы не случилось — не высовывайся. Поняла?

Даже если дальше мой крик будет.

Джуэл обреченно кивнула, и села назад, на стул, обхватив холодными руками голые колени. Пальцы вздрагивали сами собой, влажнели ресницы. Ран смотрела на это, и испытывала тоже самое. Однако она — управляющая. Она — любовница этого урода уже восемь лет, и только она знала, как его остановить. Это не всегда получалось, но попытаться стоило. Даже… ценой кровавых синяков.

Дрожащей, потной рукой взявшись за ручку двери, женщина её приоткрыла.

Взгляду открылся пустой, непроглядный коридор, в котором не было ни одной живой души. Никто не осмеливался показаться даже после крика.

Мисс Таллис медленно вышла, и плотно закрыла за собой вход. Больше воплей не было. Только странные, сиплые стоны. Шаги наверху… словно кто-то спускался по лестнице. По спине все еще волнами проходили мурашки, от страха холодели пальцы. Мутнело перед глазами. Через пару секунд на лестнице показался высокий, сутулый силуэт, который… что-то волок. Одной рукой. Стоны становились тише, и превращались в кашель.

— Грегори? — В пустоту спросила Ран, и силуэт остановился. Голос дрожал.

— Уйди. — Гневно прохрипел человек, и от этого хрипа начинали трястись руки. — Она рылась на моем столе. Скройся. Испарись.

— Я просто… принесла ужин… — Сквозь тьму раздавался рыдающий шепот. — Ужин, умоляю… я ставила поднос, вы все не так поняли… умоляю…

Грегори, п-просто уволь её. — Мисс Таллис, несмотря на дрожь всего тела, пыталась взять себя в руки. — Уволь, эти разборки… тратят твое время. Не нужно этого, я прошу тебя.

— Сегодня я хочу на это потратить время. Уйди. — Последние слова он говорил с такой ненавистью, что кровь стыла в жилах. Мужчина вновь схватил девушку за руки, и поволок по ступенькам вниз, пока та сипло рыдала, и еще что-то пыталась мямлить. Хоть что-то.

Секунда. Две. Три.

Судорожно выдохнув, управляющая бросилась за ним следом. Спустилась вниз, хотя подкашивались колени, и все перед глазами темнело. Даже зубы слегка постукивали друг о друга. Хозяин с перекошенной улыбкой обернулся, затем продолжил тащить служанку к входу. С пинка раскрыл незапертую дверь и, что было сил, бросил горничную на ступеньки, во двор. Вновь послышался крик. Крик боли, ужаса. Страха.

— Ран, если ты сейчас же не уберешься — полетишь следом. — Проскрежетал хозяин.

— Она могла себе что-нибудь сломать. — Дрожа, шептала мисс Таллис.

— Надеюсь, хребет!! — Рявкнул Грегори, и начал приближаться к любовнице. — Ты нарваться хочешь? Нарваться?

— Отец! — Послышался новый крик с лестницы. — Девушка, сгорбившись, стояла на этаже, и никак не решалась включить свет. — Отец, прошу. — Она, собрав остатки храбрости, стала спускаться вниз, и стала рядом с управляющей. Та в ужасе таращилась на её силуэт, и ничего не могла из себя выдавить. Просила же не выходить из комнаты. Просила затаиться. Если не сможет помочь сама Ран, не поможет никто. На уговоры других людей Холгарду-старшему было плевать.

— Убери эту дуру отсюда. — Продолжал скрипеть мужчина. — Даю последний шанс.

— Не разговаривай так со своей дочерью. — Сквозь зубы ответила управляющая. — Мы уйдем. Но не разговаривай так со своей дочерью!

— Мое терпение лопнуло. — Хозяин резко занес руку.

Ран зажмурилась. Знала, что будет в следующую секунду. Знала, что будет потом.

Знала, и все равно пошла на это. В очередной раз. Зачем-то.

Хлесткий удар ужасающей силы пришелся женщине по лицу, отчего она не устояла на ногах, и навзничь упала на холодный паркет. Круглые очки отлетели в сторону.

