32. Дежавю печального клоуна

Раньше, почему-то, он очень часто смотрел в небо. Шел, изучал взглядом комья облаков. Или же необъятную синеву. Гроза ли, снегопад ли. Ему нравилось. Глядя вверх, он испытывал нечто, похожее на легкость. Иногда почти что счастье. Шел по городу, открывал крупный черный зонт. А потом, однажды… сел в кожаное кресло. И теперь небо было позади него.

Ему бросали короткие слова. Девушки хотели с ним познакомится, мужчины смотрели недоверчиво и странно. Часто смотрел наверх, но никогда не падал.

До момента, пока не упал в кожаное кресло. И подняться, почему-то, стало трудно.

Не потому, что у него не было свободного времени. Было, он просто его избегал.

Иногда грустным взглядом смотрел на ковер, иногда на часы. Но, почему-то, к небу больше практически не поворачивался. Словно то было стыдной слабостью, словно дурной привычкой. Правда, иногда он видел в отражении экрана ноутбука знакомую синеву. Но легкости больше не чувствовал. Скорее, неловкость. Или легкую меланхолию. Вышел из того возраста, когда уместно смотреть на небо.

Теперь нужно смотреть на цифры. В мутные глаза деловых партнеров.

Печальный взгляд раз за разом возвращался к часам. Опаздывает, уже минут на десять. Что делает? Стоило посмотреть на камерах, но Холгард, почему-то, не торопился. Это она точно не из неуважения. Может, плохо себя чувствует? Ран дала ей лекарство сегодня? Конечно да.

Послышался тихий стук в дверь. Мужчина ощутил, как тут же забилось сердце, и, само по себе, напряглось все тело. Дожили. Нервничает, когда приходит служанка.

И… ничего не сделать с этим. Ничего, хотя он очень старался.

Поднял взгляд, и немного прищурился. Ручка двери скрипнула, и девушка с равнодушным лицом вошла внутрь. Казалась слегка грустной. А, возможно, не слегка, после новостей о своем здоровье, но пыталась скрыть это. Избегала поднимать на Рика глаза, словно диван, или ковер были интереснее его выражения сейчас. Хотелось встать из-за стола и подойти ближе. Может даже… встать вплотную, и посмотреть, что будет, но молодой человек словно прирос к своему креслу. Не для этого звал. Сегодня, как ни странно… не для этого.

— Как самочувствие? — Холгард прикрыл глаза. — У меня к тебе дело. Но сперва скажи, как самочувствие.

— Я в полном порядке, никаких проблем. — Нона медленно моргнула, а на бледном лице не мелькнуло ни одной эмоции. — Даже не догадывалась о том, что у меня есть проблемы со здоровьем, честно. Я не пыталась скрывать, я просто о них не знала.

— Это не важно. — Мужчина медленно потер лоб, но тут же опустил руку на стол, и сцепил пальцы меж собой. — Важно, что оно есть. Но если ты чувствуешь себя сегодня приемлемо — хорошо.

— Да. Вполне приемлемо.

Сальровелл немного дернулась, и тут же застыла, гладя на работодателя. Закрыл глаза, не обратил внимания. Позвал, чтобы спросить… как здоровье? Или её здоровье было необходимо для чего-то еще? «Синяя» не могла вспомнить, когда он так дотошно интересовался её состоянием. И, если, вдруг начал… не рассматривал ли увольнение. Такой вывод напрашивался сам собой.

— Скажи. Тебе все еще нужны деньги, я правильно понимаю? — Рик немного склонил голову, — Я хотел бы обсудить… твои возможные премиальные, если ты пойдешь на ои условия.

Она тут же ощутила внизу живота тяжелый ком. Что он придумал на этот раз?

Конечно она пойдет на его условия. На любые. Что предложит теперь, после последнего инцидента? Отправит её голой в город, за пончиками? А что. «Привези мне пончик, я голоден. И обязательно с вокзала, там — самые вкусные». Ей казалось, он вполне мог так сказать.