Зазвенело в ушах. Тело словно прожгли током, оно начинало трястись. Следом послышался крик Джуэл, и мисс Таллис тут же попыталась привстать. Тут же сделать… хоть что-то. Схватить его за руку. Попытаться отвести, начать умолять.

Что угодно.

Сверху опять послышались быстрые, но довольно тихие шаги. Человек быстро, спускался на первый этаж, и в следующую секунду на этаже зажегся яркий электрический свет.

У выключателя, сузив глаза, стоял Рик. С мокрой, казалось, слегка намыленной головой, в одних черных джинсах, наспех надетых на мокрое тело. Он тяжело дышал от вынужденной пробежки, и бегло осматривал ужас, который происходил на первом этаже. Ран отползала чуть в сторону, а мужчина, обратив внимание на сына, выпустил волосы своей дочери. Та, со стоном, шарахнулась в сторону, и мокрыми глазами таращилась вниз. Снаружи кто-то рыдал.

В центре этажа стоял человек, чей возраст не так давно перешагнул планку «сорок». В посеревших брюках, коричневой рубашке с замятыми рукавами… но все равно красивым, привлекательным лицом с высоким лбом и узким квадратным подбородком. Уголки губ были направлены чуть вниз, а глаза скользили по телу сына.

— Что, прибежал на цирк, щенок? — Грегори оскалился, но не сходил с места.

— Это ты сейчас сделал? — Рик с непроницаемым лицом кивнул на Ран.

— Я не понял… я сейчас что, должен перед тобой отчитываться? — Хозяин сжал кулаки. — Испарись отсюда. Со своими бабами я разберусь сам, молокосос. Не заставляй меня применять силу.

Казалось, молодой человек пропустил эти слова мимо ушей. Словно они не коробили его вовсе, словно относились не к нему. Он размял плечи, затем подошел к мужчине и внезапным, резким движением ударил того в нос.

На пол брызнула кровь, раздался тяжелый, сиплый стон.

— Ах ты ничтожество… я тебя на куски порву. — Хрипел мужчина. — Если бы не я. — Послышался смех. Тяжелый, едкий, безумный смех. — Если бы не я, ты бы сейчас подавал бургеры в придорожной забегаловке, как все нормальные студенты. Как я в свое время!! Ты должен был молиться на своего отца, а ты… решил на него руку поднять?! Неблагодарный уродец. Знай свое место. — Грегори, было, замахнулся на сына сам, но тут же почувствовал тяжелый, сильный удар в живот. Дыхания моментально перестало хватать, и хозяин согнулся, отступив на пару шагов назад.

— Когда ты сдохнешь, я буду рад. — Тихо ответил Рик, глядя на отца. Он и без того был на пол головы выше, но сейчас, когда Грегори держался за живот и не мог выпрямится, парень еще более жутко нависал над его фигурой. — Наверно, пришла пора помочь тебе.

— Рик, не надо!! — Закричала Ран. Нижняя губа все еще дрожала, а по бледным от страха щекам стекли ручьи горячих слез. — Не надо…

— Почему? Он ударил тебя. Ты разве не хочешь сделать больно в ответ? — Молчание. Холгард младший мрачно усмехнулся и прикрыл глаза. — А стоило бы.

Пока молодой человек отвлекся, его шею схватили, и сдавили железные руки. Рик тут же вцепился в предплечья отца, нагнулся, и несколько раз ударил отца коленом в живот. Однако, тут же получил встречный удар. Тени скользили по. полу и стенам, начиналась кровавая драка. Управляющая в ужасе отползала, а Джуэл склонилась над ней, и попыталась поднять. «Они друг друга поубивают» — одними губами повторяла мисс Таллис. В горле стоял ком, от страха тошнило, все внутри сбивалось в узел. Кровь, уже не ясно, чья, все еще брызгала на пол. Затем на нее. Тут же наступала холодная босая нога, и размазывала по паркету.

Где-то вдалеке выла собака.

Вновь удар. Мужчина пошатнулся, и рухнул на четвереньки, а затем упал вовсе и затих. На потолке потрескивала лампа. Слышалось лишь, как хозяин тяжело дышал. Но, больше, ничего не мог сделать, или даже сказать. Кровь небольшой лужицей расползалась под его бледной головой.