Из окна лился привычный белый свет. Иногда шумели кроны деревьев. Руки и ноги служанки холодели, ни то от неловкости, ни то от нервов. Она ощущала легкий сквозняк, и создавалось впечатление, что вот-вот начнется тремор. Хотя, возможно, то были нервы. Снова.

— Я вас слушаю. Что нужно сделать?

— Если не брать во внимание твою… улыбку. — Казалось, Холгард замялся.

Возможно, впервые в жизни. Замялся, и снова прищурился. — Ту, которой ты улыбаешься из вежливости. Если не брать её во внимание, у тебя есть какие-нибудь навыки актерского мастерства? Умеешь что-либо изображать?

— А… ну. — Нона медленно подняла брови. Изображать? К чему он ведет? — Не знаю, наверное, смотря что. Что-то, может, смогу, что-то нет. Вернее… я буду играть все, что скажете, но насколько хорошо это будет — не знаю. Я же не актриса.

— Тогда придется попрактиковаться. — Шеф спокойно прикрыл глаза. — Если тебе нужны деньги, сыграй влюбленность. — Он пару секунд помолчал, затем вновь их открыл, и безучастным взглядом осмотрел комнату. — Влюбленность в меня. Что, скажешь? Справишься?

Сальровелл тут же почувствовала мурашки на холодной спине. Подкашивались ноги, а дыхания не хватало. Она сжимала кулаки, и тут же их разжимала, однако внезапный страх начало сносить волной странной, тяжелой ярости. Обиды. Снова сердцебиение учащалось, и все внутри завязывалось в узел. Сколько можно?

— Я — плохая актриса, мистер Холгард. — Сквозь зубы сказала она. — Но если вы так пожелаете, я буду. Как мне… играть влюбленность? Что делать? — Лицо становилось потерянным. Каких действий он от нее ждет? Что если эти действия совсем не те, которые она себе представляет?

— Ну. — Рик сдвинул брови. — А сама как думаешь? Неужели ты ни к кому раньше не проявляла симпатии? Романтической симпатии.

— Нет. — Нона поежилась, а ее работодатель, казалось, выпал в осадок. Сложно было понять, рад он этому обстоятельству, или нет, но, скорее да, чем нет.

— Что бы ты делала, если бы хотела меня обольстить, к примеру? — Он вздохнул, и покачал головой. Казалось, на лице промелькнул… стыд. — Можешь садиться на колени. Обнимать, лезть, просить о чем-либо, и все прочее. Спрашивать меня про мои планы или настроение. Целовать меня. Почему нет? — В зрачках блеснуло что-то нездоровое. — Поцелуй меня. Прямо сейчас. Есть время для практики.

Сальровелл опустила глаза. Раз за разом тело прорезал страх, неловкость, кололо в подушечках пальцев. Правдоподобно соврать — совсем не то, что правдоподобно сыграть симпатию. Влюбленность. Нужно… соответствовать тому, что хозяин представляет. Или её уволят. Во всяком случае, ей так казалось.

И вообще, с чего это он, вдруг? Захотелось разнообразия? Очевидно, да, иных вариантов Нона просто не видела. Должно быть, он подразумевает, чтобы служанка полезла к нему первой. И снова страх перемешивался с яростью, и странной обидной.

Она с усилием переставляла ноги, приближаясь к своему работодателю. Ковер действительно казался сейчас интереснее его лица, сил поднять на мужчину взгляд не было. Лучше бы поручил ей заигрывать с этим ковром. Лучше бы еще раз отправил голой в дом, или в сад. Она не знала, почему лучше. Возможно потому, что тогда все внутри не так сильно сбивалось в узел. Что не подгибались колени так, как сейчас.