Рик медленно выдохнул, затем сплюнул на пол кровь, и снова размял плечи. Вроде бы, ничего не вывихнул. Даже боли в этот момент молодой человек особо не ощущал. По лицу блуждала странная усмешка. Едкая и тяжелая. Казалось, он торжествовал, и едва держал себя в руках, чтобы не ударить отца ногой в живот.

Еще раз, просто так. Для… своего удовольствия.

Затем парень закрыл глаза, и медленно их открыл. Брал себя в руки, приходил в себя. Ран с отчаянным ужасом смотрела на силуэт своего пасынка, и… дрожала.

Ему нравилось то, что он сейчас сделал. Нравилось насилие. Нравилось чувство физического превосходства над кем-то. И сейчас, в эту секунду… она начинала понимать Линду. Тот же взгляд, что и у Грегори. Те же безумные, отчужденные глаза. Казалось, молодой человек сейчас повернется, а они будут налиты кровью.

Ему хотелось сделать еще раз то, что он сделал сейчас, и это было заметно. Хотя женщина пыталась не замечать — заметно. Лезло изо всех щелей. Аурой озлобленной, непревзойденной жестокости просто сносило. Если бы у парня в руках был нож, он бы без сожаления сунул его отцу под ребра, по крайней мере, мисс Таллис так казалось.

Он медленно повернулся, стоя против света. Затем так же медленно подошел.

Сунул бледную, окровавленную руку в карман, и начал что-то там искать. Через пару секунд вынул, присел рядом, и протянул управляющей белый носовой платочек.

— У тебя кровь носом. — Рик вздохнул. — Тебя отвезти в больницу? Нужно отвезти девушку, которую он швырнул. Может тоже поедешь?

— Брат. — Сквозь рыдания прошептала Джуэл, упала на колени, и схватила молодого, человека за плечи. — Спасибо… спасибо…

Ран вытаращилась на пасынка, дрожащей рукой взяла платок, и стерла им горячие слезы, что застилали глаза. Затем осторожного его приобняла, и коснулась теплым лбом прохладного торса.

Сиюминутный страх отпускал. Больше его взгляд не казался таким чудовищным, а грустная улыбка не казалось оскалом. Может, то было искажение света… а, может, искажение восприятия. Рик приобнял сестру с управляющей, но тут же встал, и окинул холодным взглядом помещение. Служака, которую бросили на лестницу, сейчас стояла на коленях у входной двери, и с ужасом заглядывала внутрь. На шее виднелась красная ленточка, повязанная, словно галстук.

— Мы выплатим вам компенсацию за моральный ущерб. — Стальным голосом произнес молодой человек. — Вашей жизни больше ничего не угрожает. — Он пару секунд постоял, затем снова вернулся взглядом к Ран. — Нужно как-то разгребать это дерьмо.

Мисс Таллис пыталась что-то из себя выдавить, но получалось плохо. Она виновато смотрела на парня. Виновато, потому что позволила себе думать о нем тоже самое, что его мать. Тоже самое, что думали о нем все, кто его видел. «Копия бездушного скотины и ублюдка». Но… возможно, у него была душа. Хоть он и был едким. Был ироничным, обижал язвенными комментариями и замечаниями.

Высокомерно смотрел на прислугу, и воспринимал их чувства и разговоры как зрелище… но ему все равно было не все равно. Ему было не плевать. И даже если Рик не признавался в этом самому себе, Ран это видела. И сейчас корила себя за то, что посмела в нем сомневаться.

Да, он злой. В какой-то мере. Но он не заставит её страдать. Не заставит страдать свою сестру, не швырнет служанку за дверь. Не спустит с лестницы. Не изобьет.

Разве что Грегори.

Но, возможно, сегодня это не было лишним. Возможно, остервенелому маньяку давно пора понять, что он не один такой «злой» в этом доме. И на любою выходку однажды найдутся кулаки посильнее. Физические, или ментальные. Даже если это кулаки родного сына.