Прохладной рукой Нона коснулась его плеча, и сама же вздрогнула от этого прикосновения. Белая рубашка, только что из стирки, и из-под утюга. Молодой человек с интересом поднял на горничную глаза, но не шевелился. Казалось, он ждал. Просто ждал. Что он там говорил? Хотел, чтобы садилась на колени? Собрав силу воли в кулак, Сальровелл оттеснила немного нервозность, и аккуратно присела на его ноги в черных джинсах, словно то был странный, и чертовски дорогой стул, который мог под ней сломаться в любой момент. А она платила бы за его реставрацию.

Холгард не шевелился. Во взгляде не было давления, или угрозы, но просто наблюдал. Иногда на лице проскальзывала грусть, иногда… секундное отчуждение.

Однако, оно тут же сменялось странным теплом, и все тем же интересом.

Казалось, если бы могла, Нона прижала бы уши. Смотрела куда-то в район его шеи, где была расстегнута последняя пуговица. Было намного проще, когда шеф приходил сам. Делал то, что ему вздумается, и платил за это. А служанка мыла пол, вилки и ложки. Нарезала вместе с поваром помидор на тонкие дольки. Все было просто. Тяжело, но просто, а теперь… теперь она словно школьница, которая должна читать стихотворение у всех наведу. Наизусть. Стихотворение, содержание которого она даже не знала.

— Давай помогу. — Рик потянул её на себя, затем слегка приподнял за подмышки, и усадил на колени нормально. — Тебе неловко, да? — В глазах читалось очевидное удовольствие.

— В каком-то роде. — Нона сдвинула брови, но тут же осеклась. Вероятно, это не то, что сказала бы влюбленная девушка. А, значит, ему вряд ли понравятся такие слова. Горничная спохватилась, прикрыла веки, и добавила, — вы мне правда нравитесь, поэтому мне неловко.

— Пока получается… вполне неплохо. — Мужчина как-то странно, грустно улыбнулся, но улыбка тут же стала становиться едкой, а глаза сузились до крошечных, светлых щелей. — Но ты так и не сделала того, чего я попросил последним.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала. — Девушка медленно выдохнула, затем опустила грустный взгляд, и приобняла мужчину тонкими, холодными руками.

Сердце заходилось от страха, впервые назвала его на «ты». Впервые просто обняла, хоть и потому, что он просил сам. Сальровелл зажмурилась, и положила голову ему на грудь.

Удары. Довольно частые, ритмичные и тяжелые. Интересно, у нее сейчас так же бьется сердце? Запах стирального порошка от белой рубашки. Мышцы напрягались под этой рубашкой, расслаблялись, а затем напрягались снова.

Как его поцеловать? Не в щеку же, вряд ли он будет доволен. Взять его за щеки, опустить голову, и поцеловать в губы? Должно быть, он ждал чего-то такого. Нона судорожно выдохнула, потянулась холодными от нервов пальцами к его лицу.

Осторожно взялась за скулы, и невесомым движением наклонила к себе. Взгляд… такой странный. Казалось, хозяин больше не смотрел на нее высокомерно.

Скорее… с выжидающим вожделением. Он не сомневался, что она это сделает, поэтому мог позволить себе предвкушать.

Сальровелл прикрыла глаза. От нервов дрожали веки. Она медленно потянулась, и коснулась его губ своими. Теплые. Тут же по лицу девушки пополз румянец, а по рукам мелкий тремор. Мужчина ту же схватил её за голову, и углубил поцелуй, протискиваясь к ней в рот горячим языком. Дышать становилось тяжело, все внутри упало. Осталось только тянущее, тяжелое чувство внизу живота. Его руки соскользнули с головы, сперва ощупывали тело, затем стали прижимать к себе.

Становилось душно, тепло, не хватало кислорода. Наверно, именно так он и хотел, раз ему нравится.

Или как угодно хотел.

Нона немного отстранилась, когда почувствовала, что сидит на плотном бугре, который топорщился из джинсов. Она по инерции опустила голову, но тут же смутилась и сжалась. Взгляд становился глупым, стоило сделать вид, что не заметила, но уже поздно. Горничная подняла глаза на шефа, который, казалось, на секунду смутился, а затем равнодушно пожал плечами. Что удивительного?

Сальровелл попыталась слезть, но Рик вновь обхватил её руками, прижал к себе, и коснулся щекой её головы. Как ни странно, он не лез к ней в трусы, не шел закрывать дверь, и не искал ключ от гостевой. Он так и сидел и, казалось, улыбался. Нона этого не видела, но чувствовала. Чувствовала, и внутри снова все сжималось. Почему-то.

Она не решалась сказать что-либо. Что сейчас сказала бы влюбленная девушка?

«Я тебя люблю?» Да, скорее всего. Но язык камнем лежал во рту, а глаза намокали сами собой. От частых, сильных ударов сердце начинало болеть, но на эту боль сейчас горничная не обращала никакого внимания. Она только… испытывала ужас от того, что не хотела, чтобы он её отпускал. Так бы и сидела здесь, до ночи. И от осознания этого на глаза наворачивались слезы. То, что происходит, для него — просто цирк. Так было. Так будет. Завтра он попросит съездить её на вокзал голой, потому что у него будет другое настроение. Сегодня — такое, завтра — другое, послезавтра — третье.

А она? Она будет рыдать в подушку от того, что он — такой. Вылечит брата. Уедет из поместья, попытается забыть череду страшных унижений. И? Оставит ему свое сердце? В купе с девственностью, сломленной моралью, совестью, и гордостью.

Ни за что.

Она — ни первая, и ни последняя. Прямо сейчас это не важно, ведь это так хорошо… когда он обнимает. Но станет важно, когда она останется одна в своей комнате. Станет важно, когда вышвырнет, если она перестанет соответствовать его ожиданиям. Ходить по тонкому льду… рядом с ним. Не открывать рта. Делать то, что сказано, не больше, и не меньше. Это… разве похоже на жизнь, о которой она мечтала? И возможна ли другая жизнь, рядом с таким вот человеком?

Нона видела все, на что он способен. Но допускала, что на самом деле способен…на большее. На то, что она не в силах представить. Что делали горничные тут до нее? Что делал он с ними? Не знает, и не узнает. Но то были явно не поручения…собрать ромашек в поле. Очевидно, не ромашки.

— Мистер Холгард. — Тихо пробормотала Сальровелл, уставившись на пол. — Как часто мне нужно делать то, о чем вы меня сегодня попросили? Когда так уместно себя вести, а когда нет?

— Что? — Казалось, мужчина на какой-то момент выпал из реальности, а сейчас в нее вернулся. И явно не был этим доволен. — Постоянно. — Рик сузил глаза. — Если мне надоест, я скажу.

— Хорошо. Простите, мне нужно отойти, сейчас я пью лекарства каждые несколько часов. Вы позволите?

Хозяин кивнул, и нехотя отпустил свою горничную. Та быстро слезла у него с коленей, поправила юбку, и попыталась улыбнуться. Искренне. Потому что сердце все еще билось так сильно, что краснела шея. Все еще неловко смотреть ему в глаза. Нона пыталась собраться с силами, взять себя в руки, внушить себе, что ей все равно. Она — актриса, и неплохо сыграла роль. Все равно.

Однако, заставить себя посмотреть ему в лицо так и не смогла. После всего… не смогла. Тихо попрощалась, и тихо вышла, бесшумно прикрыв за собой темную дверь кабинета.

Он молча смотрел ей в след. По телу, волнами, проходил жаркий озноб.

Собственный пульс ощущался как отбойный молоток. Что это было? То, чего хотел?