В воздухе слышался монотонный стук колес. Рассвет раздражал, хотя и был пасмурным. Как и всегда в этих краях. За окном шумел бурьян, иногда раздавались какие-то всплески. Холгарду-старшему не было до сада никакого дела, и, даже если однажды в траве, вдруг заведется кабан, ему будет плевать. Хоть десять.

Вышвыривать служанок из дома станет еще интереснее, разве нет?

Мужчина прижимал ко лбу пакет со льдом, и бубнил себе под нос: «малолетний выродок, я тебе ни цента не оставлю». Но иногда он ухмылялся. Странно так, по-доброму. Словно его не отметелил собственный сын, а он выиграл в лотерею.

Выиграл намного больше, чем стоил этот пресловутый дом, и весь его бизнес вместе взятый.

Рабочий кабинет выглядел совсем иначе, по сравнению с тем, как будет выглядеть через десять лет. Письменный стол стоял у дальней стены, и когда Грегори откидывался на стуле — иногда бился головой о стену, и выходил из себя. Сидеть спиной к окну ему было, почему-то, некомфортно, словно в любой момент оттуда могла прилететь пуля в затылок. Не было шкафов с книгами, не было дивана.

Только ковер, небольшой комод… а пустая, гигантская стена была увешана картинами талантливых, но неизвестных художников. Холгард младший часто косился на эти картины, и обещал в себе от них избавится, если отец, однажды, не проснется. Или, хотя бы, вывесить их в коридор, где им было самое место.

На подоконнике стояла недопитая бутыль с виски, и Грегори часто на нее косился.

Стал бы срываться, если бы не выпил? Сложно ответить на этот вопрос. Может, не так сильно. Он не корил себя за проблемы с самоконтролем, но чувствовал себя отвратительно, когда все от него отшатывались, и уходили. Из-за этого опять мог выпить.

Он не то что бы страдал алкоголизмом. Не хотел — не пил. Хотел — пил. И виной такому желанию была не физическая тяга, не зависимость. А… желание забыться.

Вроде бы, богат. Вроде бы, из грязи и палок собрал бизнес, который заработал.

Прошел огромный путь, «выбился в люди». А счастье где?

Да и что такое, это «счастье»? На короткий миг, когда Грегори выкидывал из кабинета служанку, он чувствовал облегчение, власть. Затем облегчение сменяла пустота, а пустоту — злоба. Возможно, пустоту в нем порождали остатки совести, но их все равно выжигал крепкий алкоголь. Он не умел строить отношения. Не умел просить о чем-то, но умел либо требовать, либо отбирать. И учиться, в общем-то, не слишком рвался. А зачем? Все равно всегда получает то, что хочет, даже если после этого остается мерзкий осадок. Все равно как минимум один человек его терпел.

Внезапный звук выбил хозяина из размышлений — дверь открылась без стука. Сын равнодушно вошел в кабинет, окинул взглядом отца, и прикрыл глаза:

— Джуэл едет в Германию. И это не просьба, я ставлю тебя перед фактом. — Рик посмотрел на бутыль, что стояла на окне, и тихо добавил, — твое? — Парень медленно подошел, взял виски, и покрутил в руках. Затем так же равнодушно открыл окно, вышвырнул бутылку в окно, и закрыл его. — Пить ты больше не будешь, это тоже не просьба.

— Что ты о себе возомнил, дерьма кусок?!! — Рявкнул Грегори, попытался встать, но тут же схватился за лед на лбу, и уселся назад. — Я научу тебя уважать отца, ублюдочный выродок. Без меня ты — никто и ничто. Ты — пустое место. Ни дня в своей крошечной жизни не работал, и не заработал ни цента. Все за тебя — я. Ты у меня в ногах должен ползать и благодарить, что у тебя такой отец. Что он тебя кормит, поит, и учит. Что ты не живешь на свалке. А протираешь жопу здесь — в элитном особняке на три гребаных этажа. Ты хоть пальцем пошевелил, чтобы все это появилось?! Нет. Ты — ничтожество. А твой отец — все. Завтра же я тебя отсюда выставлю, и буду смотреть, как ты будешь плакаться у ворот. А ты будешь. Потому что ты ничего не можешь. Бесполезный. Кусок. Дерьма. — Хозяин начинал кричать, но тут же закашлялся и замолк.