То, что представлял? Возможно даже приятнее. В какой-то момент даже поверил, что это происходит на самом деле. Поверил, и ощутил… счастье. Даже с ума сводящая похоть отошла на второй план. Счастье. Она здесь, и клала голову ему на грудь. Пыталась обнять, и неловко таращилась на ковер. Сейчас ему казалось, что ничего милее этого он на свете не видел. Слегка растрепанная из-за недосыпа, смотрит вниз, даже не может найти в себе сил, чтобы поднять глаза.

Может, ей стоит попросить её… не идти делать дела после таблеток, а просто полежать? С ним, вдвоем?

Блуждающая улыбка медленно сползала с лица. Не так давно он говорил себе, что просить её что-то играть — не нужно, и вообще это смешно и унизительно. Можно же просто взять. И заплатить. А теперь будет какой-то цирк. Мысли об этих воспоминаниях вызывали дежавю, но не то что бы хозяин сейчас на себя злился.

Скорее уж… тяжело вздыхал. Опустился до просьбы сыграть симпатию. Что она об этом думает? Что он просто захотел развлечься, повеселиться? Скорее всего… так и думает. Что он издевается, в очередной раз.

Рик гнал от себя эти домыслы. Так приятно, когда она просто кладет на него голову, и обнимает. Ни с чем несравнимое «приятно». Может… однажды до нее дойдет.

Может… маски прирастают.

«Если мне надоест — я скажу» — молодой человек прокручивал у себя в голове собственные слова. Ему не надоест. Никогда. Но сказать об этом он не мог. Итак достаточно унизился за утро.

Холгард медленно повернул голову, и уставился на белое, безучастное небо.

Холодные облака плыли куда-то на восток, местами были темнее, местами, совсем светлыми. Слишком высокие, дождя сегодня не обещалось. Как давно он не смотрел в небо? Почему… вообще перестал? С чего он взял, что смотреть на небо— это что-то неправильное, странное, и неуклюжее?

Небо нравилось ему любым. Белым, синим. Черным, звездным, грозовым. На закате и рассвете. Даже тогда, когда с неба на него обрушивался проливной дождь.

Или тогда, когда оно засыпало холодным снегом. Все равно нравилось, и ничего с этим нельзя было сделать. Ничего. Как бы Рик не старался.

Она… выпила таблетки? Хотелось посмотреть, но мужчина все еще сидел. Покачал головой, и тихо усмехнулся себе под нос. Наверно, она была бы в ужасе, если бы знала, как часто он на нее смотрит. Как много времени на это тратит и, быть может, даже сочла бы его маньяком. Хотя… какая разница? Маньяком он стал сегодня.

Когда попросил то, что попросил. Больше не независимый. Не самодостаточный.

С ухмылкой на самого себя, Холгард начал медленно расстегивать кожаный пояс на джинсах. Отпустил. Но это не значит, что он перестал нуждаться в разрядке. Еще долго будет вспоминать то, что было утром. Вспоминать, и расстегивать штаны.

Доставать оттуда плотный, перевозбудившийся член, и обхватывать его рукой.

Будет безумно улыбаться, и прикрывать глаза, сдавливая вены на твердом стволе.

Она так и стояла, с ужасом глядя в пол третьего этажа. Давно нужно уйти. Давно делать то, что нужно, и забыть обо всем. Но ноги до сих пор подкашивались.

Дыхания не хватало, так сильно, что темнело перед глазами. Забыть… хотя бы до момента, пока снова не придется делать то, что она делала только что. Дрожали руки.

Снизу послышались шаги, Нона встрепенулась, и заторопилась уходить. Навстречу, с подносом, неловко поднималась Имбрия. О чем-то сосредоточенно думала, и постоянно оглядывалась, словно за ней кто-то должен был следить. Она довольно быстро подняла взгляд, столкнувшись им с коллегой, затем подозрительно склонила голову.

— Нона? Ты как, все… нормально? — «Оранжевая» внимательно осмотрела красное лицо «синей», и брови тут же поплыли вверх. — Ты… вообще как?