Рик внимательно смотрел тому в лицо, затем опустил голову и тихо, но искренне засмеялся. Искренне, и довольно зло.

— Ты идиот? — С ухмылкой спросил молодой человек. — Я тебя сейчас выкину в окно, вслед за этой бутылкой, и сделаю вид, словно ты покончил с собой. — Смех усиливался. — Выставлять он меня собрался. Не припомню… какая часть этого, сарая записана на меня. Половина? Четверть? Попробуешь провернуть такой финт, и я вернусь сюда с судебным приставом. А затем выкину тебя в окно, невменяемый урод.

Грегори, почему-то, не выходил из себя. Он вскинул брови, затем тихо, неадекватно засмеялся вместе с сыном. Они так там и были. Смеялись, и смотрели друг на друга, словно такое отношение между ними было практически нормой. На грани чего-то привычного.

— У меня, хотя бы, мужик растет. — Вдруг, с довольной ухмылкой выдал хозяин. — Ни крыса, ни слабак. Настоящий мужик. — Ухмылка превращалась в улыбку, а Рик с отвращением скривился от такого «комплимента». Все, что отец одобрял, вызывал у него неистовый протест, вплоть до рвотного рефлекса. — Ладно. — Продолжил Грегори. — Джуэл собралась в Германию? Ну, пусть едет, я ей что? — Он потер виски.

— Пусть едет. Может, зацепит там кого. Ты её видел. Груди нет, фигуры нет, вообще не в мать пошла. Рогатина. Немцы — народ не требовательный… так что, если её никто не возьмет замуж, ты ее будешь обеспечивать.

Парень чувствовал, как у него задергалось нижнее веко. Сестра, вроде бы, была самой обычной девушкой. Страшной её ну никак нельзя было назвать, однако отец, судя по всему, её такой искренне считал. Джуэл хотела ехать в Германию не для того, чтобы кого-то там цеплять, но Рик не собирался ничего объяснять. Он поставил Грегори перед фактом, а, значит, его задача выполнена. Что тот себе надумал — его дело. Не имеет значения.

В ту же секунду в дверь послышался неловкий, тихий стук. Затем скрипнула ручка двери, и в помещение медленно вошла Ран, с чашкой кофе в руках. Неловко косилась по сторонам, вздыхала, а, когда наткнулась глазами на пасынка, подняла брови.

— Доброе утро. — Женщина глубоко вздохнула, и перевела взгляд на старшего Холгарда. — Грегори. Я прошу тебя, не пей больше столько. Пожалуйста. Ради меня.

— Он не будет. — Вмешался Рик, но хозяин тут же оживился и рявкнул:

— Это не ты будешь решать, ничтожество!!

— Тогда бегать за выпивкой в сад тебе придется очень часто. И "газон", для удобства, стоит подстричь. — Молодой человек сузил глаза.

— Прошу вас, не здесь. — Мисс Таллис тяжело вздохнула, и оперлась на стену. — Рик… рада, что ты тут. Мне нужна помощь по бухгалтерии расходов поместья за этот месяц. Из-за сбоев в подаче электричества все вверх дном. Уделишь время?

— Да. — Холгард младший легко кивнул. — Конечно. Твой работодатель тупой, кому еще этим заниматься?

— Пошел вон, щенок. — Проскрежетал Грегори, с яростью глядя на сына.

— Ран, подожди меня снаружи, я сейчас выйду. — Парень с презрительной усмешкой вздохнул, вынул из глубокого кармана небольшую жестяную банку, и равнодушным жестом её открыл. То ли энергетик, то ли консервированный кофе, по этикетке управляющая не смогла разобрать.

Женщина неуверенно кивнула, но, все же, послушалась и вышла из помещения.

Даже если они снова будут драться, она это видеть не хотела. Однако, в кабинете слышалось лишь шевеление, и тихий говор. Никаких резких звуков, или падений не доносилось.