— Да. Нет. — Сальровелл сжала кулаки, на ходу выдумывая ложь. — У меня поднялось давление, но мисс Таллис не было на месте. Я поднялась к шефу, чтобы… отпроситься на отдых до конца дня.

— Блин. — Имбрия сочувственно покачала головой. — Ты вся красная, тебе наверно нужно прилечь, вот. И… — Голос стал заметно тише. — И что он, отпустил?! Или что сказал.

— Он настолько сильно был занят, что на автомате кивнул, и я ушла. — Нона стиснула зубы, ответив так же тихо. — Очень был занят. Мне повезло.

— Понятно. Тебя не проводить? Ты сознание-то не потеряешь?

— Нет-нет, я немного полежу и буду в норме, спасибо. — «Синяя» обошла коллегу, пытаясь выдавить из себя доброжелательную улыбку. Вроде бы, у нее даже начало получаться.

— А… ну ладно. Если что — обращайся. — Казалось, Имбрия была рада, что ей не придется никого провожать. Облегченно выдохнула и кивнула. На металлическом подносе стояла единственная чашка с кофе на блюдце. Сальровелл слегка напряглась, но ничего не сказала. Разве время для кофе? Разве… в это время он когда-нибудь просил кофе? Наверно… все когда-то бывало впервые.

Боковым зрением «оранжевая» видела, как «синяя» скрылась с этажа. Сперва полегчало, но это облегчение тут же сменилось новым, другим напряжением.

Подойдя к черной двери, девушка занесла над ней кулак, но этот кулак дрожал.

Нужно было постучать. Вломиться к нему без стука — угроза увольнения. Наверно он очень занят, раз даже не съязвил. Раз отпустил коллегу полежать, лишь бы отмахнуться. Много работы? Может… она сейчас совсем не вовремя?

Любопытство снедало. Рука не слушалась, и не хотела стучать по лакированному дереву. Стиснув зубы, Имбрия встала на колени перед замочной скважиной, и аккуратно поставила поднос в сторону. Да, увидев это на камерах… у него могут возникнуть вопросы. Но тогда она может сказать, что… хотела удостовериться, прежде чем стучать, чтобы не беспокоить лишний раз. Что это не более, чем проявление уважения и ответственности, а никак не попытка следить. Да. Уважение и ответственность, и наказывать тут не за что. Да и… скорее всего он не увидит это на камерах. Не каждый же день Холгард смотрит на них, так?

Горничная прищурилась, и стала всматриваться в кабинет. Белый свет, шторы.

Силуэт человека… сидит за столом. Откинулся в кресле. Девушка прищурилась еще больше, взгляд начинал фокусироваться. Смотрит вниз. Держит в руках…

Внезапно Имбрия отшатнулась, и чуть не упала навзничь, однако, тут же схватилась влажными ладонями за пол. Глаза были готовы вылезти из глазниц, а рот приоткрывался сам. Дыхание тут же сбилось, а вместе с ним — пульс. Что он делает? Ей не показалось?

А вот это уже причина для увольнения, если он узнает, что она это видела.

Холодный пот тут же выступил на лбу, его капли слегка поблескивали в тусклом свете третьего этажа. Разрозненные мысли сменяли друг друга. Почему он это делает? Потому что хочет, очевидно. Так, может… ему помочь? Или, если бы он нуждался в помощи, пригласил бы сам?

Мысли путались. Только что тут была Нона, которая сказала, что он был «очень занят». Вот этим?! Вряд ли она бы до сих пор на него работала, если бы застала за таким. А если не застала, что он делал за секунду «до»? Вряд ли смотрел финансовые отчеты. Не может же у человека быть такая реакция на финансовые отчеты?!

Хотя кто их, финансистов, разберет.

«Оранжевая» собрала глаза в кучу и присела, прислонившись к прохладной стене.