На третьем этаже царил мрак. Только от пустой мансарды без растений падали лучи света, и все равно растворялись в тягостной тьме. Пахло пылью. Сколько сейчас служанок? Мисс Таллис потеряла счет. Осталось две или три. Их никогда не было шесть, слишком быстро они убегали отсюда, никогда не набирался полный состав. Поэтому особняк быстро приходил в печальное запустение. Шторы некому было чистить от пыли, некому протирать окна после дождя. Помыть один шелковый ковер… на это уходила уйма времени. А сколько таких в доме? А кто при всем при этом будет готовить еду? Мыть полы, хотя бы каждую неделю. Счищать налет в ванной и раковинах. Чтобы вести такой роскошный дом, нужна уйма прислуги, и хоть какая-то местная структура. Когда Холгард старший строил бизнес, структура его заботила. А в доме, почему-то, нет. О чем думал, когда строил такой дворец?

Кому он был нужен, кроме его непомерного эго?

Послышался тихий стук каблучков, на этаж кто-то поднимался. Девушка с короткими, темными волосами и зеленой лентой в дрожащих руках несла кружку с кофе, и Ран тут же вспомнила о своей. Должно быть, остыл уже. К лучшему, если принесли новую.

Управляющая отошла чуть в сторону, позволяя горничной постучать, но в ту же секунду дверь открылась. На служанку налетел Рик, отчего мисс Таллис нервно сглотнула, и отошла на пару шагов назад. Горячий кофе стекал вниз, по рубашке.

Пачкал джинсы и капал на пол.

Молодой человек раскрыл глаза. Скрипнул зубами, затем поднес жестяную банку к девушке, и вылил ей на голову остатки напитка. Та закричала, шарахнулась, и, рефлекторно, замахала руками. Парень сжал банку в руках, швырнул куда-то на пол, и проскрежетал:

— Ты уволена. Убирайся отсюда.

— Простите меня. — Тут же прошептала Ран, глядя на шокированную служанку, которая в ужасе рассматривала свою одежду. Чашка выскользнула у нее из рук, и с пронзительным стоном разлетелась по полу. Управляющая чувствовала, как по спине позли мурашки, она зло смотрела в сторону пасынка. — Простите меня.

Примите душ и переоденьтесь. Рик!!! — Мисс Таллис стиснула зубы, и пустилась вслед за ним. Грегори она не могла перечить, но его сыну могла сказать, что думает. Это пойдет ему на пользу. Даже если не понравится — пойдет на пользу. — Рик, ты рехнулся?! Своей жене ты тоже кофе на голову будешь выливать, если она на тебя прольет что-нибудь?!

— Я не женюсь. — Холодно ответил парень. — В моем положении это глупо.

— Ах, вот так, значит?! — Женщина посмотрела на него насмешливым взглядом, и тут же прикрыла глаза. — Люди, которые на тебя работают, тебе доверяют. Они приходят сюда, и подписывают бумаги, потому что доверяют! И если ты позволяешь себе топтать их доверие, ты — ничем не лучше своего отца. Делаешь вид, что лучше, но не лучше.

Внезапно молодой человек остановился. Он внимательно посмотрел на мисс Таллис, после чего медленно выдохнул, и покачал головой.

— Это попытка мой манипулировать?

— Нет, это — реальность, которую ты не хочешь признавать. Что если девушка, которая будет иметь над тобой власть, выльет тебе на голову кофе? Что ты будешь чувствовать?

Парень задумался. Он не отсылал, не угрожал увольнением, а просто задумался.

Действительно, что бы он чувствовал, если бы оказался в такой ситуации? Он бы не оказался. Ну а если представить?

— Злость. — Без промедления ответил он, и похлопал глазами. — Я и не запрещаю «зеленой» чувствовать злость. То, что она чувствует — вообще не мое дело. Мое дело — вылить ей на голову кофе, если она выльет его на меня. Мне доставили неудобства, я доставлю неудобство в ответ. — Рик стиснул зубы. — На этом все. Я не садист, чтобы вышвыривать её из дома, и не смей сравнивать меня с отцом.