Хотелось посмотреть еще раз. Хотелось хотя бы одним глазком глянуть на его выражение еще раз. Он, вроде бы, прикрыл глаза. Вроде бы ухмылялся. Но как ухмылялся? И точно ли это была ухмылка? Хотелось знать. Что-то внутри адски точило, что хотелось видеть. Это. Даже если она извращенка, или сталкер.

Девушка тихо подползла к двери, и вновь поднесла лицо к замочной скважине.

Однако брови, тут же, поплыли вверх.

Кресло пустовало.

Судя по всему, мужчина встал, и вышел из поля зрения крошечного отверстия.

Внезапно послышалось шуршание бумаги, шелест, и тихие шаги. Закончил?

Почему-то «оранжевая» чувствовала даже легкое… разочарование. Жаль, не увидела раньше. Могла бы рассмотреть подробнее. Жаль, на этаже в этот момент оказалась Нона.

Нона. Как долго она там стояла? Судя по всему, довольно долго. О чем думала?

Явно не о том, чтобы танцевать вокруг замочной скважины. Взгляд выглядел отчужденным, и даже шокированным. Может, ей правда стало плохо, и она решила передохнуть. Набраться сил, прежде чем спускаться по лестнице.

Скрипнула дверь. Имбрия резко вскочила, стала приглаживать волосы. Взяла поднос, и отошла на пару шагов назад, словно только что оказалась здесь. Лицо перекосила нервная, слегка возбужденная улыбка.

Холгард вышел на этаж и, столкнувшись со служанкой, недоуменно поднял одну бровь:

— Не припомню, чтобы я просил кофе. Ну и что это за самодеятельность?

— Я… просто решила сделать, вдруг захотите, вот. — «Оранжевая» почувствовала, как начала краснеть, и тут же отвела взгляд. — Лучше, когда он под рукой, мне кажется…

— Тогда вари его себе. — Рик сузил глаза. Затем медленно осмотрел служанку с ног до головы, а когда увидел покраснения на коленях, странно усмехнулся и прикрыл веки. — Слушай. Ты довольно молода. Прежде чем приехать сюда, ты жила с родителями?

— Ну да. — Имбрия напряглась. Она совсем не понимала, к чему ведет шеф, и почему-то ей не нравилось его выражение. Сердце начинало бешено колотиться, и хотелось отступить на шаг назад.

— Когда твой отец принимал ванну, ты за ним тоже подсматривала? — Мужчина слегка склонил голову. — Ну и… как? Увидела что-нибудь новенькое? — На лице не было ни стыда, ни смущения, ни даже неловкости. Только легкое пренебрежение к действиям прислуги.

— Но вы не принимали ванну! — Вдруг выпалила «оранжевая», и тут же осеклась.

— Поэтому за мной можно подглядывать? — Ухмылка становилась шире. — Так как?

То, что ты увидела, было необычно?

— Я не знаю. — Девушка склонила голову с красным лицом. — Не знаю, необычно это или нет. — Она нервно сглотнула. — Наверно… да… просто… — Имбрия прикрыла глаза рукой. — Я думала, если вы чего-то такого хотите… вы берете женщину.

Поэтому… да. Наверно, необычно, вот. — Служанка нервно покосилась на чашку с кофе.

— Понятно. Буду знать, что я — необычный. — Молодой человек, казалось, был готов тихо рассмеяться. Но вместо этого прошел мимо, и направился к ванной комнате.

Ему действительно было плевать, что за ним смотрели, и плевать, кто это был.

Хоть конюх. Однако, в таком случае он был бы в легком недоумении.

— Стойте. — Тихо сказала «оранжевая», исподлобья глядя на своего шефа. — Вы правда необычный, вот… в другом смысле. В… хорошем. Вы очень привлекательный.

Холгард ничего не ответил. Равнодушно открыл дверь ванной, и скрылся внутри.

Ему… хотелось бы быть привлекательным. Очень хотелось бы. Но только для одного человека.