Ничего, вымоет волосы. Переживет. А я — постираю рубашку, и тоже переживу.

— Для тебя это — что, месть? — Мисс Таллис грустно усмехнулась. — Или зрелище?

— И то, и другое. Я не могу сказать, что мне не весело смотреть на их косяки. Но если не косячить — кофе на голове не появится. Причина — следствие.

— А если ты будешь косячить, над тобой тоже посмеяться?

— Я — практически хозяин этого дома, Ран. Мне не перед кем косячить. — Глаза странно блеснули в темноте. — Не поднимай эту тему больше. И это не просьба. Это — приказ.

* * *

Настоящее время

С неба падали ночные звезды. Сыпались в декоративные озера, и, казалось, гасли там. Черные силуэты цветов раскачивались на фоне этого неба, а луна, вроде бы, куда-то исчезла. Может, скрылась за одиноким облаком, может, её прикрыла одна из двускатных крыш. Все еще пахло летом, и этот запах просачивался в кабинет.

Надолго ли? Скоро листва начнет желтеть.

Рик устало отложил в сторону одну из папок, размял шею, и встал. Который час?

Полночь? Вероятно, бодрить себя уже поздно. Не нужно это, мужчина итак страдал от хронической усталости. Все потому, что работа отвлекала от посторонних мыслей. Деструктивных, болезненных, и грустных. Лучше уж работа, чем закольцованные вопросы самому себе «чем я плох?».

С печальным, отстраненным лицом он открыл дверь, но тут же налетел на девушку.

Она, судя по всему, стояла там очень давно.

По рубашке расползалось темное, прохладное пятно. Молодой человек медленно поднял брови, рассматривая в ночи свое тело. Затем вздохнул, закатил глаза, и тихо спросил:

— Я просил принести кофе… минут сорок назад, если не час.

— Я, я просто… — Имбрия нервно сглотнула. — У-уже поздно, вот, повара нет, и я…

— Забудь. — Шеф вздохнул. — Поздновато было для кофе. Иди спать, спокойной ночи. — Он достал из кармана ключ, и стал запирать кабинет. «Оранжевая» отступила на пару шагов назад, потупила глаза, начала краснеть. Благо, во тьме этого не было заметно. Да и Холгард, с высоты своего роста ни за что не заметил бы. Если бы только… не вглядывался специально. Но он не вглядывался.

— Простите меня. — Имбрия зажмурилась. — Спокойной ночи. — Она тут же развернулась, и побежала прочь с этажа.

Рик недоуменно пожал плечами. Медленно подошел к спальне, отпер её, и тут же растворился в совершенно другой темноте. Все равно кофе от «оранжевой» всегда непревзойденно ужасен, и его было совсем не жаль. Отдых от кофеина пойдет на пользу. В любом случае.

Совсем другой запах. Сумерки. Через оконное стекло проглядывали те же самые звезды, которые иногда все еще падали. Падали, и сгорали в небытие. Может, загадать желание? Нет, он не настолько наивный.

Или настолько?

Мужчина поставил локти на подоконник, и печальными глазами уставился в небо.

Пальцы скользили по пуговицам мокрой рубашки, Рик скинул её, и вновь оперся.

Как много здесь звезд? Казалось, он никогда их раньше не замечал. Часто они исполняют чьи-то желания? Может, если бы не исполняли, их бы не загадывали?

«Взаимности» — вертелось в голове. Он хотел взаимности. И только этого. Смотреть на звезды… не в одиночестве.

Слегка мерзли руки. Молодой человек обернулся, и посмотрел на стол, на котором лежали какие-то фото и распечатки. Что еще, помимо взаимности? Здоровья.

Никаких аллергий и никаких стенозов митральных клапанов. Такой диагноз звучал осаждающе. Заставлял сердце сжиматься, хотя у него оно было здоровым.

Заставлял переживать. Может даже больше, чем стоило. Но он переживал, и ничего не мог с этим сделать.

Казалось, если бы она любила его хотя бы на четверть от того, как любила брата, ему было бы более, чем достаточно. Но он бы никогда не сказал об этом.

Это унизительно. Но что есть — то есть.